USD
1
Доллар США
53,364 0,041
EUR
1
Евро
56,054 0,090
CNY
10
Китайских юаней
80,484 0,301
JPY
100
Японских иен
39,646 0,203
Дата: 28.06.2022
Источник: ЦБ РФ

200px-Russia 16.svg

--2 2

Литература

Анненские воды - Амурский курорт

 

040220222

Дальний Восток России — удивительный, необъятный, самобытный край. Славится Дальний Восток и ценными курортными ресурсами: сотнями минеральных источников, залежами целебной грязи. По богатству природы, количеству минеральных источников (их свыше 300), наличию торфяных и селевых грязей он занимает одно из первых мест в России. Открытию целебных источников дальневосточники обязаны местным жителям и путешественникам. Еще несколько столетий назад измотанные долгой, тяжелой дорогой путники снимали усталость и набирались сил, купаясь в целительной воде.

Позже были найдены местные целебные грязи, хранящиеся на дне лиманов и озер. Благодаря целебной минеральной воде и лечебным грязям здравницы Дальнего Востока вполне могут соперничать по популярности с лучшими российскими курортами — Кавказскими Минеральными Водами, Крымом или Краснодарским краем. В Дальневосточном федеральном округе есть несколько крупных курортных зон — каждая со своими лечебными факторами. Особое место среди них принадлежит азотно-кремнистым термальным водам. В регионе насчитывается более 50 минеральных источников такого типа. Наиболее известные из них — Паратунский, Начики на Камчатке, Талая в Магаданской области, Кульдурский, Тумнинский в Хабаровском крае. К ним относится и источник «Анненские минеральные воды».

Именно к бальнеологическим курортам таежного типа, специализирующимся на проведении водных процедур с использованием природных минеральных вод, по современной квалификации курортных местностей, относится больница восстановительного лечения «Анненские Воды». Лечебница расположена в Ульчском районе, одном из крупнейших северных районов Хабаровского края, простирающемся вдоль Амура с севера на юг. Жители суровой и древней земли ульчей одними из первых в Хабаровском крае встречают морские рассветы и первыми же провожают таежные закаты. Здесь снежная зима и поздняя весна, короткое лето и щедрая осень.

На богатых таежных просторах обитают сотни видов зверей и птиц, а реки и озера славятся ценными породами промысловых рыб. Не случайно именно представители фауны изображены на гербе Ульчского района: белоплечий орлан, символ уникальности природного богатства, и лосось, символизирующий изобилие территории водно-биологическими ресурсами. Жителей сел кормят в основном река и тайга. Лето и осень, время хода амурского лосося, — самая желанная пора для ульчан. Многие жители занимаются охотой, сбором дикоросов, грибов и ягод — благо, тайга щедро делится с ними своими дарами. В недрах Ульчского района открыты месторождения многих полезных ископаемых. Богат район и минеральными источниками, на базе которых действует специализированная больница восстановительного лечения «Анненские Воды». Богат Нижний Амур рыбными запасами Красная икра — «визитная карточка» древней земли ульчей

Летом от Хабаровска, Комсомольска-на-Амуре и Николаевска-наАмуре до ближайшей от лечебницы пристани Сусанино легко добраться по Амуру на быстроходном «Метеоре». Многие жители края предпочитают преодолеть неблизкий путь до Аннинских Минеральных Вод по автомобильной дороге Хабаровск — Николаевск-на-Амуре на комфортабельных автобусах и маршрутных такси. А, после завершения строительства взлетно-посадочной полосы в районном центре — селе Богородском, почти тысячу километров от краевой столицы можно преодолеть на самолете всего за несколько часов. Больница восстановительного лечения расположена всего в десяти километрах от Сусанино, в небольшом селе Аннинские Минеральные Воды, в котором проживают всего около 300 жителей, причем большинство из них работают в здравнице.

Село расположено в долине горного ручья Амурчик — притока небольшой речки Холодный Ключ. Лесная дорога, проложенная вдоль их берегов, ведет к местной достопримечательности — озеру Гавань, образовавшемуся в результате подтопления устья небольшой речушки Кини. Богатое рыбой, которая заходит сюда из Амура по соединяющей протоке, озеро обладает притягательной силой для любителей рыбалки — местных жителей и отдыхающих. А в конце лета и осенью в лесных окрестностях озера — настоящее раздолье для грибников и ягодников.

Все богатства земли ульчей: удивительная по красоте природа, чистый таежный воздух, целебная вода минеральных источников и грязь озера Гавань — неизменно оказывают целительное воздействие на здоровье дальневосточников, возвращают им силу и душевное спокойствие. Летом от Хабаровска, Комсомольска-на-Амуре и Николаевска-на-Амуре до ближайшей от лечебницы пристани Сусанино можно легко добраться по Амуру на быстроходном «Метеоре»

О существовании теплых ключей, бьющих из-под земли, коренным жителям Нижнего Амура было известно с древнейших времен. Нивхи называли источник «горячий ключ», или «хабля», что по-гиляцки (гиляки — древнее название нивхов) означало «горячая вода». Горячие источники, исцелявшие страдающих ревматизмом охотников и рыбаков, местные жители считали священными и держали их местонахождение в глубокой тайне. Но со временем об удивительных источниках узнали и русские переселенцы, освоившие низовья Амура от Хабаровки до Николаевска (по преданиям, нивх, разгласивший родовой секрет, поплатился за это своей жизнью).

Сведения об открытых в тайге местными жителями горячих источниках дошли до губернатора Приамурья В.П. Казакевича, и в 1864 году он отправил двух морских врачей — Прейфера и Требье — для проведения анализов воды. Но предварительные анализы доставленной из источника воды в том же году сделал провизор аптеки Николаевского морского госпиталя Фишер. А ординатор госпиталя доктор медицины К. Эвербах, изучив данные проведенных анализов, пришел к выводу о полезных свойствах воды и целесообразности ее использования в лечебных целях. На основе полученных результатов В.П. Казакевич возбудил ходатайство «О постройке санитарной станции морского ведомства на открытых ключах».

Свое название минеральные ключи со времени их открытия меняли не раз. Первоначально они стали известны как Михайловские горячие воды, по названию соседнего села, назывались также и Константиновскими, в честь великого князя Константина, возглавлявшего Российский флот. Но позже получили название Анненские. О происхождении этого названия целебного источника существует несколько красивых ле - генд. По одной из них, горячие ключи открыла нивхская красавица Аннушка, изгнанная из родного стойбища из-за тяжелого недуга и восстановившая былую красу, умывшись «живой» водой. По другой легенде, ключи были названы по имени гиляка Анина, невольно раскрывшего тайну ключей николаевскому купцу 1-й гиль дии Иванову.

Еще по одной версии, ключи на - звали Анненскими в честь присутствующей на закладке лечебницы супруги военного губернатора Приморской области Анны Николаевны Фуругельм. Есть также предположение, что источник назван в честь Святой Анны — защитницы увечных, нищих, калек, юродивых. Но какова бы ни была правда, до сегодняшнего времени здравница носит название «Анненские Воды», а село, в котором она располагается, носит, по всей вероятности, имя охотника — Анненские Минеральные Воды.

Днем основания «Анненских Вод», первого в Приамурье курорта, считается 25 мая 1866 года, когда на одном из открытых горячих ключей началось строительство лечебницы для увечных воинов. Прототипом лечебницы стали незатейливые сооружения — установленные в углубленный на два метра источник деревянные срубы. В одном из небольших сараев соорудили пять ванн с горячей водой, во втором — четыре. Первыми пациентами лечебницы уже в июне 1866 года стали 10 офицеров с семьями и 40 нижних чинов Николаевского гарнизона, принимавшие ванны под наблюдением врача военного госпиталя.

Результаты лечения оказались ошеломляющими: вчера еще обездвиженные от цинги и приобретенных в непривычном климате болезней люди через несколько недель приема целебных ванн и питья минеральной воды вставали в строй. Этим же летом был построен главный корпус, в котором разместились общая столовая и три номера для больных. В капитальном здании было предусмотрено отделение для гражданского населения. За последующие два года в небольшом лесочке за речкой строители поставили два барака: один для холостых солдат, а другой для четырех семей — и здания вспомогательных служб.

Популярность анненских источников у дальневосточников стремительно росла: здесь поправляли свое здоровье солдаты, воинское начальство, чиновники, служащие. Пациентов, а заодно и продовольствие, в лечебницу доставляли два баркаса — «Надежда» и «Пальво», заходившие в озеро Гавань, откуда до ключей по построенной дороге протяженностью в четыре версты можно было добраться и пешком.

Благоустройство термальных источников продолжалось до 1872 года. После же перенесения морского порта из Николаевска во Владивосток лечебница оказалась заброшенной, и за пять лет ключи пришли в полнейший упадок. И только летом 1877 года в лечебнице произвели ремонт, после завершения которого «Анненские Воды» были переданы в частную аренду.

За последующие 40 лет в лечебнице сменилось несколько арендаторов, что отнюдь не способствовало развитию и укреплению материально-технической базы курорта. В 1918 году, с установлением советской власти, курорт был национализирован и перешел в ведение Совета народных депутатов. Во время Гражданской войны и военной интервенции на Дальнем Востоке он был практически полностью разграблен, и только после их окончания лечебница вновь стала возрождаться.

В 1923 году областной профсоюз устроил здесь дом отдыха на 60 человек, просуществовавший всего один год. В последующие пять лет, с 1924 по 1928 год, лечебница попеременно была в ведении профсоюза и отдела здравоохранения. С 1934 по 1941 год курорт находился «под крылом» Центрального совета профсоюза рабочих по добыче золота и платины и принимал пациентов только несколько месяцев в году — с июля.

Спустя месяц после начала Великой Отечественной войны, в августе 1941-го, «Анненские Воды» перешли в подчинение Нижнеамурского облздравотдела. Именно в военное время, с ноября 1942 года, после проведения небольшого ремонта, курорт поменял свой статус и стал называться больницей. Многие фронтовики восстанавливали здесь подорванное военным лихолетьем здоровье. Почти два года, с 1946 по 1948-й, в больнице проводился капитальный ремонт, строился новый ванный корпус.

До 1956 года больница принимала до 75 пациентов за сезон, исключительно в теплое время года, и только с 1956-го, перейдя в ведение отдела здравоохранения исполкома Хабаровского края, стала принимать больных круглый год.

В трудные 1990-е годы многие государственные лечебницы по всей стране закрылись, а некоторые, в том числе и дальневосточные, были частично или полностью разграблены и прекратили свое существование.

К счастью, «Анненские Воды» обошла эта печальная участь благодаря главному врачу Виктору Даниловичу Шипикову, стараниями которого больница была не только сохранена, но и построены поликлиника, клуб -столовая, корпус № 2, лечебный бассейн с сауной, электростанция, котельная, утепленный гараж, теплый склад. Больница расширилась до 200 коек. В новые дома переселились 24 ее сотрудника.

«Анненские Воды» продолжили работу, специализируясь в основном на лечении заболеваний опорно-двигательного аппарата. В 1994 году здесь стали применять грязелечение, открыли кабинет для лечения пациентов с заболеваниями органов пищеварения.

В 2000-е годы больница восстановительного лечения «Анненские Воды» продолжала принимать больных из всех городов и сел Дальнего Востока, не утратив репутацию одного из лучших учреждений здравоохранения не только Хабаровского края, но и Дальнего Востока. Многое сделали для развития лечебницы директора, в ведении которых находилась вся административная и хозяйственная деятельность, и главные врачи, отвечавшие только за лечебную работу. В разное время «Анненские Воды» возглавляли В.М. Давыдов, И.Н. Горюнов, А.И. Анисиков, Г.Е. Волошин, Г.С. Звягин, С.В. Коваленко, И.С. Борыхин, В.И. Никитин, В.Г. Степанова, П.Г. Мельников, О.Н. Журов, Ю.Г. Тарасюк, В.М. Субботин, А.С. Покровский, В.Д. Шипиков, В.К. Волобуев.

Но самый заметный след в истории лечебницы оставил бывший боец конной армии С.М.Буденного И.Я. Клыжук, проработавший в ней более 20 лет. Именно ему довелось руководить восстановлением лечебницы после Великой Отечественной войны. Кроме того, И.Я. Клыжук проводил различные исследования влияния минеральной воды и лечебной грязи на организм человека, обосновывая важность развития бальнеологической лечебницы в Хабаровском крае. Заслуги И.Я. Клыжука в развитии больницы были высоко оценены правительством: ему присвоены звания «Заслуженный врач РСФСР» и «Отличник здравоохранения РФ».

За полтора столетия в жизни «Анненских Вод» многое изменилось, но и в новом тысячелетии неизменной остается их популярность у дальневосточников, основанная на целительных свойствах минеральной воды и грязей и бережном отношении коллектива лечебницы к своим пациентам.

Первый день в больнице восстановительного лечения «Анненские Воды» начинается для приезжающих с собеседования, которое проводит главный врач Виктор Григорьевич Власов. Он знакомит прибывших даль- невосточников с особенностями жизни в лечебнице, ее правилами и требованиями, видами и методами лечения и вручает каждому санаторно-курортную книжку с направлением на прием к лечащему врачу.

А больше двадцати лет назад такую же книжку пациента получал он сам. Два года, в 1997-м и 1999-м, Виктор Григорьевич проходил курс лечения в «Анненских Водах», и уже тогда у него, заведующего сестринским отделением, преподавателя анатомии и физиологии медучилища в приморском городе Спасск-Дальний, появилось желание попробовать себя в должности главврача. И не только сохранить все, что накоплено годами в известной на весь Дальний Восток здравнице, но и, по возможности, вдохнуть в нее новую жизнь.

В 2002 году В.Г. Власов возглавил больницу, коллективом которой он руководит и по сей день. И сегодня Виктор Григорьевич гордится тем, что не нарушил заложенные в коллективе за многие годы традиции: сострадание к пациентам, сочувствие и доброжелательность, добросовестное отношение к своему труду, больным, коллегам. И не только не нарушил, но и, по мнению медиков и отдыхающих, преумножил их.

           - «Я всегда всем искренне говорю, что таких больниц, как наша, больше в стране нет, — говорит Виктор Григорьевич. — Как только ее ни называют пациенты: «оазис социализма с человеческим лицом», «дальневосточный Таиланд», «райский уголок»… И с такими характеристиками мы охотно соглашаемся, потому что действительно стараемся сделать все, чтобы наша больница стала для пациентов на время их лечения настоящим домом — теплым и уютным. Наш коллектив — это единый, трудоспособный, сплоченный организм. Почти все медики — местные жители, любящие свою малую родину и искренне преданные ей. Отрадно, что каждый год в коллектив приходит молодежь — азартная, увлеченная, любознательная. А значит, есть у нашей больницы будущее».

О своем коллективе Виктор Григорьевич может говорить часами. О врачах, которые, несмотря на невероятно большую нагрузку, добросовестно выполняют свои обязанности. О медсестрах ванного корпуса и поликлиники, четкой работой которых можно только восхищаться. О медбратьях, отвечающих за сложнейший участок деятельности больницы — грязелечение. О палатных медсестрах, трудолюбие и терпение которых вызывают искреннее уважение. О санитарках — благодаря их кропотливости и добросовестности в корпусах всегда чисто и уютно. О своих заместителях, понимание и поддержка которых помогают главврачу решать самые сложные и на первый взгляд нерешаемые проблемы. О работниках бухгалтерии и отдела кадров, ответственных за решение всех финансовых и кадровых вопросов.

О других членах коллектива, без чьего добросовестного, а порой и самоотверженного труда невозможно представить четкую, стабильную и очень ответственную работу всей больницы. В.Г. Власов из тех руководителей, кто «и швец, и жнец, и на дуде игрец». Он вникает во все дела, в каждую, на первый взгляд незначительную деталь, потому и досконально знает все, что происходит в довольно обширном больничном хозяйстве. Рабочий день Виктора Григорьевича, по словам его супруги, длится 25 часов в сутки. Хотя и явное преувеличение, но не так уж далекое от истины.

Ведь главный врач должен решать и хозяйственные, и организационные, и социальные вопросы. При этом иметь не только организаторские способности, но и талант дипломата, без которого невозможно руководить большим коллективом больницы и решать иногда возникающие конфликтные ситуации. Виктор Григорьевич блестяще справляется с этими задачами. Правая рука В.Г. Власова — его заместитель, заведующая отделением больницы восстановительного лечения Антонина Владимировна Дудаева. Коренная дальневосточница, уроженка села Дуди Ульчского района, она считает: «Где человек родился, там и пригодился». Поэтому трудится в «Анненских Водах» уже 18 лет.

Здравоохранение в Хабаровском крае является одним из важнейших приоритетов социальной политики правительства. Вопросам развития медицинских учреждений, обеспечения их современным медицинским оборудованием здесь уделяется самое серьезное внимание. Сегодня «Анненские Воды» — одна из немногих в стране и единственная в крае больница, финансируемая из краевого бюджета.

Причем поддержка эта весьма существенная — ежегодно для содержания «Анненских Вод» из бюджета Хабаровского края выделяется более 100 миллионов рублей. В последнее время популярность знаменитой дальневосточной здравницы в крае значительно возросла, и желающих получить лечение в больнице с каждым годом становится все больше. Тем более что путевки на лечение в «Анненских Водах» жителям Хабаровского края выделяются бесплатно — все расходы берет на себя краевой бюджет.

В крае действует четкая, отработанная годами, система распределения путевок. Больные, нуждающиеся в лечении, обращаются в учреждение здравоохранения по месту жительства для оформления санаторно-курортной карты с указанием диагноза заболевания. Поликлиники всех городов и районов края, кроме северных, направляют заявки в Клинический центр восстановительной медицины в Хабаровске, который формирует списки больных и распределяет путевки в соответствии с имеющимися заявками и с учетом квот на каждый район.

Жители же северных районов — Аяно-Майского, Охотского, Тугуро-Чумиканского, Верхнебуреинского, Солнечного, Полины Осипенко, Ульчского — присылают заявки непосредственно в «Анненские Воды».

Краевое государственное бюджетное учреждение здравоохранения «Специализированная больница восстановительного лечения» министерства здравоохранения Хабаровского края «Анненские Воды» (таково полное название лечебницы) специализируется на лечении заболеваний опорно-двигательного аппарата и кожных болезней. Сегодня здравница принимает на лечение одновременно около 200 человек, а за год здесь поправляют свое здоровье почти 3 000 дальневосточников.

С мая по сентябрь «Анненские Воды» организуют детские заезды. Ежегодно по путевкам «Мать и дитя» курс лечения проходят около 360 ребят с заболеваниями костного аппарата из разных городов и сел Хабаровского края. Высокая эффективность пребывания в «Анненских Водах» объясняется, прежде всего, проведением комплексного лечения: бальнеологических, физиотерапевтических процедур, грязелечения, массажа. В обязательный перечень услуг, получаемых больными, входят проживание, питание и определенное количество лечебных процедур.

В зависимости от диагноза, пациент получает шесть бесплатных процедур: общую минеральную ванну, массаж, гидромассаж, душ Шарко, нисходящий или циркулярный душ, а дополнительно — двухкамерную или четырехкамерную ванну с электрофорезом. Более 80 процентам больных, при их желании и отсутствии противопоказаний, назначают грязевые процедуры. Здесь также оказывают дополнительные медицинские услуги: магнитотерапию, аппаратную и лазерную терапию, аэрофитотерапию, лабораторную диагностику, лечебную физкультуру, оздоровительный бассейн…

Каждый год материальная база «Анненских Вод» пополняется новым медицинским оборудованием. Часть аппаратов поступает в больницу по федеральной программе «Здоровье», финансируемой из бюджета Хабаровского края, а часть — по заявкам учреждения от поставщиков заводов-производителей медицинской аппаратуры из средств, полученных от внебюджетной деятельности учреждения.

Здесь внимательно следят за новинками современного рынка медтехники и при необходимости выписывают тот или иной аппарат. Первым приобретенным на средства больницы оборудованием стал «Ормед» — уникальный аппарат дозированного вытяжения и вибрационного массажа. Позднее материально-техническая база больницы пополнилась аппаратом «Ормедрелакс», аппаратом бесконтактного водного массажа — «АКВА-релакс», комплексом подводного вытяжения, аппаратом механического массажа, аппаратом АМОК, предназначенным для мониторной очистки кишечника, гидромассажными ваннами.

Также на собственные средства учреждения были приобретены комплексы для грязелечения — очень дорогое, но крайне необходимое для больницы оборудование. В грязелечебнице установлены уникальные котлы производства Германии с функциями автоматического перемешивания и кипячения грязи

Параллельно с новой медицинской аппаратурой в больнице осваиваются новые методики лечения различных заболеваний.

Основной природный лечебный фактор больницы восстановительного лечения — термальная азотная гидрокарбонатно-сульфатная натриевая вода, применяемая для ванн, орошений и других бальнеотерапевтических процедур при лечении заболеваний опорно-двигательного аппарата, кожи и гинекологических болезней.

Вода анненских источников оказывает противовоспалительное и обезболивающее действие, лечит заболевания органов пищеварения. Все бальнеологические процедуры (связанные с применением минеральной воды анненского источника) проводятся в ванном корпусе. Здесь действуют нисходящий, восходящий, циркулярный душ и струевый, больше известный под названием «душ Шарко» — обязательные бесплатные процедуры, оказывающие освежающее, бодрящее, тонизирующее воздействие на организм. Чрезвычайно полезны для здоровья больных лечебные ванны.

Нагретая в недрах земли до 54 градусов горячая минеральная вода способствует улучшению кровообращения, дарит расслабление мышцам, выполняя роль массажера, поднимает настроение, успокаивает нервную систему, снимая стресс и усталость. Минеральные ванны показаны при болезни сердца, опорно-двигательного аппарата, органов дыхания, гинекологических, кожных заболеваниях, заболеваниях пищеварительной системы. Кроме того, целебная вода значительно повышает иммунитет и снижает риск заболеть простудой, что чрезвычайно важно для дальневосточников, живущих в сложных климатических условиях.

Не менее популярна у пациентов «Анненских Вод» еще одна лечебная процедура — гидромассаж, способствующий профилактике и лечению хронических заболеваний. Больным, страдающим артритами, заболеваниями периферической нервной системы, прописывают четырехкамерные ванны — метод лечения, основанный на применении комбинированного воздействия постоянного тока и воды. Эффективность данного метода лечения, стимулирующего кровообращение и оказывающего общее воздействие на организм, очень высока, поэтому не так давно в ванном корпусе открыли дополнительные кабинеты гидромассажа.

В расположенном в ванном корпусе бассейне всегда многолюдно — пациенты с удовольствием плавают в теплой лечебной минеральной воде. А для детей ввели дополнительную (бесплатную) процедуру — лечебную физкультуру, которую проводит специально приглашенный инструктор. Все бальнеологические процедуры оказывают эффективное воздействие на здоровье больных, Четырехкамерная ванна Бассейн с минеральной водой на открытом воздухе пользуется большой популярностью у пациентов больницы и сегодня многие приехавшие на лечение в больницу связывают свои надежды на выздоровление с чудодейственными таежными водами.

Грязелечение — эффективный метод лечения, имеющий многовековую историю. Еще древнеегипетские жрецы широко использовали ил священного Нила для лечения многих заболеваний. Исследования же лечебных свойств грязи из озера Гавань начинал еще до Великой Отечественной войны главный врач лечебницы И.Я. Клыжук. Впрочем, есть сведения, что задолго до 40-х годов прошлого столетия местные жители использовали грязь в лечебных целях. Но лишь в 1994 году в «Анненских Водах» стали применять ее для лечения различных заболеваний. Этому предшествовала долгая, кропотливая работа: были проведены серьезные исследования грязи, гидрогеологические исследования, составлена карта расположения грязевых залежей. И только после тщательной, скрупулезной работы больница получила «добро» на использование грязи в лечебных целях.

Но и сегодня качество грязи находится под ежемесячным тщательным контролем исследовательской лаборатории Николаевска-на-Амуре. Добывают грязь своими силами в озере Гавань, в основном, летом, но при «большой» воде и в зимнее время — до 40 тонн в год. Привезенную в грязелечебницу грязь заливают анненской минеральной водой, подвергают кипячению, затем остужают и используют для лечебных аппликаций. Анненская грязь, как и вода, обладает удивительными лечебными свойствами, оказывая рассасывающий, восстановительный эффект при заболеваниях суставов, опорно-двигательного аппарата, кожных болезнях.

Использованная грязь подвергается регенерации в специальном бассейне, состоящем из четырех железобетонных бункеров по четыре кубических метра каждый и вмещающем 20 тонн грязи. Грязь после регенерации, при которой ее лечебные свойства сохраняются, используется для аппликаций повторно.

Большое внимание уделяется дополнительному лечению — физиотерапии. В новом двухэтажном здании поликлиники, вошедшем в строй в 1995 году, работают врачебные и лечебно-диагностические кабинеты: ЛФК, дозированного вытяжения, массажные. На сегодняшний день в «арсенале» больницы имеются аппараты дозированного вытяжения и вибрационного массажа «Ормед» различных групп: профилактика, профессионал, релакс (с их помощью излечиваются такие заболевания, как позвоночный хондроз и сколиоз), аппарат бесконтактного водного массажа «АКВА-релакс», на котором с удовольствием принимают процедуры юные пациенты.

Все эти аппараты попадают «под опеку» мануальных терапевтов. В поликлинике установлено современное оборудование для физиопроцедур: электролечения, ультразвуковой, лазерной, магнитной терапии. Метод электролечения основан на действии постоянного электрического тока низкого напряжения — гальванизация, лекарственный электрофорез, импульсные токи с низкой частотой.

В двух кабинетах поликлиники установлено по два аппарата низкочастотной терапии «Амплипульс-5Бр», оказывающих обезболивающий, рассасывающий, стимулирующий эффект.

С помощью аппарата для электрофореза «Поток-1» можно вылечить многие заболевания, в том числе опорно-двигательного аппарата взрослых и детей: он благоприятно воздействует на суставы, восстанавливает чувствительность, благотворно воздействует на нервную систему. Лечебно-диагностические кабинеты оснащены также аппаратами ультразвуковой терапии, двухканальным аппаратом для электролечения «МИТ-ЭФ2», аппаратами для терапии электросном «МАГНОН-СЛИП», лазерной терапии «Мустанг-2000», магнитотерапии «Полюс-101», компрессорными и ультразвуковыми ингаляторами, различными тренажерами, массажерами, релаксационными креслами, беговыми дорожками и другим оборудованием.

Несколько лет назад был приобретен магнитотерапевтический низкочастотный аппарат «АЛМА». С его помощью стало возможным излечение гипертонии первой и второй степени, миомы матки, остеохондроза, вегетососудистой дистонии, бронхиальной астмы, мочекаменной болезни, сахарного диабета и других заболеваний. После прохождения процедур на этом аппарате заметно улучшается общее состояние больных и даже происходит омоложение всего организма, поэтому многие пациенты начинают реже употреблять лекарственные препараты, а некоторые и вовсе отказываются от них.

Хорошим дополнением к традиционным методам лечения являются ароматерапевтические процедуры, основанные на применении натуральных эфирных масел. История ароматерапии насчитывает более шести тысяч лет. Еще в Древней Индии считалось, что ароматы настраивают ум и раскрывают душу. Благодаря попаданию через дыхательные пути в организм человека они оказывают целебное и очищающее воздействие. Приятный полумрак, тихая музыка, меняющийся цвет искусственных водяных столбов с вздымающимися пузырьками воды, густой аромат цветов — все это умиротворяет пациентов, располагает к отдыху, успокаивает нервную систему…

Весь получаемый пациентами «Анненских Вод» комплекс лечебных процедур: бальнеологических, грязевых, физиотерапевтических — оказывает на здоровье больных заметный лечебный эффект. Об эффективности лечения в «Анненских Водах» можно судить по книгам отзывов, в которых хранятся сотни благодарностей в адрес медиков. По единодушному мнению абсолютного большинства больных, их состояние после лечения значительно улучшилось.

Важной частью больничного комплекса является участок водоснабжения. Две основные скважины каждые сутки выдают до 300 кубометров минеральной лечебной воды. Кроме них на территории больницы содержатся еще пять резервных, до срока законсервированных скважин, способных вступить в дело по мере необходимости.

Больницу «Анненские Воды» с полным основанием можно назвать домашней лечебницей. Здесь многое сделано для того, чтобы больные не только поправляли свое здоровье, но и жили в комфортных условиях, чувствовали себя по-домашнему уютно: ухоженная, засаженная цветами территория, хорошо оборудованные корпуса, правильно организованное питание. В трех спальных корпусах могут одновременно разместиться почти 200 человек.

Первый корпус, в деревянном исполнении, сохранившийся еще с XIX века, не так давно был отремонтирован и сегодня имеет обновленный вид. Два других — кирпичных — здания были построены сравнительно недавно — в 1985 и 1995 годах. Второй корпус многие называют гостиничным — это самый современный и благоустроенный из всех больничных корпусов, и места в нем стараются заказать заранее. В двухместных палатах проведена минеральная вода, есть телевизор, холодильник, туалетные принадлежности. Территория больницы постоянно благоустраивается. Не так давно построили бетонную лестницу, ведущую к расположившемуся на самой вершине одной из окружающих больницу сопок четвертому корпусу, и преодолевать крутой подъем больным стало значительно легче. За всем этим благополучием и порядком чувствуется опытная хозяйская рука.

Благодаря финансированию бальнеологической больницы восстановительного лечения из бюджета Хабаровского края практически все намеченные руководством лечебницы планы по ремонту и благоустройству территории были реализованы. Во всех больничных корпусах чисто и уютно. В комнатах отдыха установлены телевизоры, мягкая мебель. За порядок в корпусах, состояние здоровья, соблюдение проживающими режима отвечают палатные сестры. В хорошо оборудованных процедурных кабинетах они выполняют все назначенные врачом процедуры, оказывают необходимую помощь: измеряют артериальное давление, температуру, выдают лекарства. И только в редких случаях, когда больному требуется хирургическое вмешательство или помощь «узкого» специалиста, больного, непременно в сопровождении врача, отвозят в районный центр — село Богородское.

По сути, «Анненские Воды» — своеобразный мини-комплекс с максимумом необходимых находящемуся вдали от дома человеку услуг. В здании поликлиники работают аптека, предлагающая большой выбор лекарств по вполне умеренным ценам; парикмахерская, где клиентам готовы сделать модную стрижку, укладку, почтовое отделение, в котором можно отправить письмо, посылку, купить сим-карту. Желающие могут получить в солярии красивый южный загар или посетить сауну. Самые необходимые товары пациентам и работникам больницы предлагают располагающиеся в поликлинике частные магазины.

Серьезное внимание уделяется в «Анненских Водах» и организации досуга проживающих. На первом этаже здания столовой располагается клуб — центр культурной жизни больницы. В «Анненских Водах» находят себе занятие по душе и любители спорта. В клубе есть бильярдный зал, столы для тенниса, для желающих всегда открыта на территории больницы волейбольная площадка. В «Анненских Водах» ежедневно от 40 до 80 человек проходят различные физиопроцедуры: электролечение, ультразвуковую, лазерную, магнитную терапию. В книгах отзывов, бережно хранящихся в каждом корпусе больницы, сотни добрых слов от проходивших здесь лечение жителей городов и сел Хабаровского края в адрес работников «Анненских Вод»: врачей, медсестер, санитарок, коллектива столовой. Труд медиков получил высокую оценку руководства здравоохранения России и Хабаровского края.

Нужно ли возрождать Минпечати?

 

010520221

Тридцать с лишним лет назад журналистика СССР по авторитету у населения, согласно тогдашним замерам общественного мнения, стояла на третьем месте. Ее опережал лишь авторитет церкви и армии. На волне гласности и перестройки СМИ (существовавшие за счет госфинансирования) внесли свою изрядную лепту в развал страны – и неважно, осознано или нет. Нынче СМИ во многом превратились в бесправную обслугу сильных мира сего, элемент пропагандистской машины для продвижения какой-либо повестки.

И если раньше прекраснодушные мечтатели надеялись, уйдя от пропаганды политики единственной партии, получить «свободу и независимость», - но получили право «рыночно» обслуживать политику Березовского и Ходорковского, а также региональных бизнесменов, чиновников, политиков, губернаторов. Что лучше? Как говорится, оба хуже. Как писал литератор В.И.Ленин, «Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы есть лишь замаскированная (или лицемерно маскируемая) зависимость от денежного мешка, от подкупа, от содержания». (Публикуется по тексту Сочинений В.И. Ленина, 5 изд., том 12, стр. 99-105)»

В лихие 90-е рухнули тиражи газет и журналов, исчезли многие центральные и региональные СМИ, уничтожились корсети, сократилось эфирное время теле- и радиостанций, приватизировались бумажные комбинаты и типографии, системы розничной торговли и распространения печати. Произошло «выдавливание» из редакций профессиональных журналистов еще советской школы, к руководству различных редакций (АО, ООО и так далее) пришли «эффективные менеджеры», получавшие деньги не за счет качественного контента, а за счет «джинсы», «информационного обслуживания» и прочей политической рекламы. А если деньги уже получены руководством СМИ, то журналистам платились копейки, и качество кадров уже упало до неприличия. Некоторые федеральные и региональные СМИ еще держат планку, но для 40 000 остальных СМИ в нашей стране дела обстоят именно так.

Свобода, независимость от здравого смысла, конституционный запрет на идеологию и цензуру, свобода выражения мнений каждого дебила, - «рыночек все и порешал». И поэтому что же удивляться, что тысячи СМИ, работающих в России или финансируемые или из бюджета, или из-за рубежа, продвигают враждебную нашей стране повестку?

Это все равно как если бы во время Великой Отечественной войны "Правда" и "Красная звезда", с диктором Всесоюзного радио Левитаном во главе, призывали к Победе, а тысячи других районных, краевых и областных, республиканских, ведомственных газет призывали, как сейчас про Украину - «Нет войне, мы за мир, остановите кровопролитие» и так далее. А в промежутке - завывания «активистов» о нарушении прав человека в "Смерше" и "Гулаге", экологических проблемах  от залпов "Катюши", страданиях китов и сайры от советских подлодок… И  на Красной площади  активистки  финансируемого Германским Генштабом (опыт с Первой мировой не пропьешь)  движения «Красноармейские  матери» под  фото-    и кинокамеры иноСМИ   вели митинг под плакатами  «Сталин,  верни наших детей с фронта». Представили?

А теперь вдруг выясняется, что против России в мире развернута информационная война на уничтожение, и мы в ней пока проигрываем. Огромные деньги идут с Запада на создание СМИ, финансирование редакций, блогеров, подкуп журналистов, на обучение и «перепрошивку» репортеров. А где же противостоящая врагам наша информационная армия? Где центры информационной войны, где штабы, где отцы-командиры, учебные центры, аналитические структуры, финансирование, наука и техника для такого рода войны?

Увы, отдельные роты и полки информационной войны в отсутствие централизованного руководства к победе не приведут- спросите у Шойгу.

Главное- кто же отвечает у нас в России за идеологию, за контент СМИ, за ведение информационной войны, и в целом, за СМИ как отрасль? Ответ: никто.

"Роскомнадор" отвечает за регистрацию СМИ и выдачу свидетельств, соблюдение отдельных положений законодательства. "Раша Тудей" вместе с М.Симоньян - ведет зарубежную пропаганду. ТАСС (учредитель - Правительство РФ; интересно, М. Мишустин об этом знает?) – собирает и транслирует информацию о мире и России. «Минцифры»- Максут Игоревич Шадаев, Министр цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации. Судя по сфере ответственности, СМИ у него на последнем месте. Российская телерадиосеть (РТРС) - транслирует по стране и передает в эфир сигнал. «Союз журналистов России» - делает очень много, но это –  по статусу  общественная организация, Факультеты журналистики университетов страны относятся к Миннауки. Действующий Закон РФ от 27.12.1991 N 2124-1 (ред. от 01.07.2021) "О средствах массовой информации" (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.03.2022) - за 30 лет весь в поправках, ведь многое изменилось за эти годы… Госдума  с депутатом Государственной Думы Федерального Собрания РФ по одномандатному избирательному округу 158 от Самарской области, Председателем Комитета   по информационной политике, информационным технологиям и связи  А.Хинштейном - тоже неплохо, но все-таки это законодательная, а не исполнительная власть. А кто отвечает за книгоиздание?  В 90-е  годы было лицензирование издательской деятельности, потом его  отменили. И   теперь опусы про «Гузель, которая открывает глаза», может печатать кто угодно, были  бы деньги,  ведь писатель как художник -  «так видит»

Но кто же, скажем так, координирует работу со СМИ, разрабатывает информационную политику в масштабах страны, готовит кадровые предложения для назначения руководителей федеральных теле- и радиоканалов, СМИ и так далее? Ведь вряд ли М. Мишустин сам будет искать кандидатуру руководителя ТАСС или «Российской газеты». Может быть, Администрация президента РФ? Давайте посмотрим ее функционал. «Администрация обеспечивает взаимодействие Президента с политическими партиями, общественными объединениями, профессиональными и творческими союзами в России, государственными органами и должностными лицами иностранных государств, российскими и зарубежными политическими и общественными деятелями, международными организациями.

В Администрации анализируются: информация о социально-экономических, политических и правовых процессах в стране и мире; обращения граждан; предложения общественных объединений и органов местного самоуправления. На основе обрабатываемых материалов готовятся доклады Президенту». Управление пресс-службы и информации Президента Российской Федерации. Управление пресс-службы и информации Президента Российской Федерации. Основными задачами Управления являются: предоставление СМИ сведений о деятельности Президента, об издаваемых им актах, о заявлениях, выступлениях, встречах главы государства и других мероприятиях с его участием…» .

Да, негусто. И в Конституции РФ о правах АП по руководству СМИ ничего не сказано…

…А теперь отвлечемся от печатных и интернет-СМИ и попутешествуем по волнам радиоэфира. Хочу пояснить, что есть ведомственные маломощные радиостанции  и радиоцентры, которые   являются звеном в технологической цепочке управления отраслями- такими, как  Аэрофлот,  Морфлот, Минобороны и прочие. У них свои частоты и свои задачи. Речь же идет о широковещательных радиостанциях, предназначенных для передачи сигнала (музыки, новостей, политического  контента) для неопределенного числа  радиослушателей  как РФ, так и  зарубежных (иновещание).

Я включаю вечером свой радиоприемник 1 класса «Ишим» (еще советского производства), с хорошей наружной антенной, и начинаю «путешествие» по эфиру. Начнем с Ультракоротковолнового диапазона (УКВ). Здесь с трудом принимаются лишь боковые полосы звукового сопровождения телевизионных станций, но это и не важно- ведь УКВ действует лишь в радиусе до 30 километров от телевышки.

Далее идут длинные волны- там вещания нет вообще. На средних волнах (CВ) - в эфире одна радиостанция- «Восток России», частота 765 килогерц, она финансируется правительством Хабаровского края, радиус действия примерно 500 км.

На четырех полурастянутых диапазонах коротких волн (КВ) российского вещания нет от слова вообще. Звучат лишь китайские, вьетнамские, японские, корейские, камбоджийские голоса и национальная музыка. И так над всей территорией ДФО, составляющей 40 процентов Российской Федерации!

И под занавес- диапазон FM, в Хабаровске я насчитал радиостанций   этого диапазона аж 16 штук- на любой вкус. Тут и «Радио России», и «Вести FM, и «Маяк»… Например, в Москве таких FM радиостанций около 60. Только вот радиус действия таких передатчиков- всего 20-30 километров.

Бывало, отъедешь на машине на рыбалку от города километров на 50- в эфире тишина. Связь по сотовому телефону- не далее 5 километров от ближайшей вышки. Спутниковый телефон- страшно дорог. Спутниковый интернет- из области фантастики. Неужели для жителей отдаленных населенных пунктов, рыбаков, охотников и прочих- «робинзонов» нельзя выделить в ДФО хотя бы один передающий радиоцентр, чтобы люди могли бы на коротких волнах принимать новости, погоду и прочее?

А что же радиоцентры, ведь в одном Хабаровском крае ПДРЦ аж 26 штук, в РФ- их сотни (тех, что еще не ликвидировали)? Они заботливо законсервированы, охраняются. Так. в радиоцентре № 1 в Хабаровске все 16 действующих FM передатчиков расположены всего в одной комнате- ведь один такой аппарат размером с микроволновку.

Остальные передатчики типа «Пурга» и другие   - размером со шкаф - законсервированы, и вполне работоспособны. Один такой передатчик выдает мощность 100 киловатт, десять «шкафов»- один мегаватт. А территория радиоцентра- 18 гектаров почти в центре Хабаровска… Лакомый кусок для застройщиков!

У неспециалистов может возникнуть законный вопрос- может, и не нужно нам   дорогостоящее (естественно) мощное коротковолновое вещание в век FM, интернета и спутников? На что специалисты уверенно отвечают: мощное КВ вещание- непременный атрибут суверенного государства наряду с наличием собственных монетного двора, почты, армии, криптосистем, разведки, полиции, иновещания… В советское время из Хабаровска ежедневно велось радиовещание на разных частотах на русском языке   в объеме 14 часов,   и еще на разных языках на США, Японию, Китай, Корею…

Сейчас в КВ-диапазоне   на Дальнем Востоке и в РФ нет российского радиовещания- это так. Но русская речь звучит каждый день- Международное радио Китая,   Радио Японии, США, КНДР звучат с хорошим   техническим качеством. А в интернете есть огромные таблицы- там с указанием волнового расписания, мирового времени и географии отмечены ежедневные радиопередачи в КВ-диапазонах на десятках языков мира. С Аляски звучат религиозные  КВ-передачи на русском языке и языках коренных народов Севера, в других регионах РФ- на других языках народов России. Национальный вопрос, однако! Наши «друзья» за прошедшее с 1991 года время не прекращают свое вещание ни на один день, и объем иновещания на нашу страну не снизился ни на один час. Они что, свои деньги считать не умеют?

Цифровое вещание со спутников, говорите? Спутники- сегодня летают, а вот завтра…. Тумблер выключения интернета находится за океаном. Про всякие фейсбуки и инстаграмы* (*соцсети запрещённой в РФ экстремистской организации Meta Platforms Inc.) все в курсе. И как говорят специалисты, в «особый период» страна может остаться без надежного, защищенного от иностранного вмешательства радиовещания..

В 2013 году Президент РФ своим Указом ликвидировал иновещание (ФГУП «Голос России»), вещавшего десятки часов ежедневно на десятках языках мира, и присоединил его к «МИА «Россия сегодня». Кто из чиновников ему подсказал ликвидировать иновещание, а с ним и мощное КВ-радио (нет иновещания- не надо и КВ передатчиков), «оптимизировать» затраты и прочее?

И теперь «Россия сегодня» и радио «Спутник» вещают по интернету, FM, ТВ, кабельным сетям. Только с ними периодически вспыхивают скандалы- то в Великобритании возникают финансовые претензии, то в США их заставляют регистрироваться как «иноагентов», то в Прибалтике закрывают «Спутник», то в Турции сотрудников задерживают и обыскивают… А на FM диапазонах в разных столицах мира вещание осуществляется на арендованных вышках и передатчиках. Что с ними будет в «особый период», или даже в текущей санкционной информационной гибридной войне? Коронавирус нас ничему не научит?

А   народам стран Балтии, на (в) Украине, Средней Азии, Японии, США, на Ближнем Востоке, той же Сирии, Ирана с Ираком или Турции нам нечего сказать? Или у Российской Федерации там нет своих интересов? Окончательно ликвидировать возможность мощного СВ, ДВ и КВ-вещания на территории и РФ и   на другие страны- это, по моему мнению, ошибка. Пусть не в прежних объемах- но широковещательные мощные станции у нас должны быть.

А теперь об управлении в  отрасли. Созданием проектов и выпуском техники для отрасли радио занималось Министерство радиоэлектронной промышленности СССР, были еще Госплан, научные и проектные институты. Но в общем, все это исполнители.

А стратегические надведомственное регулирование осуществлялось в ЦК КПСС. Я не говорю о том, хорошая или плохая была   эта партия, я о необходимости   иметь систему управления в масштабах страны. Были Отделы идеологический, промышленный, Связи, международный… Подготовкой радиоинженеров занимался Отдел науки. На какую страну и как вещать- это международный Отдел. А свести вместе комплекс мероприятий для того, чтобы контент дошел (или не дошел, - помните глушилки?) до каждого радиослушателя (советского и иностранного)- решение об этом принималось уже на уровне Секретариата ЦК или Политбюро. Кстати, мало кто знает, что хотя «тоталитарный» СССР прекратил глушение «голосов» по решению ЦК в конце 80-х годов прошлого века,   в «цивилизованном мире» «глушилки» работают до сих пор.

А кто сейчас у нас в стране отвечает за стратегию всей системы радиовещания с точки зрения геополитики и информационной войны? За контент отвечает ФГУП ВГТРК- ну так теле- и радио- передачи же создаются. За передатчики отвечает ФГУП «РТРС – Российская телерадиовещательная сеть», у нее на балансе и цифровые телепередатчики с мультиплексами, в том числе - в мультиплексе и три радиоканала. За абонентскую радиосеть (репродуктор в каждой квартире) отвечает «Ростелеком» Надзор за частотами – это Федеральное государственное унитарное предприятие «Главный радиочастотный центр». 1 января 2004 г. на территории Российской Федерации вступил в силу новый Федеральный закон от 7 июля 2003 г. № 126-ФЗ «О связи». В основу этого закона положен принцип создания равных условий доступа всех граждан России к услугам связи. 

А кто выше? М.И.Шадаев - Министр цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации.

В Правительстве РФ Д.Н.Чернышенко, заместитель Председателя Правительства Российской Федерации, координирует работу федеральных органов исполнительной власти, дает им поручения по вопросам «…разработки, реализации и контроля национальной программы "Цифровая экономика Российской Федерации"; государственной политики в области связи; государственной политики в сфере массовых коммуникаций и средств массовой информации; реализации государственных программ Российской Федерации, федеральных проектов, национальных и межгосударственных программ, отраслевых программ и инновационных проектов государственного значения в области информационных технологий и связи».

В общем, много у нас «отвечающих» в разнообразных ФГУПах. И решения там принимают келейно. А келейные решения- вызывают сомнения- Чубайс не даст соврать.

Вот мы и подошли к главному - в РФ нет единого штаба информационной войны, который бы имел законодательно подтвержденные полномочия, наподобие Министерства печати при министре М.Полторанине в начале 90-х годов 20 века. В СССР эту роль исполнял идеологический Отдел ЦК КПСС, а в нем - отдел печати. Они и решали все вопросы управления СМИ. Хорошо или плохо работала система, но она была.

Нынче, в условиях мирового экономического кризиса и информационной (гибридной) войны против нашей страны, нужен штаб, (министерство или называемую по другому структуру), который бы разработал и внедрил новую модель работы СМИ, контролировал бы возникающие вызовы.

Иначе победить гигантскую, прекрасно финансируемую и организованную медиа-машину Запада, - не удастся.

Геннадий Ведерников.

Фото автора.

 

ДВГУ: наш курс – 1970-1975

160520222 

1975










Это был первый   набор журналистов в   Дальневосточный государственный университет, состоявший из 2 групп, 50 человек. До этого   ежегодно набирали одну группу в 25 человек.   В этом сборнике публикуются   жизненные истории наших однокурсников, кто дожил до преклонных лет.

 

…Когда в 1974 году, как тогда говорили,   «партия и правительство» СССР объявили о начале строительства Байкало-Амурской магистрали, эта тема стала центральной для многих средств массовой информации страны.   Съездить и написать (снять на фото или кино) о «стройке века» считал для себя и честью, и обязанностью практически любой журналист страны. Гостиницы Тынды и Чегдомына, Нового Ургала и Алонки были переполнены- кроме геодезистов, проектировщиков, снабженцев и прочего строительного люда там всегда можно было встретить съемочные группы Центрального телевидения и студий кинохроники,   а также корреспондентов газет и журналов.

 

Как начинался БАМ

 

           В это время я заканчивал   отделение журналистики Дальневосточного государственного университета, и   поэтому попал н на БАМ лишь через год.   В 1975 году я по распределению попал работать   младшим редактором Хабаровской студии телевидения краевого комитета по телевидению и радиовещанию.

 

В конце октября меня вызвал директор студии телевидения, и дал молодому специалисту ответственное задание: ехать в свою первую командировку на Восточный участок БАМа. Исполнялся ровно год с 3 ноября 1974 года, когда на безымянный 3-й разъезд высадились посланцы братской Украины в составе строительно- монтажного поезда «Укрстрой». Эту годовщину и следовало заснять   кинооператору, а мне, соответственно, сделать несколько репортажей.

 

Исторически сложилось так, что на БАМе было несколько участков: западный -   на запад от Тынды, Центральный – в Амурской области, и Восточный - в границах Хабаровского края. Это примерно 800 километров от Комсомольско-на-Амуре до будущего поселка Этыркэн на границе с Амурской областью. На восточный участок   магистрали можно было доехать из Хабаровска поездом по Чегдомынской ветке Дальневосточной железной дороге, или самолетом до аэропорта Чегдомын. Удобнее всего было ехать поездом, благо за час до прибытия на вокзал Чегдомына поезд на две минуты рано утром останавливался на пункте «3-й разъезд».

 

Раннее утро, высокое небо только голубеет. Быстро выгрузившись из вагона на заснеженную насыпь, идем с оператором искать гостиницу. Первое впечатление от   временного поселка- все сделано с умом и любовью. Не сборные унылые щитовые общежития - времянки, а двухэтажные остроконечные дома из веселых желтых досок.

 

Между домов – деревянные короба поверх земли, в них прячутся трубы теплотрассы, водопровода и канализации. Проходим мимо автобазы «Ургал» - там уже стелется сплошной дым от выхлопа разогреваемых мощных самосвалов «Урал» и «Магирус». На стройплощадке выше уровня второго этажа уже поднялись кирпичные стены домов, и бригады каменщиков уже ведут кладку.

 

Год назад сюда прибыл первый   эшелон из Украины, четыре месяца первостроители жили прямо в вагонах, поставленных на запасной путь: другого жилья просто не было. Но руководители «Укрстроя» решили переработать проект временного поселка, и вместо щитовых общежитий типа ОЩ-60 с «удобствами» на улице спроектировали дома в «карпатском стиле», с коммунальными удобствами.

 

За перерасход денег и материалов   киевское начальство устроило взбучку, но Киев далеко, пока там спохватились, дело уже было сделано. Зато в   пятидесятиградусных мороз, придя с работы, строители имели в общежитиях горячую и холодную воду, ванную, теплый туалет… Эти «временные» общежития эксплуатируются в Новом Ургале до сих пор. В общежитиях устроили и   необходимые учреждения- детсадик, почту, контору Укрстроя.

За первый год работы украинские строители возвели и промышленные объекты- автобазу, склады, растворо-бетонный узел, котельную, водозабор, и приступили к постоянному поселку. Ведь главное, для чего приехали строители- возведение железнодорожных станций и поселков железнодорожников.

Технология пионерного строительства была одинакова: первый десант,   сооружение временного поселка, затем – основные объекты, и затем- сдача их в постоянную эксплуатацию железнодорожникам.

На Восточном участке два путеукладчика встретились в конце июня 1979 года, тогда на разъезде Уркальту был забит «серебряный костыль», и «Восточное кольцо» замкнулось. Затем путеукладчик повернул на запад, и в апреле 1984 года на разъезде Мирошниченко рельсовая колея состыковалась с магистралью по направлению к Тынде.

Но были и еще множество субподрядчиков- большие мосты через реки возводил « Мостострой» № 8, притрассовую линию электропередач – «Дальэлектросетьстрой»…

 

Кто строил БАМ

Строительно-монтажные поезда посланцев краев, областей и республик СССР на Восточном участке возводили станционные поселки, в каждом из них предусматривались капитальные вокзалы, депо, торгово-общественные центры, школы, детские сады, жилье для эксплуатационников. Согласно постановлению ЦК КПСС, Совета министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ каждый субъект, как сказали бы сейчас, формировал, направлял и заботился о своем отряде строителей.

Украина строила Новый Ургал, Молдавия- станцию Алонка, Таджикистан- станцию Солони, Куйбышевская область- Этыркен, Пензенская область-   Амгунь, Новосибирцы возводили Постышево, Алатйский край- Эворон, Тамбовская область- Хурмули, Саратовцы- Герби. Хабаровскому краю доверили строить станцию Сулук, в тресте «Дальтрансстрой» создали СМП «ХабаровсктрансстройБАМ». А всего на БАМе работало 60 шефских строительно-монтажных организаций.

Шефские строительно-монтажные поезда работали, как теперь принято говорить, на аутсорсинге, или субподряде. Генподрядчиком же выступал корпус железнодорожных войск, его штаб во главе с генералом был расположен в Чегдомыне. Тогда по цензурным соображениям нельзя было писать в СМИ ни о корпусе, ни о трех бригадах железнодорожных войск, дислоцированных в Алонке,   Ургале и Постышево. Поэтому, когда корпус железнодорожных войск успешно выполнял, допустим, квартальный план по строительству БАМа, я писал в своем репортаже : «Подразделение воинов- железнодорожников под командованием офицера коммуниста Юдина успешно справился с планом работ». И цензура не возражала- ведь   генерал Юдин действительно был и офицером, и коммунистом, и план выполнялся.

Воины-железнодорожники выполняли отсыпку земляного полотна, укладку рельсошпальной решетки, возведение небольших мостов и водопропускных труб. Работа была очень объемная, трудная, в «голове укладки» навстречу друг другу шли два путеукладчика, солдаты-срочники и их командиры-лейтенанты жили в палатках и вагончиках прямо посреди тайги, марей и болот.

Но это – в наше время. В 30-х и 40-х года прошлого века, до комсомольцев-добровольцев и воинов – железнодорожников на трассе работали заключенные «Амурлага». Об этом не писали в газетах, и лишь иногда удавалось разговорить местных жителей – людей очень замкнутых и недоверчивых. Один машинист паровоза рассказывал, как он приводил составы «столыпиных» по Транссибу на станцию Известковая, и наблюдал выгрузку оборванного и изможденного «спецконтингента». Они строились в колонну по 4-5 тысяч человек, и под охраной конвоиров в полушубках с автоматами, брели на север, к Чегдомыну. На санях везли продукты и мотки с колючей проволокой. Дойдя до места, где надо было построить обьект, они вмораживали свежесрубленные столбы в лунки, натягивали колючую проволоку, затем строили бараки охраны, и в последнюю очередь -   лагерные бараки. А морозы доходили до 50 градусов…   В 1941 году 400-километровая ветка Известковая- Чегдомын была построена - но снова разобрана. Рельсы были отправлены под Сталинград. И пошли на строительство Волжской рокады, по которой нашим частям подвозили военные грузы… После войны тот же машинист паровоза приводил на Известковую составы с победителями фашизма- солдатами и офицерами в потрепанных шинелях, осужденными трибуналами за то, что в богатых немецких домах взяли трофеи- швейную машинку или радиоприемник…

В конце 40-х годов ветку на Чегдомын восстановили, и заключенные начали строить Дуссе-Алиньский тоннель длиной 1806 метров. Я видел на разъезде Дуссе-Алинь сохранившиеся кучи старых тачек, инструмент- кайлы, лопаты, остатки бараков. Внутри тоннеля чем-то острым были выцарапаны имена и «загадочные» тогда срока- « 10 лет», «15 лет», и   статьи УК - 58-10, 58-8. Потом, к сдаче тоннеля в постоянную эксплуатацию, все надписи заштукатурили… Но до сих пор, видя из окна вагона на БАМе группу   полусгнивших деревянных свай, я знаю- это остатки лагерных бараков 30-х и 40-х годов.

За что строили БАМ?

До 1985 года я работал на Хабаровском радио собственным корреспондентом на Восточном участке магистрали, ежемесячно готовил две радиопрограммы - часовую и получасовую. И каждый месяц ездил в новые командировки за новым материалом для передач. В каждом строительно-монтажном поезде трассы   у меня были хорошие знакомые, которые откровенно рассказывали о своем житье-бытье. Суммируя их высказывания, могу с уверенностью сказать, что романтиков- неумех среди них не было.

Это лишь в конъюнктурных фильмах и статьях герои-комсомольцы, только что закончившие школу,   в райкомах стучали кулаками по столу и требовали отправить их на БАМ. Основной контингент строителей- это были люди среднего возраста, с высоким строительным разрядом, многое умеющие и знающие себе цену. Через несколько лет, с северными надбавками, они получали по 600 рублей в месяц - при 120-рублевом окладе на большой земле.   Каждый строитель мог записаться на покупку в рассрочку машины- и через три года он получал чек на выбранный автомобиль. Причем машина поступала в тот город страны, который указал бамовец. За строителем сохранялась очередь на получение квартиры по прежнему месту работы, можно было вступить и жилищный или гаражный кооператив.

Но дело не только в материальных стимулах, которые, конечно же, необходимы для работающих в экстремальных условиях – вопрос глубже. Люди видели необходимость своего труда, его цель,   воспринимали многочисленные моральные стимулы как заслуженную награду. И постоянное внимание прессы, и концертные бригады мастеров искусств, колесившие по магистрали, и медали, ордена, почетные звания – этот стимул был не меньше материального. И в условиях экономических реформ можно убедиться- только «денежный» стимул срабатывает не в полной мере. И на стройках 21 века - их, видимо, будет немало- этот фактор надо учитывать.

Для чего построили БАМ?

В 1990 году   всем известный «перестроечный» журналист-известинец написал хлесткую статью под заголовком «БАМ-дорога в никуда». А я вспоминаю слова первого эксплуатационника Восточного плеча магистрали- начальника «Отделения временной эксплуатации» (ОВЭ) В.Моллериуса:» У БАМа много недостатков и недоделок, но есть лишь одно - но главное - достоинство: он построен».

В ноябре 1984 года я участвовал в «Золотой стыковке». Тында тогда три дня гуляла, и милиционеры бережно отводили «перебравших» строителей по домам. Тысячи километров рельсов пролегли от Байкала до Амура. Через год началась перестройка, дальше   - развал СССР… Достроили бы в лихие 90-е магистраль? А теперь выясняется, что надо строить БАМ-2, развивать инфраструктуру Дальнего Востока, осваивать месторождения, увеличивать провозную способность магистрали. И строители магистрали, брошенные своим государством в 90-е годы, понимают: их труд не пропал зря. А я вспоминаю слова своего знакомого поэта (царство ему небесное) из Тынды Гузия: «Лучшую дорогу нашей жизни мы с тобой вовремя нашли».

Немного еще расскажу о том, что знаю. После универа в 75 году начал работать в Хабаровске, на Хабаровской         студии телевидения, делал передачи в молодежке, новости, про воинов и ДОСААФ. Год проработал, потом перешел на радио в редакцию Последних известий, репортером. Женился на однокурснице Татьяне Гладких, в 76 году родилась дочка, сейчас внук Тимофей учится на 2 курсе на бюджете в Московском универе технологическом.

Итак, каждый день в эфире- -прекрасное было время, весь город и край прошел ножками, все заводы, фабрики, стройки. Потом в конце 1978 г. назначили собкором на Восточном участке БАМа, каждый месяц ездил в командировку на БАМ, это примерно 500 км. трассы, собирал материал. Делал ежемесячно две передачи- часовую и получасовку. И еще множество материалов. Так, принимал участие в освещении ударных энергетических стройках края- ежемесячно передачу с ЛЭП-220 Хабаровск- Комсомольск, ЛЭП-500 Хабаровск- Зейская ГЭС, тогда отряды Хабаровска работали по всей трассе. И так 7 лет. Давал материалы на Всесоюзное радио- Маяк-БАМу, в другие СМИ. В 1985 году стал собкором радиостанции «Тихий океан» по Хабаровскому краю и Амурской области, с 1987 года- собкором АПН в Хабаровске. В середине 1990 года послали собкором АПН в Архангельск, с зоной обслуживания Архангельская и Вологодская области и республика Коми, создал там корпункт с нуля. Первым из СМИ сьездил на космодром Плесецк с фотографом АПН, побывал на Соловках, на   секретном месторождении алмазов Ломоносовское. В середине 1991 года вернулся в Хабаровск- за месяц до путча почуял развал страны. Работал до 1995 года, когда было большое сокращение в РИА Новости, но денег платили очень мало. В начале 1990-х годов создал   аборигенское информагентство, издательство Этнос-ДВ, Выпустил   много книг. В том числе придумал и реализовал проект- книгу   воспоминаний первого секретаря крайкома партии А.К.Черного «Остаюсь дальневосточником». Обратился и к персеку области Авраменко. Он тоже был на пенсии в Москве, жил неподалеку от Черного, но он отказался от написания мемуаров.  

 В 2022 году исполнилось 100 лет со дня рождения бывшего первого секретаря Хабаровского крайкома КПСС А.К.Черного.

-Ну, а насчет названия будущей книги вы подумали?- спросил я Алексея Клементьевича в конце нашего с ним чаепития в его московской квартире в «цековском» доме в октябре 1996 года на улице Академика Пилюгина.

-Да, и самое лучшее название, по моему мнению–«Воспоминания о прожитых годах»,-и начинающий мемуарист Алексей Клементьевич выжидательно посмотрел на меня.

- Да нет, это что-то из лексикона «гнилой интеллигенции»,- раскритиковал я бывшего «хозяина» края. А вы-руководитель по характеру, лидер, трибун! Вот вы в нескольких первых написанных листах будущих воспоминаний уже рассказали, что, переехав в Москву, душой и сердцем – на Дальнем Востоке. И в вашем стиле общения название должно звучать динамично-типа текста в шифровке: «Остаюсь дальневосточником. Подпись: Черный. И точка!» И еще- кулаком по столу! Вот это ваш стиль.

Вот так началась наша совместная работа над книгой воспоминаний А.К.Черного «Остаюсь дальневосточником», вышедшей в октябре 1998 года, как раз накануне 60-летия образования Хабаровского края. Два года- очень короткий срок для написания, редподготовки и издания книги большого формата, она с фотографиями получилась объемом в 516 страниц.

В советское время в Хабаровском книжном издательстве (благополучно фактически развалившемся к середине 90-х), на такую работу затратили бы минимум четыре года, а то и все пять. Да и с финансированием ясности не было-ведь издательство» «Этнос-ДВ», в котором я был и собственником, и Генеральным директором-частное, деньги на проекты я добывал сам. А в 1996 году инфляция составляла почти сто процентов, и на кредит банков надежды не было никакой.

…Прощаясь, я сказал Алексею Клементьевичу: «Получится книга или нет-кто же знает…Но начинать ее надо правильно, а там- как карта ляжет, на два года вперед загадывать сложно.Но я знаю одно: книга остается на десятилетия и на века, и в будущем исследователи на основе этого материала сами будут изучать и экономику, и культуру, и жизнь нашего региона, и делать свои выводы. В этом - миссия и ваша как автора, и моя как издателя».

Кстати, в ходе работы над книгой ко мне обращалось множество знакомых людей, которые говорили или сплошные дифирамбы о положительной роли бывшего первого секретаря Хабаровского крайкома КПСС А.К Черного в социально-экономическом развитии Хабаровского края и ЕАО, или ругались-типа «как вы книгу махрового коммуниста – душителя свободы и демократии-готовите». На что я обычно отвечал- «моя роль как издателя–максимально объективно дать материал, а история пусть рассудит».

Алексей Клементьевич, надо отдать ему должное, не переоценивал свои литературные таланты, и прямо сказал мне–«Я ведь напишу постановление партийно-хозяйственного актива края». Но я его морально поддержал –типа «вы пишите, а я с помощниками доработаю». А чтобы он сразу почувствовал возможные слабые места текста, я привез ему диктофон и ящик аудиокассет. Поскольку я долго работал на краевом радио, то объяснил, что если написанный текст потом прочитать вслух, то самому сразу станет понятно, где, что и как надо улучшить, «вылезут» все огрехи.

Так мы впоследствии и делали- он писал текст, затем начитывал с поправками на диктофон, присылал почтой кассеты мне в Хабаровск, я расшифровывал, писатель и журналист Татьяна Гладких осуществляла редактирование. Дизайнер и книжный график Андрей Жуланов готовил оригинал-макет и обложку. В общем, над книгой работали около 10 человек. Каждую очередную распечатку текста- это пачка в 500 листов- я высылал почтой в Москву, Алексей Клементьевич делал правки, и почтой обратно направлял мне в Хабаровск.

Такая сложная система работы была принята мной потому, что я хотел сделать книгу действительно интересной. Ведь проще всего было получить от автора текст- и с минимальной правкой отдать в печать.

Поскольку я с 1975 года после окончания ДВГУ работал корреспондентом сначала на Хабаровской студии телевидения, потом на краевом радио в редакции Последних известий, затем собственным корреспондентом краевого телерадиокомитета на БАМе, собкором радиостанции «Тихий океан» и АПН, то хорошо знал и экономическую и партийную жизнь края, структуру партийного и советского управления, его руководителей. Это позволило в некоторой мере избежать в тексте неточностей; помощь в редактировании, предоставлении отдельных документов оказал и краевой архив, и его руководитель.

В ходе редподготовки книги мне запомнились два момента, Периодически Алексей Клементьевич вставлял куски текста страницы о разных происках империализма-которым он не мог быть свидетелем. И я аккуратно удалял их, объясняя автору, что главная ценность воспоминаний-его личные свидетельства о событиях.

А второй момент- периодически он вставлял в текст книги сюжет о бывшем первом секретаре горкома партии крупного промышленного города, которого бюро крайкома рекомендовало в свое время для избрания на эту высокую должность. Уже будучи пенсионером, Алексей Клементьевич встретил его в самолете. И, как следует из текста, повел себя бывший первый секретарь горкома не очень этично: высокомерно и с ухмылкой заявил, типа вот вы, бывший всемогущий глава края, которого все боялись, теперь летите как обычный пенсионер. «А вот я- теперь глава совместного предприятия, с валютой, богатый и успешный», говорил бывший однопартиец. Конечно, А.К.Черному было очень обидно.

Я несколько раз удалял этот кусок текста, объясняя автору, что воспоминания делаются на века, и по сравнению с ролью А,К.Черного в жизни края–этот первый секретарь горкома-лишь «комар», не стоящий внимания. Алексей Клементьевич, однако, снова вставлял свое мнение по поводу непартийного поведения бывшего соратника. Но я в итоге убедил автора в том, что надо быть выше этого.

А еще мне хотелось бы рассказать о том, как вообще появилась идея этой книги. В начале 90-х годов я создал издательство «Этнос-ДВ», выпускал заказные книги-монографии, фотоальбомы, календари, буклеты и т.д. Заказчик платил деньги, а издательство готовило и выпускало литературу. На каждый заказ составлялась смета расходов, и перебросить деньги с одного проекта на другой было проблематично. Работа шла, заказы были, кстати, полноцветную полиграфическую продукцию-настенные календари, фотоальбомы, буклеты- я печатал в Токио.

И вот однажды летом 1996 года я сидел в своем издательстве, и размышлял о том, что еще бы такого издать интересного. «Ведь человек- мерило всех вещей, и поэтому самое интересное издание-о человеке», пришло мне в голову. То есть воспоминания интересного человека-вот что заинтересует читателей. А кто самый известный человек в крае? Черный!

Но вот нужны ли, интересны ли будут читателям воспоминания бывшего первого секретаря крайкома КПСС? Не чересчур ли это креативно в год, когда перед президентскими выборами Зюганова выходила массовая антикоммунистическая газета «Не дай бог»? И тогда я решил узнать мнение у партийцев-как они скажут, так и сделаю.

Отправился я к своему знакомому, директору Центрального рынка Хабаровска Борису Николаевичу Суслову, бывшему первому секретарю Хабаровского горкома КПСС. Журналисты города его уважали, но я знал, что в период «борьбы за трезвость» он попал под раздачу, был освобожден (А.К.Черным, но формально-на Пленуме ГК) от должности, и стал старшим инженером Хабаровскнефтепродукта. Так что сильно любить А.К.Черного у него, по моему мнению, причин не было.

Я изложил Борису Николаевичу идею-предложить А.К.Черному написать свои воспоминания, и издать их. На что Б.Н.Суслов мне заявил, что Черный- глыба, мемуары надо издать обязательно. Тогда я попросил у него денег- чтобы слетать на неделю в Москву. Он спросил: сколько?

-10 миллионов (в тех масштабах цен).

-Хорошо.

Мы оформили на эту сумму заказ на печатание какой-то бланочной продукции для нужд Центрального рынка, и я, связавшись с А.К.Черным, поехал в Москву. Кстати, в авторском договоре, заключенном мной с А.К.Черным, предусматривался и гонорар в три миллиона рублей, два миллиона я ему привез в качестве аванса, а миллион отдал после выхода книги.

В авторском договоре я предусмотрел и право автора перед выходом книги напечатать избранное из мемуаров в краевой газете «Тихоокеанская Звезда», дополнительный гонорар автору в этом случае выплачивала редакция. Редактор ТОЗа Сергей Торбин, так и сделал, перед выходом книги я передал ему текст, и редакция публиковала выдержки.

Чтобы закончить о деньгах, хочу отметить и тех, кто еще помог материально. Поскольку всю номенклатуру края я знал, то всех лично обошел с просьбой поучаствовать в финансировании воспоминаний. Увы, большая часть начальников-Гендиректоры ОАО и ЗАО, управляющие банков и прочие- с энтузиазмом говорили мне, что они бы с удовольствием дали денег, но все средства в обороте.

…А Черный их в своей книге хвалил…

Деньги дали начальник Амурского речного пароходства А.Сухов, руководитель крайстата Геннадий Боровик, но большую часть-губернатор Хабаровского края В.И.Ишаев.

Когда книга вышла в свет, я рассказал А.К. Черному о том, кто конкретно помог финансировать книгу.

Алексей Клементьевич переспросил меня: «Боровик и Суслов»?

–Да, подтвердил я.

Черный в ответ промолчал.

Кстати, когда книга вышла в свет, ко мне пришли трое суровых мужчин в одинаковых костюмах со значками Ким-Чен-Ира на лацканах, и купили несколько экземпляров. Ведь в книге были и воспоминания о встречах А.К.Черного с лидером КНДР.

При работе над книгой я применил один штришок из своей журналистской деятельности. Как-то один из журналистов краевой газеты неправильно использовал в своей статье политический термин. А.К.Черный это заметил, и поручил управделами крайкома купить 100 экземпляров Большого энциклопедического словаря (очень толстого, дорогого и дефицитного издания) и вручить по штуке журналистам–чтобы не ошибались. Один такой зеленый словарь хранится у меня до сих пор.

Я подумал-не все же знают, кто такой Черный, и на тыльной стороне твердого переплета воспоминаний (он был под пленкой) привел со ссылкой на этот словарь выписку-она была буквально в 5 строк-А.К.Черный, год рождения, должность и так далее.

А в 1997 году я издал книгу «Почетные граждане Хабаровска», о почетном гражданине А.К.Черном я писал там статью. И со ссылкой на эту книгу привел уже расширенный кусок его биографии с изложением роли в развитии края. Так пригодились две ссылки на две книги.

Рядовые журналисты края редко общались с первым секретарем лично: я, будучи корреспондентом Последних известий краевого радио, лишь иногда на больших совещаниях записывал его речи с трибуны (посредством кабеля) на магнитофон «Репортер». Про новомодные штучки типа «подходов» и не слышали.

А в декабре 1978 года меня назначили собкором краевого радио на БАМе, и тогда на торжественных мероприятиях по сдаче объектов Восточного участка БАМа А.К.Черный присутствовал лично. Спецпоезда из Хабаровска отправлялись в июне 1979 года на разъезд Уркальту, где воины-железнодорожники провели серебрянную стыковку 500-километрового участка двух путеукладчиков- от Комсомольска и Нового Ургала. В 1982 году сдавали этот участок в постоянную эксплуатацию в объеме пускового комплекса. Затем был торжественный выход с укладкой главного пути на границу Хабаровского края и Амурской области, а в апреле 1984 года была серебрянная стыковка линии от Тынды до Комсомольска-на-Амуре.

Этот митинг проходил на разъезде имени героя Советского Союза В.Мирошниченко, спецпоезд с почетными пассажирами из Хабаровска шел туда трое суток (и только же-соответственно-должен идти обратно). К митингу прилетело сразу шесть вертолетов Ми-8 с командующим военным округом, его свитой; и был А.К.Черный. После мероприятия начальство удалилось на фуршет, а мы, журналисты, которым надо было везти срочный материал в редакцию, стали обсуждать: как бы попасть на эти вертолеты?

Решили- надо попросить помощи у А.К.Черного, и отрядили для переговоров меня, поскольку я часто летал с Алексеем Клементьевичем на БАМ и на энергетические стройки края, то есть на возведение ЛЭП-220, ЛЭП-500. Сами с вещами заняли позиции у вертолетных площадок, где у винтокрылых машин маячили часовые.

Алексей Клементьевич после фуршета, довольный, вышел с командующим округом, и тут я-типа помогите, материалы в редакцию надо срочно доставить. Алексей Клементьевич повернулся к генералу: «Надо помочь хабаровской прессе». Тот отдал приказ своему адъютанту–посадить этих писак в вертолеты!

Через пять минут мы были уже в воздухе, через два часа сели на военном аэродроме в Свободном, там пересели на самолет командующего Ту-134, и через полтора часа приземлились уже на Большом аэродроме…

Кстати, в 2019 году было празднование 45-летия БАМа, и спецпоезд из Хабаровска с почетными гостями прошел по тому же маршруту через Комсомольск и разъезд Мирошниченко до Тынды. Поезд шел со скоростью свыше 100 километров в час, красивые современные станции и разъезды утопали в высоких деревьях…

Известный железнодорожник, выпускник ХабииЖТа Г.М.Фадеев на митинге в Тынде заявил, что Транссиб и БАМ должны стать Великим Угольным путем на Восток.

…Вскоре от Тынды до Комсомольска снова высадились пять бригад железнодорожных войск прокладывать вторые пути, проводить модернизацию станций, мостов, тоннелей.

А,К.Черный немало внимания уделял и собкорам центральных СМИ, Нас 30 человек уже были объединены в организацию на базе краевого Союза журналистов. По его инициативе была создана и первичная партийная организация собственных корреспондентов. И почти на каждом заседании он лично присутствовал, рассказывал о задачах, стоящих перед краевой партийной организацией. Помогал собкорам и материально- распорядился выделить желающим дачные участки на Воронеже, обеспечил заказами на хорошие книги, «пробил» награждение медалями за строительство БАМа.

Книги   печатал в Токио, используя связи в АПН. С 1997 года создал с нуля пресс-центр ДВЖД, а оставил   его в 2011г. в составе 10 человек. Сейчас на пенсии, работаю по случаю, и еще создал интернет-СМИ «Дальневосточная электронная газета», промышляю информобслуживанием, экономического направления, я люблю экономику, транспорт. Коля Семченко после Камчатки приехал и работал всю жизнь в Тихоокеанской звезде, зам. ответсека, ответсеком. В конце жизни начал писать книги, недавно умер   от опухоли. Жаль, конечно, хотя он был странным человекам. Боря Федосенко работал в газете Хабаровского района «Сельская Новь», потом в ТОЗе в сельхозотделе, получил инсульт. Долго болел, выправился. Ему Леша Фокин помогал, но не так давно Боря   умер. Лев Стукун приехал из Владивостока в Хабаровск. работал собкором Водного транспорта, потом в Приамурских ведомостях, ответсеком. Уехал во Владик.В конце 80-х годов в Хабаровске сложился пул собкоров центральных СМИ, было нас 30 человек. Создали свою собкоровскую парторганизацию, потом в 90-е все развалилось. Володя Мамонтов в 1984 году   приехал в Хабаровск собкором Советской России. В 1990 году поехал в Москву, в Комсомолку, я с ним в 91-м году последний раз говорил по телефону, когда я квартиру в Архангельске получил. В нашей группе училась и Верочка Черепанова, сейчас Павлова, работала в районке Амурска. Потом ее назначили редактором районки   района имени Лазо в Переяславку, трое детей, муж был прапорщиком, я иногда заезжал к ней, это 50 км от Хабаровска. В 90-е прапор куда-то исчез, и Толя Рабинович перетащил ее в Биробиджан, зам редактора в   еврейскую облгазету. Там она вышла замуж, недавно поехала на ПМЖ в Краснодар. Толя Рабинович после двухгодичной службы а дивизионке в Смоляниново приехал в Хабаровск, его жена- Валька, англичанка, закончила наш универ. Работал замответсека в ТОЗе, получил хорошую квартиру напротив городской тюрьмы, около ТОЗа. Как раз, он на два года старше меня, в 75 я закончил универ и приехал в Хабаровск, а он приехал в Хабаровск после армии в 75. Провожали в столицу Куприянова из Молодого Дальневосточника, известного журналиста, он сейчас в Москве. Толик перебрал, пошел   в туман за вокзал, залез на второй этаж дома и спрыгнул, разбил обе ноги- пятки, всю жизнь хромал на обе ноги. Детей у них не было, Валька живет в Хасанском районе, как-то звонила, у нее там родня. Но поскольку с его фамилией в Хабаровске роста не было, он поехал в Биробиджан. Стал там замглавреда в облгазете, выучился в Хабаровской ВПШ на очном. В 90-е создал там местную студию телевидения, раньше ее не было, область входила в край, сейчас это филиал ВГТРК, потом стал начальником департамента   по связям со СМИ в правительстве области. Недавно умер, жаль.

В 2019 году осенью, после поездки к 45-летию начала строительства БАМа, это в июле, осенью ездил в командировку на Сахалин, там открывали движение. Виделся с Вышковской, она как всегда в позитиве, рассказала, что работала после универа в Холмске собкором совсаха. Потом в южном, детей у нее нет, есть муж. Сейчас работает главредом совсаха. Газета в 3 тыс экз, человек 9 в штате. Как я понял, она в лихие 90-е умудрилась приобрести большую гостиницу, этажей в 10. Там и редакция совсаха сидит. Гостиница так себе, требует ухода и ремонта. Работает там корреспондентом и Степанец Люда, когда я в 1988 году приезжал, она была главредом Молодой гвардии, где сейчас эта гвардия? Федя Шагиахметов, я спросил, уехал на материк, у него трое детей. Тарасов все также работает в издательстве, которое как дочку сделали Приамурские ведомости. Лена Черникова работает в городской газете Хабаровские вести, по характеру- все такая же. Работала на краевом радио, я уже не помню в какой редакции, потом сделала фирму по приему иноСМИ из Японии. Не замужем, кажется. Чуев на пенсии в Ванино, давно с ним не встречался. Александр Лекомцев , наш поэт, в Комсомольске, Людка Кириллова, я с ней еще до универа был знаком по радио хабаровскому, сейчас по мужу Мосьпак, муж, правда, умер прямо в редакции.. Так же работает в районке Комсомольского района. Дети, говорит, выросли, иногда пересекаемся на мероприятиях. Вот    новость про Татьяну Гладких, мы в 96, когда сделали издательство Этнос-ДВ, выпустили ее книгу рассказов («Странники»), ее приняли в члены Союза писателей, сейчас очередную книгу выпустила, член редколлегии журнала « Дальний Восток». Лет 30 назад приезжал в Хабаровск Илюшин, заходил к нам домой, чаю пили, беседовали, Проезжала в это же время и Люська Мусатова, тоже заходила к нам домой. Учились вместе, но она перешла на заочное, и вышла замуж за Кайду, и поехали в Совгавань. Рассказывала, что муж ее на корабле военном на Камчатке, она в Питере на каком –то военном предприятии типа Малахит. С тех пор связь потеряна.

. Кайда и Веня Токарев умерли в Благовещенске, мне Коля Белый недавно звонил, сказал. Лена Баркова работала во Владике, создала еженедельник Золотой Рог, была главредом и учредителем, был неплохой коллектив, интересная газета.. Я часто во Владике встречался с ней, когда приезжал в командировку. Давно не виделись, газету как-то передала в другие руки.

Надежда Сибурова поработав несколько лет на Сахалине в Углегорске, переехала в Москву, с родителями. Вышла замуж,   была дочка, я у нее бывал дома, она жила на Открытом шоссе, прямо из окон дома вид на подмосковные леса, красиво. Работала на соседнем каком-то заводике в отделе кадров, дочку выучила, муж куда-то делся. Недавно умерла.

Люба Розовик работала в Магадане, в пресс-центре облУВД, сейчас переехала в пригород Красноярска.

Геннадий Ведерников.

 

Яков Каплан, писатель, поэт, журналист, живет в Израиле.

Лада Баумгартен: Яков, вы родом из Днепропетровска – сейчас город Днепр, как вы отнеслись к переименованию города? Какие-то эмоции испытали при этом? Хотя, насколько я знаю, это не первое изменение города. Дважды он был Екатеринослав, в 19 веке – Новороссийск, и только позднее стал Днепропетровском.

Яков Каплан: Как вы понимаете, по поводу тех прежний переименований я никаких эмоций не испытывал, да и к последнему отнесся относительно спокойно. Все-таки я уже много лет живу далеко от этого города. И время заслоняет меня от него, от его сегодняшних реальностей. Тем более что это самое переименование произошло, если так можно выразиться, в щадящем режиме. Город и раньше для краткости многие называли именно так – Днепр. Так что от подобного рода обрезания никто особо не пострадал, разве что городской бюджет… В то же время, вольно или невольно, испытываешь чувство утраты, ностальгии. Для меня именно Днепропетровск остается  малой родиной. Это название я впитал с молоком матери, тем более что родился в самом центре Днепропетровска, в доме номер два по улице Исполкомовской, фактически напротив бывшей городской управы…

Лада Баумгартен: Расскажите, пожалуйста, о вашем родном крае, ведь у него славная история. Это правда, что город изначально был задуман как третья столица Российской империи, после Санкт-Петербурга и Москвы? Почему именно он?

Яков Каплан: В историческом музее Днепропетровска я всегда с интересом разглядывал экипаж, похожий на небольшой теремок, так мне, во всяком случае, запомнилось, в котором по преданию путешествовали Екатерина II или, что скорее всего, кто-то из ее вельмож. Данное транспортное средство по причине поломки так и застряло на века в городе на Днепре. Указ же об сновании Екатеринослава был издан в 1784 году, а официально он был основан во время визита Екатерины II и по первоначальному плану призван был стать южной столицей Российской империи.

Думаю, роль тут сыграли и выгодное географическое положение края, и энтузиазм его губернатора Григория Потемкина, которого поддержала императрица. После их смерти, в силу ряда причин, идея сошла на нет. Помешала война, не было денег в казне. Император Павел I, стремясь уничтожить всякое напоминание о деятельности  матери, дал городу новое имя – Новороссийск. И уже после его смерти Александр I вернул первое название.

А в 1926 году Екатеринослав стал Днепропетровском в честь советского государственного и партийного деятеля Григория Петровского. Но как бы ни назывался наш город, и мне приятно об этом говорить, он никогда не был в тени, не был глухой провинцией, рос вширь и вглубь, развивался. Промышленность, торговля, население. Я как-то видел цифры. Если в 1865 году здесь проживало 22.8 тысяч человек, к концу 19 века – уже более 120 тысяч. Екатеринослав стал одним из крупнейших промышленных центров, и этот свой статус сохранил по сей день, несмотря на теперешние трудности и кризисы. У нас говорили, что Днепропетровск – пусть и не первый город в Украине, но и не второй. И все понимали, что это значит. Черная металлургия, металлообработка, знаменитый Южмаш и КБ Южное – один из ведущих и крупнейших  в свое время  ракетных центров…

Лада Баумгартен: Я знаю, что Екатеринославская еврейская община была одной из первых, получивших официальный статус в Российской империи. Через 15 лет после основания города указом Екатериной II евреям была предоставлена возможность селиться на этой земле. Именно тогда ваши предки прибыли в эту землю? Откуда, если не секрет? Или все произошло как-то иначе, и вы коренной днепропетровчанин?

Яков Каплан: Похоже, приднепровская земля действительно притягивала евреев. Здесь в этот период было спокойнее, чем в других местах, и, конечно же, было где приложить свои силы. Таков, думается, благотворный результат указа Екатерины II «О предоставлении евреям гражданства в Екатеринославском наместничестве и Таврической области». Так что не удивительно, что менее чем за одно столетие число евреев выросло в городе более чем в сто раз и составило 41.240 человек в 1897 году. То есть каждый третий горожанин и даже больше был евреем. В городе проживали богатые купцы, мелкие торговцы, ремесленники, промышленные и портовые рабочие. В 1833 году появилась большая хоральная синагога «Золотая роза», в которой и мне довелось побывать. Активная еврейская жизнь, насколько я знаю, продолжается в Днепре и сейчас. К сожалению, я не знаю, откуда прибыли мои предки. Вовремя не спросил, а сейчас уже не у кого. Вообще – многое безвозвратно упущено. Ну а что касается моих дедушек, бабушек, то я никогда не слышал, что они не местные, во всяком случае, и они, и другие наши родственники того поколения. Никаких преданий по этому поводу тоже нет. Так что могу сказать – я коренной днепропетровчанин, или днепрянин, не знаю, как сейчас правильно.

Лада Баумгартен: Вы знаете, как-то так сложилось, я нередко встречаю среди знакомых фамилию Каплан. И вы даже не первый. Какое-то время назад меня заинтересовал этот феномен, просмотрела через «Википедию» известных людей с данной фамилией, оказалось, что, как правило, это люди творческие – режиссеры, певцы, художники и, конечно, поэты… С одной стороны – это многое объясняет – мы – творцы, как бы оказываемся в некоем микромире. Согласны?

Яков Каплан: Не знаю, надо ли говорить о некоем микромире. Я думаю, у Капланов все, как людей, то есть они разные. Но лично мне не так уж часто приходилось встречать однофамильцев. Я даже однажды сочинил на сей счет миниатюру, она опубликована в книге «Позднее время» и называется «Экзотическая фамилия»: «Всю жизнь меня сопровождает моя особенная, проблемная и в чем-то, как мне долгое время казалось, экзотическая фамилия. С одной стороны, это естественно, ведь фамилия есть фамилия, а с другой – не совсем так, как у нормальных людей.

– Это ваша тетя в Ленина стреляла? – спрашивали меня иногда серьезно, иногда насмешливо. Иногда с намеком. Это выглядело тупо. Но я сдерживался, обижался и смотрел с недоумением. Как на заведомую глупость. И только многие годы спустя узнал, сколько достойных и даже знаменитых, известных, вошедших в историю людей носили мою, или правильнее будет сказать, эту самую фамилию. И даже тель-авивский небоскреб, в котором я занимаюсь сейчас далеко не самой почтенной работой, одним своим боком выходит на улицу, которая тоже, словно в насмешку надо мной, носит имя человека с той же фамилией. И про Фанни я прочитал немало.

Да,  конечно, – она не моя тетя. И вообще – не она, кажется, и стреляла… Но в любом случае, не знаю почему – у меня болит сердце, когда я думаю про эту нездоровую, несчастливую и, возможно, глупую женщину, которую убили без суда и следствия, а тело, как говорят, сожгли в мусорном баке где-то на кремлевских задворках… Теперь она мне кажется пусть не родным, но необычайно близким или, по крайней мере, не чужим человеком»…

Вот так я написал под настроение. Хотя, может быть, это интересно лишь мне одному…

Лада Баумгартен: Среди ваших близких были или есть еще служители слову?

Яков Каплан: Нет, я таковых не знаю. Возможно, я первый, хотя определение «служитель слову» мне не по душе. Оно слишком высокое и ответственное, а в моем случае, мне кажется, все проще. Для меня это один из способов самовыражения. Пригодный, скорее всего, лишь для внутреннего пользования

Лада Баумгартен: Тогда откуда у вас дар рифмоплетства, и надо признать – качественного? Хотя если углубиться в историю вашей фамилии, то Каплан – это перевод фамилии Kohen, т.е. священник. А русифицированные еврейские фамилии часто образовывались от названий профессий. Священнослужитель просто обязан владеть мастерством слова…

Яков Каплан: Хотя слово «рифмоплетство» мне не очень нравится, его можно трактовать по-разному и не всегда в свою пользу, слово «дар» в данном контексте звучит лестно, хотя я им применительно к себе и не обольщаюсь. Но, так или иначе, никакого поэтического дара я в наследство не получил. Мой дедушка Яков, он умер в годы войны, в эвакуации, был портным. Это по папиной линии. Девичья фамилия мамы – Блюс, среди наших Блюсов литераторов не водилось, но романтические натуры наверняка были. Я читал, что эта фамилия произошла от названия литовской деревни Блусы, то есть не исключено, что кто-то из моих предков был выходцем из этой деревни. Вообще я очень завидую людям, знающим свою родословную. Мой израильский друг Семен Мазус из Кирьят-Яма, например, воссоздал генеалогическое древо своей семьи, уходящее, как минимум, в середину 19 столетия. Это действительно древо. Имеющее и корни, и ветви.. Он проделал колоссальный  труд…

Лада Баумгартен: Яков, а как вы оказались на Дальнем Востоке?

Яков Каплан: Как оказался? Внешне очень просто. Посредством передвижения воинского эшелона из украинского города Умань через весь Советский Союз в поселок Вяземский, что в километрах ста южнее Хабаровска. Это был 1969 год… А в 1968-ом я был призван в армию, закончил учебку, стал механиком-водителем средних танков. Когда произошли бои за остров Даманский на советско-китайской границе, ряд частей был передислоцирован на Дальний Восток. И я в их составе тоже стал дальневосточником. В тот момент не по своей воле. Но, так случилось, что всерьез и надолго. Когда служба подходила к концу, подумалось, а как же я уеду отсюда и не увижу Владивостока, до которого рукой подать, ведь другой такой возможности не представится. Послал запрос на одно из предприятий Владивостока, получил приглашение на работу и поехал. Первую неделю жил на морском вокзале. А потом устроился, поработал несколько месяцев и поступил в Дальневосточный госуниверситет, филфак, отделение журналистики…

Лада Баумгартен: Чем вас привлекла журналистика?

Яков Каплан: Думаю, кажущейся близостью этой профессии с писательством, ну и вполне ошибочным представлением, что журналистика – это сплошная романтика и праздник, который всегда с тобой. Я, впрочем,  не единственный, кто думал примерно так же. И только потом понимаешь, что это практически работа без выходных. И рутины в ней очень много.  Хотя, конечно, не обходится без романтики и праздников. Я провел в Приморье почти двадцать лет. Это были молодые, лучшие годы жизни.

Лада Баумгартен: Я правильно понимаю, что практически большая половина жизни посвящена вами работе в СМИ? Начиная корреспондентом, вы прошли путь до редактора отдела и даже заместителя главного редактора – где?

Яков Каплан: Там же – на Дальнем Востоке. Я действительно работал одно время заместителем редактора газеты «Рыбак Приморья», в сфере интересов которой бы весь гигантский Дальневосточный бассейн и десятки предприятий добывающего и рыбообрабатывающего, научно-исследовательского, поискового и транспортного флота. Выходил в море и на больших судах, и на маленьких рыболовных сейнерах, некоторые командировки длились более месяца. Работал и в молодежной газете, и в других. А 1989 году вернулся на свою малую родину, устроился в вечернюю газету «Днепр вечерний» – тогда еще «Днепр» – было только названием реки.

Лада Баумгартен: Сегодня вы еще связаны с журналистикой? Или все-таки отошли от этой стези, отдавая предпочтение художественной прозе и стихам?

Яков Каплан: Нет, сегодня я с журналистикой никак не связан, разве что воспоминаниями и перекличками с некоторыми из старых друзей. Репатриация сократила мой профессиональный путь на 10-15 лет. В принципе, я не делаю из этого трагедии. Появилась внутренняя, духовная, психологическая ниша для поэзии, прозы. Все предыдущие годы я почти не писал ничего такого, что не касалось газеты. А тут появилась внутренняя свобода, раскованность. Раскрылись и какие-то творческие устремления – конечно, в меру отпущенных мне способностей.

Лада Баумгартен: Как давно вы репатриировались в Израиль?

Яков Каплан: Уже достаточно давно, в 2002 году. Но остается ощущение, что это произошло только вчера, и все эти годы слились в одно непрерывное действо. Мне было далеко за пятьдесят, и я трезво понял, что мне уже может не хватить времени, взлетной площадки для разбега и нового старта. Так оно, в принципе, и получилось. Но я не говорю, что получилось плохо. Ощущение полной свободы, которое иногда испытываешь, многое компенсирует.

Лада Баумгартен: Скажите, Яков, а как изменились вы после переезда в Израиль? С какими трудностями столкнулись, как преодолели?

Яков Каплан: Знаете, Лада, это вопрос на засыпку. Как я изменился? Мне кажется – никак, даже немного совком остался. И еще, может быть, поредели волосы и хуже стал характер. Что касается трудностей, то тут их целый джентльменский набор, который мало кому из репатриантов не перепадает. Так что вас, наверное, разочарует мой ответ. Незнание языка, потеря социального статуса, не «совсем» любимая работа. Это было, и это осталось. Для меня во всяком случае. Ведь у всех получается по-разному. Только все стало привычнее, обыденнее. Иврит мне не дался, а с этого, с языка, в стране начинается любое, даже маленькое движение. Хотя понимаю: и сам не без греха. Не хватило энергии, настойчивости. Но мне было не тридцать лет и даже не сорок. Мне было за пятьдесят, когда и знание языка ничего не гарантирует. Вот я сделал публикацию в популярном израильском издании, она понравилась. Но когда заикнулся о возможности штатной работы, голос редактора сразу потускнел: мол, какой штат, я, говорит, здесь один во всех лицах… Не думаю, что это так, но реакция характерная. Позвонил как-то в другое издание. Вот, говорю, я журналист, репатриировался из Украины, хочу встретиться… Не актуально, отвечают, и  тут же отключаются.

И правда – не актуально…

Лада Баумгартен: Вы успешны, выпускаете книги. Расскажите, пожалуйста, о вашем творчестве.

Яков Каплан: Спасибо на добром слове. Хотя успешность понятие растяжимое. Большая часть моих стихотворений написана в Израиле. А до этого я лет тридцать, то есть практически все годы моей профессиональной журналистской работы, почти не писал стихов. Был как бы не на той волне. А здесь появилась ниша, потребность. Я и сейчас не так уж много пишу, но три книги стихов и прозы издал. Я не умею писать на заказ, откликаться на политические события, я нынче вообще социально не самая активная личность и общественный темперамент у меня не очень высок. Но как-то проявляются внутренние, вечные темы. Память, прошлое, разлуки, встречи, прожитые годы. Быстротечность  времени, которое нам отведено. И тому подобное. О чем трудно говорить как-то иначе. Это то, что тревожит каждого, но каждый воспринимает и выражает по-своему. Мне кажется, я делаю это искренне, но особо отмечу: я не идентифицирую лирического героя и автора. Мы разные, хотя и родственные души. И еще я ничем не обольщаюсь. Трагизм существования человека в этом мире, отсутствие ответов на большинство вопросов, которые ставит перед нами жизнь, – вот, пожалуй, главное содержание моих текстов.

Лада Баумгартен: Скажите, что для вас Международная гильдия писателей, членом которой вы являетесь? Почему выбрали нашу организацию?

Яков Каплан: Мне нравится активная, наступательная деятельность МГП. Вы не даете замкнуться в себе, все время предлагаете содержательные, разнообразные мероприятия, предоставляете возможность общения с коллегами и приобщения к литературному процессу. И все это осуществляется в обстановке доброжелательности и демократизма отношений…

Лада Баумгартен: Что вас интересует помимо литературы?

Яков Каплан: О, Лада! Тут я могу нагородить бесконечное количество ни к чему не обязывающих слов. В результате окажется, что литература меня как раз интересует меньше всего. Зато очень занимают такие вопросы, как сняться в кино в Голливуде, получить Нобелевскую премию по физике, обойти пешком Гренландию. И еще многое другое, чего даже при известной скудости моего воображения и фантазии вполне достаточно.

Лада Баумгартен: Ваши планы на будущее?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Яков Каплан: А вот в планы как раз входят самые обычные вещи. Каждый раз, когда мне удается что-то написать, на мой взгляд, удачное, мне кажется, что это случилось в последний раз. И я прошу Бога повторить… У меня есть роман «Нижняя палуба» – давно хочу его опубликовать, но пока не решаюсь. И, наконец,  почти готова новая книга стихов – «Зал ожидания». Ее издание тоже в планах на будущее…

 

 

 Наталья  Хохлова (Дека) «Я была журналистом»

 

 

 

 

 

Дорогие мои однокурсники! Прошло многo лет, как  в 1975 году мы получили дипломы ДВГУ и разлетелись по белу свету. И вот мы сидим на кухне у Володи Печорина – я, Таня Прудкогляд, Лена Баркова, Леша Фокин и сам  хозяин. И думаем, как бы нам всем собраться – всем курсом, всем, кто дорог и воспоминания и ком так греют душу. И понемногу мы начинаем уже не умом, а сердцем понимать, что это невозможно. Что кто-то в Москве, кто-то на Украине, а кто-то в Израиле, и встреча возможна только в Интернете. «А зачем тебе это нужно?» - спрашивает Володя. Он, конечно, сам знает ответ, но хочет услышать его от меня.  И вообще – это не моя идея, чтобы каждый написал, как хочет, про свою жизнь в журналистике, но мне она понравилась. Я бы с огромным интересом прочитала, что вы напишите.

 

 

 

После университета наши пути нечасто, но пересекались. Мы начали работать на радио вместе с Ниной Шпак (Тангасовой). Для меня было очевидно, что она талантливее меня. Но она вскоре ушла в КГБ. После перестройки мы как-то встретились с ней в трамвае – обе ехали на работу. Она начала громко, на весь трамвай, возмущаться, что журналисты – продажные люди, и она рада, что ушла из этой профессии. Вообще она славный человек, мы четыре года прожили в одной комнате в общаге, и я всегда её любила. Умница, красавица. Говорят, что дослужилась до майора.

 

В «Красном Знамени» работал Лёва Стукун. Как-то в сырой летний день (есть у нас такая противная погода в июне), я зашла к нему в кабинет, и он участливо расспрашивал меня про жизнь. Я сказала: «Лёва, в такую погоду всё скверно. Дети – тупицы, муж – объелся груш. Вот когда солнце – жизнь прекрасна!» Но на душе стало легче, Лева – душевный человек, и всегда грела душу мысль, что он где-то рядом. Но потом уехал в Хабаровск…

 

С Володей Печориным мы однажды встретились в командировке, в каком-то сельскохозяйственном районе, типа Хорольского, вместе в газике ехали записывать интервью с дояркой, лауреатом премии Ленинского комсомола. Это были 70-е годы. С тех пор я всегда радуюсь, когда наши пути пересекаются, а его жена Марина для меня воплощение идеала женщины – энергия, доброта, ум. Например, она с завидным постоянством из года в год собирает на день печати бывших «краснознаменцев» за праздничным столом.

Изредка наши дороги пересекались с Игорем Малаховским. С Лёшей Фокиным мы встречались просто на улице. Случайно. И зацеплялись языками надолго. Он ведь кладезь самых причудливых историй о людях и жизни. Про Бакшина, про московских юристов, про персики, которые растут на даче. А когда на его юбилее мы увидели, как они с женой танцуют танго – тут уж восторгам не было границ. Толпа гостей наговорила столько добрых слов, что до сих пор на душе тепло.

 Женя Козуб одно время возглавлял телекомпанию РБК, и мой муж Юра работал у него. С тех пор Женя с почтением относится ко мне, и всегда передаёт Юре привет. А однажды мы с ним плыли навстречу друг другу в бассейне. Но для меня поход «за здоровьем» был случайным, а у Жени стоит поучиться здоровому образу жизни.

Вера Шапоренко (Гончарова) работала на Приморском телевидении, то есть мы работали под одной крышей, зарплату получали в одной кассе, обедали в одной столовой, так что я была немного в курсе её дел. Как-то в 90-е мы пересеклись в Смоляниново, где рабочие, которым не платили зарплату, перекрывали Транссиб. Я делала сюжет для радио, Вера – для телевидения. Зима, бледные, землисто-зеленоватые лица людей, которые явно голодают – и по контрасту Вера в шикарной норковой шубе с выражением лица, которое может быть только у преуспевающей, довольной собой женщины.  

            Особая моя благодарность Тане Горбатовой (Прудкогляд). Она помогла моей племяннице получить образование. У её родителей была полностью сломана жизнь, и если бы не Таня – девочка бы пропала. Сейчас племянница работает в издательской фирме, и добрым словом вспоминает своего декана. Такие же слова благодарности Тане могут сказать многие, она помогала, выручала и даже спасала в трудные минуты своих однокурсников.

            У Юли Войтовской я иногда бываю на даче в Садгороде, и даже пила чай в квартире её мамы в Москве. Мне рассказывала подруга, у которой дочь живёт в Австралии, что русская диаспора в Сиднее глубоко уважает Юлю Войтовскую за цикл фильмов о русской эмиграции в Китае. Потомки этих людей потом переехали в Сидней.

            В Москве однажды встретилась с Володей Мамонтовым. Мой муж был в очередной командировке в столице, я пошла с ним не помню на какое мероприятие. И там встретила Володю. Он обрадовался: «Вы тоже в Москву переезжаете?» «Нет, - говорю, - мне нравится Владивосток. У этого города единственный недостаток – это цена билета до Москвы».  И тут Володя потерял ко мне интерес.

         Летом 2015 на моей «морской даче» гостила Наташа Кокорина (Сергеева) с внучкой. Мы потеряли друг друга на 40 лет, нашлись в «одноклассниках», и летом всё никак не могли наговориться про однокурсников, про работу, про жизнь. Я опять убедилась в том, что «группа крови» у людей не изменяется, и если мы дружили в молодости, то это навсегда.

            Очень дорого мне «артемовское землячество». Люда Степанец, Оля Лыпарь, Люда Балдухова – изредка, но мы встречались. У Люды Балдуховой хранится большой альбом фотографий из нашей студенческой жизни. Рекомендую… С Людой Степанец люблю поговорить по телефону «про жизнь», а жизнь у неё кипучая и интересная: фестивали, форумы, выпуск новых журналов.

Лене Барковой мой нижайший поклон. Однажды иду я себе по ул. Алеутской в печали и думаю: куда податься человеку, которого после прихода нового губернатора уволили из пресс-центра краевой администрации, а потом он сам ушел из газеты «Вестник»? И тут навстречу мне Лена, и говорит: приходи к нам. И я пришла в «Золотой Рог». Потом я поняла, что в эту газету берут всех желающих, но мало кто удерживается, настолько здесь жёсткие требования. Так и доработала я до пенсии в «Золотом Роге», газете независимой и принципиальной.

С Таней Гордиенко мы «нашли» друг друга в скайпе. И хотя до её отъезда в Голландию жили в одном городе, и даже одно время работали в одном здании краевой администрации, по настоящему мы разговорились и потянулись сердцем друг к другу только в последние годы. Кстати, моя дочь, когда была на гастролях в Голландии, гостила у Тани в Роттердаме. Как мне нравится Таня – мудрая, глубоко мыслящая, наблюдательная.

Недавно был забавный эпизод: сын Андрей гостил в Чите у друзей. Кто-то задался вопросом: «А не училась ли твоя мама в ДВГУ с нашим директором телевидения Галиной Каманиной?» К сожалению, не случилось им привести пред ясны очи Галины моего отпрыска, а как интересно было бы! 

            Вообще я как подарок судьбы, как живой источник воспринимаю наши встречи с однокурсниками. То на юбилей мы собирались в Журдоме на Океанском проспекте. То просто на крылечке биофака, и Таня Прудкогляд поила нас чаем в своём кабинете. Стихотворение Тани, в котором есть пожелание «чтоб наши дети были лучше нас», прочно вошло в мою жизнь.

Замечательные люди – журналисты. Это главный вывод, который я сделала во время наших встреч. Любознательные, жадные до общения, энергичные, в глазах горит жажда жизни. Слушать истории из жизни можно дотемна, и хохотать при этом, как будто тебе опять все те же 18 лет.

 

Начало

Все детство я мечтала быть лётчиком, что не удивительно – мой папа был офицером, служил в морской авиации, наша семья кочевала по военным гарнизонам. Но когда я подросла, то узнала, что с моим плохим слухом я не пройду медкомиссию. И я решила, что из интересных профессий осталась только журналистика. В школе писала какие-то простенькие заметки в районную газету «Ленинский луч» в Шкотово, получила в редакции характеристику для поступления в университет. Помню, как отговаривали меня учителя, говоря, что с моим слухом мне будет трудно, потому что журналистика – это общение. Конечно, они были правы. Но какое все-таки счастье, что я работала в этой профессии. Как она мне нравилась! Да, мне было тяжело. Была большая нагрузка на слух, с 18-ти лет каких только слуховых аппаратов я не перепробовала, и только в 50 лет купила (появились в продаже) цифровой аппарат, который усиливает человеческий голос, а не все шумы подряд, и жить стало легче.

Студенчество

В 1970 году я закончила школу, и поступила в ДВГУ на филологический факультет, отделение журналистики. Все годы учёбы жила в общежитии на Океанском проспекте, д. 39. У нас были замечательные практики. После третьего курса в Хабаровске, в молодёжной газете «Тихоокеанский комсомолец» я поездила по краю, побывала в Комсомольске-на-Амуре, в Амурске.

На втором курсе пришла в Дом радио и начала сотрудничать с молодёжной редакцией. Не помню, кто меня надоумил, но я решила, что летних практик недостаточно, чтобы стать журналистом. Моим главным учителем считаю Инну Евгеньевну Лебедеву, которая тогда была старшим редактором молодёжной редакции и делала программу «Современник». Мы познакомилась так: я придумала какую-то тему (вот уж не помню, про что, возможно про авторские песни в общежитии, потому что такую программу я точно делала), и пришла с этой темой к Лебедевой. Ей идея понравилась, мне был доверен магнитофон «Репортер-5», и я записала первое в жизни интервью.

Я быстро поняла, что с моим слухом работа на радио была просто находкой. То, что я недослышала, я потом внимательно прослушивала в студии в магнитофонной записи на большей громкости. Лебедева считала, что мои репортажи можно назвать стихами в прозе и ей они нравились. А я у меня помимо прочего была идея-фикс как можно меньше брать денег у родителей, и я гордилась, что гонорары у меня больше, чем стипендия. Пару раз замещала коллег, ушедших в отпуск, и в результате столько напропускала занятий на военной кафедре, что получила «неуд», и целый семестр сидела без стипендии. Зато к моменту распределения на меня пришла заявка, и я распределилась в Приморское краевое радио. Несколько лет спустя встретила в городе однокурсницу Люду Мусатову, и она сказала: «Какая ты молодец, что рано начала заботиться о своём будущем. А я вот торчу в районной газете. Тоска!»

 

 

Работа на Приморском радио

Одной из первых заповедей радиожурналиста была: «90% информации содержится в интонации», и асы гонялись за этой самой живой интонацией. Высшим пилотажем считалось, когда собеседник увлекался, забывал о стоящем перед ним диктофоне и рассказывал интересные истории. Например, коллегам очень понравилось моё интервью с охотником. Для молодёжной редакции нужны были собеседники – победители соцсоревнований, рационализаторы, изобретатели. И вот в Лазовском районе я записала интервью с молодым охотником, который за сезон больше всех добыл пушного зверя. Около правления леспромхоза он появился в сумерках, и мы сидели на скамеечке во дворе конторы, он рассказывал о тайге, о повадках зверей, перекрикивал-передразнивал, как кричат лоси, как рычит медведь, как вдруг издалека раздаётся голос тигра. Рассказывал о повадках, о суровой зиме, о красоте природы. Помню, что Вадим Тураев, главный редактор «Тихого океана», отметил этот рассказ, как редкостную удачу.

В 70-е годы я объездила всё Приморье. В эти годы строились вокруг озера Ханка огромные рисовые системы. Это была комсомольская стройка всесоюзного масштаба. Сиваковские рисовые системы, Мельгуновские рисовые системы. Огромные поля, расчерченные на рисовые чеки большими и малыми дамбами. Огромная область знаний – как выращивать рис, ведь его выращивают в Юго-Восточной Азии, а в Приморье была самая северная зона рисосеяния! В эти же годы строились посёлки для мелиораторов, с красивыми двухэтажными коттеджами на одного и на двух хозяев. Сюда приезжали переселенцы из западных краёв Советского Союза, но люди эти были очень разные. Много было неудачников, которые на своей родине не хотели работать, и думали, что на Дальнем Востоке их ждёт длинный рубль. Были пьяницы. И так жалко было видеть, что в современном коттедже уже забита и не действует канализация, что во дворе дома ни цветочка, ни морковки не растёт – одна полынь.

70-е годы ХХ века были временем грандиозных комсомольских строек. Молодёжь искренне верила в то, что мы строим коммунистическое будущее, и многие студенты охотно работали летом в стройотрядах. Строили школы и детские сады, ездили на Шикотан и работали на рыбообработке во время путины. Много пели, и бардовская песня навсегда осталась моей главной любовью. В программе «Современник» звучали песни бардов, интервью с ними. Как увлечённо они рассказывали о своих приключениях, как интересна была их жизнь! Я вынесла убеждение, с которым прожила всю дальнейшую жизнь, что человеку нужно жить ради какой-то высокой идеи, в противном случае жизнь скучна, не интересна. «Чтобы умирая, воплотиться в пароходы, строчки и другие долгие дела».  И модные ныне туристические поездки по миру – это вовсе не замена настоящей жизни, а так – апофеоз потребления.  

Одними из самых интересных моих собеседником были молодые учёные Дальневосточного научного центра. В эти годы переживала новый подъем наука об океане – биология моря, океанография и другие. У всех на слуху были имена академика Жирмунского и сподвижников. Когда десять лет спустя я перешла в редакцию иновещания, эти люди продолжали быть моими любимыми собеседниками.

В те времена сила журналистского слова была велика, по результатам публикаций, теле- и радиопередач принимались меры, изменялись судьбы людей. Есть такой интереснейший человек – Генрих Петрович Костин. Он приехал в Приморье и создал здесь первую группу, где детей учили подводному плаванию. Причём обучение было поставлено на самую что ни на есть правильную основу. Перед погружением малыши проходили медицинское обследование. Для детей делались ласты из взрослых ласт, подгонялись маски, трубки, акваланги, что требовало инженерного мастерства. Многие дети, вырастая, становились профессиональными водолазами. Тренировки шли в бассейне БАМР (база активного морского рыболовства) на Змеинке. За давностью лет не помню, из-за чего разгорелся конфликт, но Генриха обвинили в каких-то грехах и грозились из бассейна выставить всех его учеников. Мы сделали в «Современнике» большой репортаж с тренировок, где дети с восторгом рассказывали о соревнованиях, о летних поездках на острова, о подводных находках. И от Генриха отстали, он продолжил свою работу. Надо сказать, что со школьниками, студентами и потом уже взрослыми людьми, с учёными Института истории и археологии Генрих Костин побывал на всех островах залива Петра Великого, во многих местах находили следы подводных огородов, принадлежавших древним цивилизациям. В 2000-х годах мы делали с ним цикл исторических статей для популярной газеты «Аргументы и факты».

Особенно радостно было ощущать эффективность своих материалов, когда я работала в отделе писем. Накануне 70-летия Советской власти нам удалось пробить жилье для некоторых семей из Корейской слободы и Миллионки в центре Владивостока. Люди писали жалобы, что в квартирах грибок, что с потолка отваливаются крупные куски штукатурки на голову детям, что крысы больше кошек. Мы группировали эти письма, проводили рейды, выдавали в эфир репортажи, отправляли их в крайком партии и добивались ответа. Мы особо нажимали на то, что в канун 70-ления Советской власти недопустимо, чтобы люди жили в таких условиях. А так как жилищное строительство в те годы шло большим темпом, и разворовывалось тоже не слабо, то городской администрации выделить десяток квартир для жильцов из аварийного фонда не представляло особого труда. Полностью расселить Миллионку – это было нереально, а заткнуть дыры и прошуметь накануне праздника, какая хорошая Советская власть – это реально.

Была ещё подобного рода история: пришло письмо из Артёма, на окраине города стоял дом на 6 квартир, который грозил вообще сложиться в кучку за древностью лет и погрести под собой всех жильцов. Жильцы пытались выяснить, почему по всем документам их дом призван аварийным, а расселять его не собираются. Оказалось, что по всем документам в городской администрации Артёма дом этот давно расселён, и жильцы давно квартиры получили. То есть вместо них квартиры получили «кому надо». После нашей передачи жильцы все получили жилье, и приглашали нас на новоселье, но я так и не смогла выбраться на праздник.

В лихие 90-е с ОБХСС (все помнят, что это Отдел борьбы с расхищением социалистической собственности?) мы делали серии передач о том, как во Владивостоке, в ЖКХ расхищаются квартиры. Те, что должны получать дворники, как служебное жилье, уходили «своим людям». Под мощной ладонью Владимирова ушли налево сотни квартир. Коллеги удивлялись: «Ты не боишься, что тебя прихлопнут?»

Работая в отделе писем Приморского радио, я сделала жуткое открытие, что в России очень много неблагополучных семей. Работники социальной защиты изо всех сил старались не отдавать детей в детдом, образумить родителей, но – увы! – родители были таковы, что вариантов не оставалось. Например, в Партизанске была семья, в которой было 8 детей. Родители жили сбором дикоросов и бутылок, деньги пропивали. За всю жизнь детям ни разу молока не купили. Как подрастал малыш до школьного возраста, его определяли в интернат. И вот мама вдруг узнала, что многодетным матерям полагается ранняя пенсия, к тому же повышенная, стала собирать документы на всех детей. И тут возмутились соседи и написали письмо в редакцию. Помню ужас, охвативший меня при виде этого жилья и этих родителей.

А на Седанке соседи прислали письмо, что в квартире заперты голодные дети, и люди бросают малышам в форточку продукты. Мы с социальным работником и милицией ломали эту дверь, видели этих детей, квартиру, где ни мебели, ни постели, только какие-то лохмотья по углам. Папа детей пытается заработать на жизнь случайными заработками, мама где-то опять в загулах. И вот тогда я начала копать родословную этих семей. Родители родились в тюрьме, там же и выросли, потом познакомились и поженились. Ни о семье, ни о быте никаких в принципе представлений у них не было и быть не могло. Мы тогда были продвинутыми, мы уже прочитали «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицина. И меня осенила мысль, что мы даже не представляем масштабов разрушений, которые оставил в жизни народа этот ГУЛАГ с его звериными нравами. Выдавливать раба по капле россиянам предстоит не одно десятилетие.

 

Иновещание

В 80-е работала на иновещании, это было радио Москвы для зарубежных слушателей. Примтелерадиокомитет делал вставки в программы, которые транслировались из Хабаровска на Китай, Корею, Японию и т.д. В мои обязанности входило делать еженедельную программу для корейских радиослушателей. Периодически в Приморье приезжали делегации из Северной Кореи. Делегации врачей посещали лучшие больницы края, рисоводы ездили по нашим рисовым системам, морские биологи осматривали наши научные станции. Словом, для журналиста поездки с корейцами по Приморью давали возможность резко расширить свой кругозор. Все самое интересное, что делалось в Приморье, рассказывали мои собеседники в интервью для иностранных слушателей.

Впервые я побывала в Северной Корее в 1991 году. Всем советую – побывать в этой стране. Законсервированный на много десятилетий тоталитарный режим даёт возможность понять, каким было бы наше государство, если бы у Сталина были достойными его приемники. Нищета, рабская покорность корейцев – вот что бросается в глаза сразу. Все лозунги, все портреты Великого Вождя с точки зрения композиции и пафоса точная копия картин со Сталиным, и, кстати говоря, огромных полотен с изображениями Наполеона в Лувре. В Северной Корее я побывала в 1981 году туристкой, и в 1987 в командировке в Чхонждине.

После Олимпиады в Сеуле впервые в послевоенной истории из Владивостока в Пусан отправилось круизное судно (кажется, «Ольга Садовская» или «Ольга Андровская», однотипные суда). На нём в составе туристической группы плыли люди, которые были разлучены со своими родственниками с 1945 года, когда Сахалин был освобождён от японцев. Мы были свидетелями, как в порту их встречали родные. Эмоции словами не передать! Это была моя единственная поездка в Южную Корею.

 

Газета «Красное Знамя»

Когда я перешла работать в краевую газету «Красное Знамя», главными моими темами были культура и социальные вопросы. Спасибо редактору Владимиру Шкрабову, он как шубу с барского плеча подарил мне эти темы. С тех пор я перезнакомилась со многими режиссёрами, артистами, музыкантами, художниками. Это очень интересные люди, и я рада, что судьба позволила мне с ними общаться. Я стала по-другому воспринимать их труд, понимать, насколько это трудно – выходить на суд людской. Моя дочь Алина закончила музыкальный факультет Дальневосточного института искусств. Видя её нелёгкий путь в профессию, я стала ещё больше уважать людей творческих.

Во Владивостоке трудно быть артистом. Если в Хабаровске испокон веков так сложилось, что губернаторы и мэры радеют о деятелях искусства, то во Владике полное безразличие. Взять, к примеру, Тихоокеанский симфонический оркестр. На моих глазах 30 лет не решается одна и та же проблема – нехватка музыкантов, нехватка музыкальных инструментов. Решить её можно, выделив из краевого бюджета квартиры для музыкантов, чтобы выпускники Дальневосточной академии искусств не уезжали в другие города (в том числе Москву и Питер). Об этом в 80-е годы говорил дирижёр Эндрю Уиллер, который приехал к нам из Австралии, и краевое начальство обещало ему квартиры для музыкантов, чтобы он мог пригласить сюда несколько человек. Немного денег выделили на инструменты, и все! Я помню, как холодный зимой в нетопленой студии Дома радио он ставил оперу «Евгений Онегин». Но властям было наплевать на его вопль души, и потому наши солисты поют в Японии, зарабатывают на жизнь концертами.

Если говорить о «социалке», о которой я много писала в «Красном Знамени», то самая больная проблема – это сироты. Кстати, вы заметили, что сейчас об этих проблемах никто не пишет, не говорит. Если до 90-х годов в Советском Союзе было только два приюта для беспризорников, то в рухнувшей империи они открывались в каждом посёлке, и число просто сирот и сирот при живых пьющих и уголовных родителях до сих пор не уменьшается. Однажды я делала очередной материал из приюта для беспризорников, и спросила у директора – Александра Сергеевича Витальева: «Чем могут читатели нашей газеты помочь вашим детям?» Он сказал, что огромное благо для каждого ребёнка, который попал в их приют, чтобы с ним кто-то дружил. Ведь у каждого ребёнка сложная жизненная ситуация: родители пьяницы, наркоманы, насильники, уголовники. Эти дети никогда не видели нормальных семейных отношений. И вот если у такого ребёнка будет друг, это может помочь ему стать человеком. Витальев подсказал мне, что недавно к ним поступил Коля Воробьев, мальчик не испорченный, любящий поэзию. Коле было 11 лет, и мы стали на выходные, на каникулы брать его в нашу семью. Два лета мы с ним «перепрыгивали через класс» - то есть он в 11 лет только начал учиться и потому отставал от сверстников.

Конечно, опыт общения с Колей помог мне глубже понять проблемы обездоленных детей, что помогло писать на эти темы более серьёзные статьи. Когда Коле исполнилось 22 года, он как сирота получил квартиру в новом доме на Чуркине. Все! Самостоятельный человек!

 

Страна культуры

Моя любимая газета и любимая редакция – та, что сложилась в газете «Страна Культуры», которая выходила под эгидой ЮНЕСКО. Писать о ней я могу бесконечно, но не буду вас мучить. Кто захочет – расскажу отдельно.

 

Газета «Золотой Рог»

Я работала в пресс-центре краевой администрации, недолго, около года. Потом в газете «Вестник», где был замечательный коллектив, но сумасбродный владелец газеты. Впервые в жизни я хлопнула дверью и ушла. И вот иду себе задумчивая, перехожу дорогу на Семеновской, а навстречу мне Лена Баркова, и вопрошает: «Что не весела? Что головушку повесила?» И пригласила к себе в «Золотой Рог». Эту газету для деловых людей я всегда уважала, но мне казалось, что я умишком до неё не дотягиваю. При поддержке Лены я тянула тему ЖКХ. Газета «Аргументы и факты» входила в состав издательского дома «Золотой Рог», и для неё я делала материалы опять-таки о сиротах, и о культуре, о ЖКХ. Когда уходила на пенсию, мне сказали: «Жаль, что вы не пришли раньше, у вас только-только начало получаться». Но уходить пришлось: родилась внучка, а дочери надо было ещё год учиться, чтобы получить диплом.

 

 

Немного философии

Говорят, журналистика – продажная профессия, приходится писать совсем не то, что ты думаешь. Во-первых, нет продажных профессий. Есть продажные люди в любой профессии. Во-вторых, мне повезло – я почти всегда писала то, что думаю. В молодёжной редакции радио темы я находила сама. В отделе писем на радио тему давали письма. На иновещании мне даже не приходилось цитировать Брежнева (коллеги и в газетах, и радио волком выли от необходимости пристёгивать цитату из его речей или постановлений ЦК КПСС в каждую статью), и все темы я тоже находила сама. В «Красном Знамени» моей областью были культура и социалка. И даже в «Золотом Роге», где меня «посадили» на тему ЖКХ, врать не приходилось. Эта газета вообще славится своей принципиальностью.

Ещё говорят, что журналистика – это не профессия, а образ жизни. Это чистая правда. Телефон дома всегда звонил, не умолкая. Вечером каждый день раздавалось несколько звонков по рабочим вопросам. Каждый день встречи, и почти всегда с новыми людьми. Как мне сейчас этого не хватает! И ещё не хватает общения с коллегами. У нас всегда были замечательные коллективы – и на радио, и в газетах. Мы помогали друг другу в трудные минуты, мы замечательно праздновали всякие дни рождения, и праздники. О традициях журналистского застолья можно было бы сделать целую книгу, и книгу весёлую. Сейчас я на пенсии, а мне снятся толпы людей на конференциях, на пароходах, в редакции. «Каждый человек мне интересен, каждый человек мне дорог!»

 

Семья как корабль

Когда наша семья была ещё совсем молодой, мой муж Юра задал вопрос: «Кто карьеру делать будет?» К тому времени нам стало понятно, что семья и дети не совместимы с карьерой для обоих, кто-то должен отступиться. Я ответила: «Конечно, ты». Наши роли в семье были как на военном корабле: он капитан, а я зам. по тылу. У кого-то из моих коллег хватало сил на всё, но не у меня. Кстати сказать, когда мы поженились, Юра был студентом-заочником на отделении журналистики ДВГУ, и я помогала ему писать диплом. Замысел диплома принадлежал ему, а я была редактором и машинисткой диплома.

Юра Дека работал кинооператором в «Дальтелефильме», это означало, что треть года он проводил в командировках. Глядя на его работу, я понимала, что все мои потуги в журналистике – это детский лепет на лужайке. Он объездил весь Дальний Восток России, когда работал в «Дальтелефильме». Это вообще была структура, показывающая, что государству не безразличен народ. Документальные фильмы о рыбаках Камчатки, шахтёрах Нерюнгри, нефтяниках Сахалина (и прочая, и прочая) были замечательными. Юра участвовал в экспедиции по следам Витуса Беринга, когда на деревянных вельботах по штормовому морю два месяца они шли с Камчатки до Аляски. Перелетал на дельтаплане через Берингов пролив. Меня поражают Юрины съёмки, в его исполнении мир кажется прекрасным. И до сих пор я удивляюсь: мы же вместе гуляли по этому лесу, я сама вырастила эти цветы на даче, а на его фото они воспринимаются, как чудо природы, проявление божественного замысла.

Когда во Владивостоке открывался корпункт японской государственной телерадиокомпании NHK, одной из самых крупных информационных компаний мира, японцы пригласили его работать. Поначалу сказали, что будут устраивать конкурс, но он заявил, что ни в каких конкурсах участвовать не будет. И его взяли без конкурса, спешно, пока не передумал. Потом его шеф Ямаучи-сан сказал мне: «Я думал, что только японцы – трудоголики, но Юра-сан оставил японцев позади, я такого от русских не ожидал!». Опять командировки. Съёмочная группа NHK первой попала на Сахалин после жуткого землетрясения, это их кадры облетели весь мир. Они были в Чернобыле, и далее везде. В Италии Юра снимал, как Ельцин посещал Ватикан, в Малайзии как Путин пожимал руку участникам всемирного конгресса мусульман, в Австралии записывал интервью с участниками очередного Саммита АТЭС, и так далее. Япония, Китай, Корея, Средняя Азия, российский Дальний Восток  – вот зона интересов японского корпункта NHK во Владивостоке.

Сын Андрей пошёл по папиным стопам. Сначала ОТВ-Прим, потом телеканал «Звезда». За работу по освещению спасательных работ во время наводнения на Дальнем Востоке получил медаль, которую ему в Кремле лично вручал Шойгу. Сейчас Юра на пенсии, и теперь Андрей работает в NHK. Тоже командировки. Тоже мало бывает дома. Тоже высокий профессиональный уровень. И такой же трудоголик. И не женат – к моему глубочайшему огорчению.   

Дочь – профессиональный музыкант. Альтист. Работала в оркестре, преподает скрипку в музыкальном училище. У нее тридцать учеников в нескольких школах, студия развития творческих способностей детей-дошкольников, разные ансамбли, фестивали, концерты. Двое детей – дочь и сын.

И вот я думаю: да, журналистика – моё призвание. Да, я счастлива, что у меня была эта профессия. Да, я рада была бы вернуться в неё, но увы – ни сил, ни таланта особых нет, не говоря уж о слухе. Похоже, что скоро совсем оглохну. Но, видимо, смысл моей жизни был все же в том, что я обеспечивала тыл своим мужчинам – мужу и сыну, дала дочери возможность получить профессию по призванию, помогаю ей растить моих любимых внуков. Гордость моя уязвлена – ведь я настоящий журналист! Но внутренний голос молчит, только ехидно ухмыляется.


 

 

 

 

 

                                 

                                          «ТЕПЛОХОД ИДЕТ НА ШИКОТАН»

 

        Было это в 1972 году во Владивостоке. На втором курсе весной я взял академический отпуск и пришел работать в многотиражную газету «Звезда рыбака» ПО «Дальморепродукт» (если ты помнишь, было такое объединение во Владивостоке). Это была крупная организация, в которой было по-моему 14 плавучих рыбообрабатывающих заводов («Константин Суханов», «Павел Постышев» и т.д.), три китобойных флотилии: «Советская Россия», «Владивосток» и «Дальний Восток», потом еще какая-то промысловая флотилия. которая вела лов лангуста в районе о.Цейлон, в общем. это была огромная организация, в которой насчитывалось несколько десятков тысяч человек. Она имела свою газету, которая выходила один раз в неделю. Редактором там был опытный журналист Анатолий Анатольевич Василевский, когда-то он работал в газете «Красное Знамя», потом несколько лет ходил в плавание на кит. флотилии «Владивосток» редактором тамошней многотиражки (в каждой флотилии была тоже своя многотиражка, зарплата у редактора была довольно приличная, 600 рублей), потом Анат.Анат. решил осесть на берегу. Кроме редактора было в редакции «Звезды рыбака» три корреспондента.

      Как-то ранней осенью Василевский мне говорит: идет путина (она начиналась в августе и продолжалась до глубокой осени), а у нас пока ни одного живого материала об этом нет! ты не хочешь отправиться в командировку в район острова Шикотан?

      У меня аж сердце зашлось! Говорю: «С радостью!» «Ну тогда собирайся, оформляй командировку, теплоход «Зеленоград» туда отправляется послезавтра»... 

            Командировку мне дали на две недели. Вечером, примерно за час до отхода судна я пришел в порт, поднялся на теплоход «Зеленоград». водоизмещением 5 тысяч тонн, представился капитану, еще молодому мужчине лет сорока. Он рассказал, что пойдем в район Шикотана, где сейчас ведут лов и переработку сайры плавучие заводы «Дальморепродукта», доставим туда свежие овощи и другие продукты. К Шикотану доберемся примерно в течение двух суток. Он представил меня старшему механику, в каюте которого я буду жить и мы расстались… 

      В !0 часов вечера мы вышли из Владивостока. Перед тем, как лечь отдыхать, вышел на палубу, небо затянуло черными облаками, дул прохладный ветерок. Долго не мог заснуть, мысленно был уже там, где работали наши рыбаки, в районе курильского острова Шикотан. 

      Проснулся от голоса в каютном динамике. Боцман собирал свою команду на палубу для укрепления грузов на палубе. Я встал со своей лежанки, пол подо мной качался и у меня начала кружиться голова. Захотелось снова лечь в кровать, что я и сделал. Потом я еще несколько раз вставал, хотелось чего-нибудь поесть, но стоили мне подняться, как чувство голода куда-то исчезало. Решил выйти на палубу, освежиться. Вышел и обомлел! Гуляли огромные волны! Ветер сдувал с ног, я покрепче ухватился за металлическую дверь, стоял несколько минут, смотрел на бушующее море и не верилось, что это происходит со мной. Шторм разгулялся! Вчера море было черным, а сейчас оно было черно-белым из-за белых пенистых гребней. Стало страшно! Нос теплохода высоко взбирался вверх, потом медленно проваливался в огромную бездну и казалось, что теплоход уже не выберется из этой бездны, его захлестнут огромные волны, но он снова всплывал наверх.

       Я вернулся в каюту, голова кружилась, есть уже не хотелось. я снова лег, почувствовав облегчение. Так прошел день, наступила ночь. А под утро я почувствовал, что теперь судно раскачивается иначе. Если еще недавно я на качку почти не обращал внимания, то теперь она стала неприятной. Меня то поднимало на ноги, то голова моя проваливалась куда-то глубоко вниз. Это было особенно неприятно. Я уже не мог заснуть. В иллюминаторе была темная ночь. которая, казалось, никогда не кончится! Но наконец-то показался серый рассвет. Снова захотелось есть, однако это желание тут же пропало, как только я очутился на полу. Я все же решил сходить в капитанскую рубку, узнать что и как? Держась за поручни, чтобы не упасть. поднялся на капитанский мостик. 

       Капитан был хмур, он, видимо, всю ночь не спал, встретил меня равнодушно. Да и говорить со мной явно не хотел! Но он был вежливым человеком, потому коротко рассказал мне, что ситуация тревожная — вышел из строя руль, судно оказалось неуправляемым. 

       — Мы попали в ураганный шторм, ветер достигает 40 метров в секунду. Стоит только судну стать лагом к волне, то есть параллельно  волне, и тогда  волны перевернут теплоход. Поэтому я принял решение вызвать из Владивостока судно-спасатель. Оно уже вышло из порта. 

       У меня от этих слов мурашки пробежали по телу! Ведь при таких волнах, очутись мы в море, ничто нас не спасет! Но я по наивности все-таки верил в удачу…

       -Мы попытались отремонтировать руль, но пока не смогли, рулевое отделение полностью залито водой. Поэтому маневрируем судном с помощью винтов… 

       Весь этот день, да и следующий продолжалась противная болтанка, которая изматывала. Я несколько раз выходил на палубу, чтобы освежиться, глотнуть свежего морского воздуха и с ужасом наблюдал за гигантскими волнами, смотрел как судно поднималось в гору и опускалось в бездну. Дул сильный ветер, он свистел и ревел, мощные белые брызги волн накатывались на палубу, пенились и вновь откатывались, капли дождя, словно дробинки, били в лицо. Было страшно находиться в этой круговерти стихии и в тоже время любопытство заставляло стоять и смотреть. Эта стихия даже завораживала... 

      … Утром я, как всегда с большой осторожностью, крепко держась за железную дверь, вышел на палубу. Шторм продолжался. Небо было хмурым. Почти черные облака низко висели над нами. Вновь шел дождь, а может быть это были брызги от поднимавшихся волн? Я глянул на нос корабля, который также равномерно опускался вниз и с трудом выгребал из бушующей прорвы. Метрах в двухстах сквозь серый сырой воздух, похожий на туман,я увидел небольшое приземистое судно, от которого тянулся толстый канат. Он то натягивался, то ослабевал. Я догадался, что это корабль-спасатель, пришедший из Владивостока к нам на выручку. У меня отлегло от сердца. Хоть кораблик этот был и небольшой, но он вселил уверенность, что теперь мы не пропадем в этом  бушующем море. 

       К вечеру показалась земля, затем мы вошли в залив Ольга, где море еще немного бушевало, но это были уже не страшные волны. Наш теплоход только покачивало. Зашли в бухту Ольга и здесь бросили якорь. Наш спаситель «Орёл», сделав свое дело, тут же отправился во Владивосток. Все, от капитана, до последнего матроса вздохнули с облегчением. Мне страшно захотелось есть, ведь за эти дни, у меня не было даже крошки во рту. Повариха, средних лет женщина, приготовила вкусный ужин, в кают-компании собрался свободный от вахты экипаж. После ужина киномеханик, он же матрос, здесь же, в кают-компании включил аппарат и все с интересом начали смотреть фильм «Донские рассказы» по произведениям Михаила Шолохова. Ребята неимоверное устали за эти несколько дней, поэтому тут же засыпали, кто-то уходил в свои каюты, не досмотрев фильм. Они знали, что и завтра, и послезавтра они еще смогут посмотреть этот захватывающий  фильм!       

        Утро следующего дня выдалось теплым и солнечным! Даже не верилось,  что еще вчера где-то здесь бушевал ураган, а жизнь всего экипажа висела на волоске… Из рулевого отделения боцманская команда со вчерашнего вечера продолжала откачивать воду, наводила порядок на палубе.

       Я поднялся на капитанский мостик. Настроение капитана было отличным, выглядел он свежим и бодрым. Я уже задумал написать материал для газеты и решил уточнить кое-что. Спросил, конечно о силе шторма, приходилось ли ему испытывать в своей практике нечто подобное? Он подумал немного и рассказал, что такой ураган в его жизни случался уже один раз. Правда, тогда не было поломок, но экипаж уже приготовился к худшему, готов был покинуть судно и спасаться с помощью плотов, есть такие на каждом судне с запасом провизии, воды…

      -Ураганные штормы со скоростью ветра 40 метров в секунду не так уж часто происходят. Поэтому надо иметь мужество, чтобы пересилить страх и противостоять стихии! Я благодарен экипажу, что ребята выдержали, не поддались панике. Ведь всякое могло случиться… И случалось! Но не будем об этом… 

      К вечеру теплоход «Зеленоград» был готов к плаванию. Мы вышли из бухты, прошли залив и снова оказались в Японском море. Утром нас встретило солнце, морская гладь воды вызывала у меня, первый раз видевшего бескрайнее море, чувство одухотворенности и радости. 

      Через несколько дней мы пришли в район острова Шикотан. Путина была в самом разгаре! В этом районе ловили и заготавливали, в основном, сайру. Работали несколько плавучих заводов «Дальморепродукта», плавбазы «Приморрыбпрома» , промысловые суда других организаций. Рыбы хватало всем! Теплоход «Зеленоград» доставил рыбакам свежие овощи. Представьте, рыбаки и рыбообработчики плавучих заводов работают в море по 12-14 месяцев, не сходя на берег! Основная пища на судах рыба, кальмары. Она всем уже надоела, всем хочется чего-то другого. И вот приходит теплоход и привозит им свежие овощи! Представляете, какая это радость?! Мы подошли к плавзаводу «Константин Суханов». Я решил, что начну работать на этом судне, а через два-три дня переберусь на другое. Буду собирать газетный материал в запас, а короткую информацию передавать в редакцию с помощью радиограмм. Так мне рекомендовал редактор. 

       Представился немолодому уже, опытному капитан-директору плавзавода «Константина Суханова». Он не ожидал увидеть здесь корреспондента «Звезды рыбака», но принял меня хорошо, поспрашивал, о чем я буду писать и  определил на постой в каюту к 6-му помощнику капитана. Этот 6-й помощник капитана оказался молодым парнем, чуть старше меня. И был он главным пожарным на плавзаводе. Ну и как всякий пожарный любил он поспать! К завтраку, который по распорядку был в 8 часов, не вставал. Спал до звонка на обед, в 12 часов. Потом был послеобеденный сон, затем полдник. После полдника 6-й помощник капитана уходил куда-то и приходил незадолго до ужина. И получал он за эту работу около 600 рублей в месяц!

       Ужин был в 20 часов. Я столовался с руководящим составом, в большой и уютной кают-компании, собирались здесь помощники капитана, главные специалисты, начальники цехов. Кормили хорошо, вкусно и сытно, а потом еще давали с собой банку какого-нибудь компота: с персиками или абрикосами. А в 9 часов вечера в этой же кают-компании каждый день показывали фильмы. Во время ужина кто-то спрашивал: какое сегодня будем смотреть кино? И называл несколько названий фильмов. Фильм определяли большинством голосов. Как правило, фильмы были интересные, многие смотрели по несколько раз. Когда приходил теплоход, то он привозил несколько десятков новых фильмов. 

       Рядовой состав плавзавода, а это, в основном, рыбообработчики, обслуживающий персонал, проводили свой досуг тоже  неплохо. На плавзаводе был кинотеатр, примерно на 400 мест. Всего на плавзаводе трудились примерно 800 человек, может быть чуть больше, работа была в две смены по 12 часов. В выходные вечерами в огромной столовой устраивались танцы, ведь в основном в море ходили молодые люди. Правда,были и семейные. Я познакомился там с семьей преподавателей-консультантов (была там своя школа), она филолог, он историк. Зачем пошли в море на целый год? Заработать на кооперативную квартиру. Зарплата преподавателей около 400 рублей в месяц. 

      Были на плавзаводе и магазины, и парикмахерские, и салон красоты для девушек. Но в магазинах спиртное не продавали. Правда, некоторые умудрялись, как мне говорили, готовить спиртное каким-то секретным способом. Но мне ни разу не пришлось увидеть человека под хмельком! На судне царила хорошая трудовая атмосфера. 

      Я любил вечерами, когда солнце уходило за горизонт, и наступал вечер, а затем и ночь, выходить на самую верхнюю палубу. Отсюда далеко окрест были видны огни стоявших кораблей. Большие огни — это плавзаводы, а которые поменьше — это рыбацкие сейнеры. Это они ловили сайру, а потом доставляли её на плавучие заводы, где её перерабатывали, делали консервы. Рыбаки сейнеров работали только ночью! Они забрасывали кошельковый невод, включали яркие фонари, направленные в воду и ждали, когда сайра заполнит сети. Сайра обязательно идет на свет! Ну а днем рыбаки сейнеров отсыпались. На плавзаводах люди трудились круглосуточно! Работа была утомительная и однообразная! Но им неплохо платили. За один рейс, то есть за 8-9 месяцев можно было заработать 3-4 тысячи! Поэтому сюда, на путину, приезжали люди со всего Советского Союза.

       Через 3-4 дня я перебрался на другой плавучий завод, кажется «Павел Постышев».Моя командировка подходила к концу, ведь надо было учесть время и на обратную дорогу. На этом плавзаводе обрабатывали лосось, в том числе и консервировали красную икру. Однажды меня пригласили на дегустацию икры. Ну что, икра, как икра! Но начальнице цеха икра не понравилась! Она отругала мастерицу то ли за недосол, то ли за пересол. Потом я попытался было попросить у этой начальницы маленькую баночку икры. Она посмотрела на меня как-то удивленно и сказала: «Да вы что, у нас каждая баночка на учете!» и я пожалел о том,что начал этот разговор. 

      Один раз в неделю я приходил в радиорубку с текстом радиограммы в редакцию о самых интересных, на мой взгляд, событиях, происходивших на плавзаводах. Как потом выяснилось, ни одна из них до редакции так и не дошла, о чем меня пристыдил редактор Анатолий Анатольевич Василевский. Я пытался выяснить причины этого уже в администрации объединения. но так ничего и не выяснил. «Радиограммы не поступали!» , сообщили мне в отделе связи. И только потом я понял, в чем дело. Надо было придти к капитан-директору, чтобы он своей подписью заверил радиограммы и дал бы указание их отправить. А я по неопытности этого не сделал! 

      Мне надо было уже возвращаться, командировка давно закончилась, газетного материала я собрал достаточно, но я не знал, как мне вернуться во Владивосток. Никакой оказии не было! Шла уже четвертая неделя моего пребывания в море. Наконец-то узнаю, что по пути из Антарктиды во Владивосток сюда, в район острова Шикотан, по какой-то надобности зайдет китобойная флотилия «Владивосток». Я, конечно, обрадовался: самому уже хотелось поскорее на берег. Но сомневался, удастся ли мне воспользоваться такой оказией. 

      Удалось! Как же не взять корреспондента главной газеты ПО «Дальморепродукт»? Мне даже дали отдельную каюту, в которой до меня жил японский представитель международной организации по наблюдению за добычей китов (была тогда такая организация, которая контролировала добычу). В каюте стоял мощный японский вентилятор, который, видимо оставил японец на память о себе. Но мне он уже не понадобился.

       Здесь я встретился с редактором многотиражки китобойной флотилии Галиной Журман. Мы с ней уже были знакомы еще по Владивостоку. До того, как уйти в море, Галина Журман, женщина лет сорока, работала секретарем Приморской краевой журналистской организации. Она как-то приходила в редакцию к Анатолию Анатольевичу Василевскому, видимо просить у него рекомендации на должность редактора многотиражки. Ведь Василевский когда-то работал здесь, его хорошо знал и уважал капитан-директор флотилии. Рекомендация помогла и вот Галина Журман уже возвращается в родной порт после годичной вахты в южных широтах. У нее каким-то образом сохранилась бутылка белого сухого вина и мы отметили с ней предстоящее возвращение домой. 

         Китобойная флотилия «Владивосток» вошла во Владивосток уже к вечеру пятницы. Город встречал китобоев, как героев! На пристань пришло не менее двух-трех тысяч человек! Жены моряков, их дети, даже внуки. Цветы, улыбчивые лица, слёзы радости! Целый год не виделись! Как тут не плакать?!

     ...Пришел встретить флотилию и Анатолий Анатольевич Василевский. Он немного удивился, увидев меня, но ничего не спросил, только пожал мою руку. Затем обнял Галину Журман и спросил нас: ну что, поедем отмечать ваше возвращение? Мы зашли в магазин, купили спиртного, различных закусок. Я хотел было улизнуть, но Анатолий Анатольевич меня не отпустил. Взяли такси и поехали домой к Галине. В субботу мы продолжили отмечать наше возвращение. Разъехались мы только в воскресенье… Вот так закончилась моя первая командировка. 

Я, конечно, тоже поездил по Дальнему Востоку, но по разным обстоятельствам — родился на Сахалине, юность провел в Амурской области, потом служба в Хабаровске. После первого курса с Витей Ковалевым поехали в Комсомольск-на-Амуре на практику на завод имени Гагарина! Я пробыл там 2,5 месяца, редактор многотиражки уговаривал меня остаться и перейти на заочное, но что такое  многотиражка для студента? Ведь мы мечтали о большем! Кстати, Витя Ковалев после вынужденного перехода на заочное отделение уехал работать в Комсомольск и дальнейшую его судьбу не знаю…

В 84 году зимой я побывал на Колыме, в 600 км от Магадана, в поселке Омсукчан. Но все это не то,  Ну а в 73 году уехал из Владивостока в Краснодар, думал ненадолго, а получилось — навсегда! Толик Кузнецов уговорил съездить с ним на Северный Кавказ, он через пару месяцев вернулся во Владивосток, а я остался! Кстати, здесь я встретил старшего редактора радиостанции «Тихий океан» Вадима Кондрашина, он переехал в Краснодар на год раньше меня! Потом мы с ним крепко подружились, вместе работали в крайисполкоме (он помощником председателя, а я заместителя председателя). Поработали с ним и в краевой газете «Кубанские новости» (я — замредактора, а он — ответсеком), а в 1999 году бывший председатель крайисполкома а на тот момент уже губернатор Кубани Н.И. Кондратенко поручил Вадиму Кондрашину создать новую телерадиокомпанию, он стал генеральным директором, а я его замом. Сейчас она называется «Кубань-24». Умер Вадим Кондрашин в 2007 году… К тому времени он уже был на пенсии — новый губернатор Н.Ткачев поставил своего человека…. 

. Конечно, помню и Колю Семченко (хотя я с ним и не общался, он кажется был из местных, владивостокцев, к тому же никогда не участвовал в наших междусобойчиках). Хорошо помню Борю Федосенко, мы с ним были в дружеских отношениях, знаю, что он в конце жизни редактировал газету для садоводов и огородников… Жаль, ушел из жизни, как и Коля Труханов, Коля Семченко, Толя Рабинович… Конечно, помню и Леву Стукуна, и Лешу Фокина, и Веру Черепанову, и Люду Степанец, и Сашу Лекомцева! С кем-то был в приятельских отношениях, с Лешей Фокиным,  Колей Трухановым, Володей Печориным и Яшей Капланом  жили в одной комнате, с Сашей Лекомцевым работали грузчиками на кондитерской фабрике в течение месяца месяца — крайне нуждались в деньгах… Интересное было время! … 

      Хабаровск для многих наших ребят, как и для тебя, стал судьбоносным. Боря Федосенко, Лёва Стукун, кажется еще Женя Козуб, наверное и девушки наши потрудились немало на благо этого города. Для меня Хабаровск тоже памятен - здесь (на Красной речке) я проходил двухлетнюю службу в армии в батальоне связи при штабе ракетного корпуса стратегического назначения. А после 1 курса поехал на практику в Комсомольск-на-Амуре  на машиностроительный завод им. Гагарина ( проще говоря - на авиационный завод) и иногда отправлял оттуда информации в "Тихоокеанскую звезду", но кажется ни одной из них так и не опубликовали. Тоже страничка биографии... Были мы там с Витей Ковалевым. Помнишь его? Где он сейчас, не знаешь? Когда его перевели на заочное отделение, он кажется уехал в Комсомольск и работал там на телевидении.

Сейчас я живу в Краснодаре. Как приехал сюда в 1973 году, так никуда и не уезжал (если не считать командировок и туристических поездок). Одна из командировок была в Чернобыль в июле 1986 года, всего-то 10 дней, но лучше бы туда вообще не ездить... Ну а работа? Я уже писал, что начал в 73 году работать в молодежной газете "Комсомолец Кубани" в секретариате. Работа была каторжная. Газета  большого формата (А-2), выходила 5 раз в неделю, сдавали ее в печать в 23 часа, а то и в 2-3 часа ночи. В общем, не позавидуешь! Только через 5 лет перешел в отдел рабочей молодежи. А через год меня пригласили на краевое радио и я без раздумий согласился. Ты знаешь, Гена, я почувствовал себя человеком - к 9 часам пришел на службу и в 18 часов уже свободен, оказывается кроме работы есть еще интересная жизнь, о которой я совсем забыл. Правда, начинал я снова корреспондентом, потом редактором, а лет через 5 меня назначили старшим редактором редакции информации. Но честно говоря, я согласился на эту должность с большой неохотой.  Я ведь до этого занимался вопросами промышленности, строительства и транспорта, это была моя стихия - экономика. А тут грянул 1985 год, к власти пришел Горбачев и на каждый его чих надо было давать отклик в "Последних известиях". Срочно что-то организовывать. Мне не нравилась эта показуха, ну а что сделаешь? И когда меня в 1988 году пригласили работать в крайисполком на должность помощника заместителя председателя крайисполкома, я согласился. А согласился еще по одной причине - мне нужна была отдельная благоустроенная квартира! И я при собеседовании так прямо и сказал: если дадите мне квартиру, то я согласен! Смешно да? Но если учесть, что  уже 15 лет мы с женой жили в коммунальной квартире, то ты поймешь мою наглость (в Краснодаре тогда с жильем были большие проблемы - это наследие минувшей войны, Краснодар был до основания разрушен, а кроме того тысячи офицеров с семьями после службы в армии ехали на постоянное жительство на юг, в Краснодар, им квартиры выдавали в первую очередь...) Мне пообещали квартиру через год и я перешел работать в крайисполком. Через год мы получили 1-комнатную квартиру на берегу реки Кубань в новом микрорайоне, двушку не дали - начиналась так называемая "гласность", а детей у нас не было в связи с отсутствием жилья (но сын у меня есть, внебрачный, он служит на Дальнем Востоке, подполковник).  
      В начале 1991 года в Краснодаре стала выходить новая газета (краевого Совета народных депутатов) "Кубанские новости", в марте меня назначили туда зам. главного редактора. Ну а через несколько месяцев произошел так называемый путч, против председателя краевого Совета Н.И.Кондратенко завели уголовное дело якобы за сопротивление новой власти и в крае появился первый губернатор - Васька Дьяконов, с которым наша газета повела борьбу. До назначения на должность губернатора Васька работал управляющим трестом "Сантехмонтаж" и ему в крае дали кличку Васька-унитаз... В общем, через два года мы одержали победу! Его наконец-то Ельцин освободил от губернаторства, а в 1997 году губернатором края уже избрали Н.И.Кондратенко. Но в это время я уже работал зам. председателя ГТРК "Кубань" по радио, куда меня пригласил мой товарищ. Пять лет я там трудился. А потом мой другой товарищ, Вадим Георгиевич Кондрашин. Он в начале 70-х годов работал старшим редактором радиостанции "Тихий океан" во Владивостоке, фактически он возглавлял эту радиостанцию, а потом переехал в Краснодар, но это отдельная история). Так вот - Кондрашину. генеральному директору, в 1998 году было поручено создать на Кубани новую телерадиокомпанию и он пригласил меня в свои заместители. Мы создали такую телерадиокомпанию, сейчас она называется "Кубань-24". Ну а затем я еще 6 лет работал главным редактором муниципальной еженедельной газеты "Краснодар". Дело в том, что мой бывший шеф по крайисполкому, у которого я работал помощником, в 2001 году стал мэром Краснодара, он и назначил меня главным редактором газеты... Ну а выйдя на пенсию, я перешел в частную газету "Нива Кубани" корреспондентом. Мне нравилось здесь работать, всю жизнь бы трудился, но весной 2014 года заболел и вынужден был уйти из газеты, больше нигде не работаю...
Теперь у меня началась другая жизнь! Лет 10 назад я купил земельный участок 10 соток на хуторе в 50 км от Краснодара на берегу реки, где водится рыба. Хутор обустроенный, с асфальтными дорогами, с газом, электричеством и водой. Теперь появилось свободное время и в прошлом году я построил здесь небольшой домик (60 кв. метров), с водяным отоплением, со всеми удобствами, построил и  гараж. Здесь я теперь постоянно живу зимой и летом, изредка наезжая в Краснодар... Жаль только, что хозяйки у меня пока нет. С первой женой мы прожили почти 25 лет, она умерла в 1999 году. Через два года женился во второй раз и в 2012 году окончательно с ней расстались...
     Александр Казанцев.

Г.Краснодар.


         

Анатолий  Цвых пришел в  редакцию  городской газеты "Находкинский рабочий" с малотиражки "Стройка" и   проработал в редакции  порядка   восьми  лет. Все эти годы   занимался темами  культуры, спорта и молодежи. Человек он был общительный и в редакцию к нему приходили многие из тех, о ком писал раньше, с кем хотел встретиться и написать очередной "роман".  Для таких случаев он в столе держал конфеты и печенье и всегда угощал своих  посетителей.
Толя не писал коротко и емко, мысли его летели  впереди и их он пытался втолкнуть в печатный газетный лист. В те годы  - на стыке двух веков  и первого десятилетие нашего времени газета выходила  три раза в неделю, а штат был 16 человек.  Наш Анатолий    считал, что  если журналист написал, то этот материал должен быть опубликован в первозданном виде и доказывал, что номер без спорта и культуры  выходить не может. Его поправляли, конечно, но он за свои публикации бился , спорил, чаще всего  напрасно. Он даже судился с редактором, но проиграл и уволился.
С нами после этого он перестал общаться. У него не было семьи, он жил с мамой, которую очень любил и оберегал.  Мама сама занималась ведением всех дел и платежей за жилье. Толя  в этих делах не разбирался. Через несколько лет её не стало.  Он остался один в квартире, перестал платить за жилье,    стал попивать,   что его и сгубило. О его смерти редакции сообщили соседи.  Журналисты его  похоронили.Его могила на городском кладбище. А в памяти коллег и  истории печатного издания Анатолий  Цвых остался  хорошим жруналистом и человеком.

 

Вера Черепанова ( Павлова)

Еврейская фамилия

Вместить 46 лет собственной жизни в несколько страниц заманчиво, хотя есть вероятность слегка приукрасить происшедшее или наврать с три короба. Все-таки начну.

С универовским дипломом и массой иллюзий в душе я прибыла по месту распределения, то бишь в газету «Путь к коммунизму» Комсомольского района. О таком распределении позаботился мой одногруппник Гена Ведерников.

- Верочка, ты не умеешь работать локтями. Зашлют тебя в какую-нибудь деревню, и ты оттуда не выберешься. А Комсомольск все-таки большой город, к тому же северные там платят. Вова Тригуб там секретарит.

В общем, судьба моя была решена. А я и не возражала, полагая, что Комсомольск лучше, чем Чугуевка. Меня и определили в отдел к Тригубу, тоже выпускнику ДВГУ, он как раз перешел из ответственных секретарей в замредактора, а мне поручили отдел комсомольской жизни. С редактором Брызжевым разговор был весьма суровым.

- Три года ты должна отработать, но на квартиру не рассчитывай. В городе с этим сложно, газета-то районная. А насчет койки в общежитии похлопочу.

Распределились в эту газету мы вместе с однокурсницей Людой Кирилловой ( Мосьпак), она, кстати, редактирует эту же газету, которая сейчас называется «Приамурье». Насколько я знаю, в разные времена она редактировала и другие газеты в Комсомольске-на-Амуре, например, «Панораму».

Был один забавный, или, скорее, трагикомический случай в редакции той поры. В деревянном здании на Кирова, где находилась газета, а также масса разных контор, случился пожар, выгорели пролеты между этажами. Редакция как раз размещалась на втором. Остряки шутили, что рухнула последняя лестница на пути к коммунизму.

Отчеты с комсомольских собраний и пленумов – что может быть «увлекательнее»? Еще я рассказывала в газете о комсомольских активистах, молодежных лидерах. Это не возбранялось, но нужно было все время ездить в командировки . В одну из таких поездок я познакомилась с будущим мужем. Его только что избрали секретарем комсомольской организации . Предложение выйти замуж он мне сделал на следующий день после знакомства. Мне это показалось несерьезным, но буквально через месяц я обнаружила, что Сергей все время находится там же, где и я. Удавалось ли ему при этом заниматься комсомольскими делами, не знаю, но в декабре того же 1975 года мы сыграли свадьбу. Так что в город Комсомольск судьба меня занесла не случайно. Развеялись ли при этом мои иллюзии, связанные с профессией? Пожалуй.

Еще один этап моей жизни связан с родным городом Амурском, где я выросла, закончила школу и вот теперь вернулась. Мне было хорошо в «Амурской заре», где меня знали еще школьницей, я там публиковала свои первые заметки. Кстати, моим наставником в ту пору был Петр Мазур. Он тогда только поступил на заочное отделение в ДВГУ, работал в газете и организовал в редакции юнкоровский кружок. Если я не выполняла задания вовремя, Петр Яковлевич находил меня в школе или даже дома и наставлял на путь истинный. Энергия в нем всегда била через край.

В Амурске я некоторое время выпускала многотиражку в тресте Амурскстрой», где получила первую в своей жизни квартиру. Когда многотиражку закрыли, я естественным образом перешла в «Зарю». Вела в газете строительную тему, поскольку уже была дока в ней. А еще у меня были замечательные авторы, лучшие из них­ - Саша Реутов и Вася Хоперсков, работавшие на стройке плотниками-бетонщиками. Это уже миф: Александр, приходя в редакцию, снимал сапоги у входа. Он вел дневник (с ударением на первом слоге), в котором описывал каждый день стройки, из этих записей потом получались интересные репортажи. Реутов был еще и самодеятельным художником. Человек наивный, добрый и талантливый, Александр однажды устроил выставку своих деревянных скульптур в городском парке. Это были либо слегка облагороженные коряги, либо выдолбленные из цельного куска дерева громадные скульптуры. В темноте его жутковатого вида творения могли напугать не только ребенка, но и взрослого. Одно из таких произведений он подарил Сергею Торбину, работавшему какое-то время замредактора в «Амурской заре», и страшно возмущался, узнав, что Сергей Анатольевич использовал его подарок для рубки мяса. Позже Реутов организовал городской музей имени себя, экспонаты для него он собирал всю жизнь.

Но, наверное, самое главное - Амурск стал родиной двоих наших детей, сына и дочки. Мои друзья- коллеги знают, что мне всегда хотелось сменить место жительства и работы ( не меняя профессии). ­И вот случай представился, мы переезжаем в Переяславку. Так решила я, муж меня поддержал, хотя поселок ему не понравился, да и работы по специальности ему тут не было. Но он нашел выход - заключил контракт с воинской частью, стал техником по ремонту военных самолетов.

В Переяславке было удобно жить – школа, дом, детский сад, кинотеатр, стадион, редакция находились, что называется, в шаговой доступности. Транспорт был вообще не нужен. Детей никто не водил в школу и не забирал оттуда, в этом просто не было необходимости, ребятня сама справлялась с этим. Сыну и дочке нравилось жить там, они до сих пор, то есть тридцать лет спустя, дружат со сверстниками с нашего двора, правда, насчет развития творческих способностей детей в поселке было не густо.

Газета района имени Лазо называлась «Ленинец», моей темой была партийная жизнь (как будто та существовала отдельно от настоящей жизни!). В конце 80-х в КПСС начался кризис, или, правильнее сказать, агония. Шел массовый выход из КПСС, газете это явление следовало осуждать. Хотя непонятно, почему. Приличные люди, передовики, орденоносцы сдавали партийные билеты. Я не нашла лучшего способа уйти от этой смуты с выкручиванием рук корреспондентам, как родить еще одного ребенка. После выхода из декретного отпуска районом руководил не райком КПСС, а районный Совет депутатов, позже ­– администрация района. Это уже была другая история. Потому что перед райкомом надо было всегда стоять навытяжку и при этом чувствовать себя виноватым.

В Переяславке я время от времени встречала однокурсника Борю Федосенко, который довольно успешно работал в сельхозотделе «ТОЗа». Он любил брать интервью у разных сельхозначальников, директоров совхозов. Позже совхозы превратились в какие-то товарищества, крестьянско-фермерские хозяйства и постепенно сошли на нет.

Однажды на улице Октябрьской я увидела   другого однокурсника, Колю Семченко, который шел навстречу и читал книгу. Прошел бы мимо, если бы я его не окликнула. Для него Переяславка была родиной. И Коля, и Борис сделали довольно успешную карьеру в «Тихоокеанской звезде». К сожалению, ни того, ни другого давно нет с нами.

Когда дети подросли, я поняла, что хабаровские вузы мне не по карману, а вот в Биробиджане дети реально смогут получить высшее образование на бюджетной основе. В итоге так и произошло, а переехать в областной центр мне действительно помог Толя Рабинович. Это был двухтысячный год. То есть он нашел мне подходящую должность на областном радио. Другое дело, что я на радио не задержалась, а пошла работать в областную газету «Биробиджанер штерн», тоже, кстати, по совету Рабиновича. Но еще до «Штерна» я стала заниматься в еврейском народном университете при местной общине «Фрейд», изучала там иврит и еврейскую традицию . Эта община - и есть самое интересное в моей биробиджанской жизни. При незначительной численности евреев в Биробиджане, да и вообще в области еврейская жизнь здесь, что называется, била ключом.

Но я хотела про фамилию. В редакции я как-то сразу подружилась с художником Владиславом Цапом, он был и остается художественным редактором в «Штерне», и тот позвал меня на вернисаж. Это была традиционная осенняя выставка живописи и графики местных художников. Директор художественного музея Борис Косвинцев, когда Влад меня представил, улыбнулся:

­- Павлова ­ - очень подходящая фамилия для «Штерна»!

Фамилия, впрочем, мне не мешала, хотя и не помогала. Существуют же псевдонимы, у меня их было два ­– Ида Штейнберг и Анна Левина. Интереснее другое – председатель «Фрейда» Лев Тойтман, человек легендарный в еврейском мире, позвал меня выпускать общинную газету, естественно, не увольняясь из «Штерна». Я, конечно, согласилась. Во-первых, это была подработка, хотя и мизерная. Деньги нужны были всегда, потому что дети, которых я растила одна, взрослели, учились, женились, обзаводились собственными детьми, пока наконец сами не стали зарабатывать. А во-вторых, я оказалась внутри явления, называемого общиной, я была ее частью. Это продолжалось больше 10 лет. У «Фрейда» была масса программ, проектов, клубов, с ней дружили и сотрудничали многие. Мусульманская община, например. А также местные ученые, поэты, художники. Так, еврейская национально-культурная автономия и клуб «Мишпоха» на ее основе объединяли творческую интеллигенцию города. У меня появилось много друзей, мне было интересно. Зачастую я писала два разных материала с одного события, один для «Штерна», другой для «Общины». В областном центре проходили невероятные по масштабам международные фестивали еврейской культуры. Схожие по замыслу община организовывала в районах ЕАО. Интересная еврейская история была у некогда русского города Харбина, с его учеными община тоже активно сотрудничала. Темами моих публикаций были не только эти события, но и порой весьма причудливые судьбы биробиджанцев. Кроме того, именно в общине я встретила в высшей степени достойного мужчину, с которым связала свою жизнь.

Наступил момент, когда мои взрослые дети сменили место жительства. Младший сын и дочь переехали на Кубань, и я вслед за ними. Теперь у меня другой круг интересов ­– внуки. Их у меня шестеро, в Краснодаре живут четверо, от трех лет до 16. Я боюсь любить их также сильно, как детей ­– ведь у них есть папы-мамы, а я просто бабушка. И все-таки рассчитываю, что в их маленьких сердечках найдется место для меня.

У нас был очень хороший курс. Большинство моих однокурсников стали превосходными журналистами, настоящими профессионалами, всю жизнь проработали в дальневосточных СМИ. Сегодня в профессии остаются единицы ­ - возраст, к сожалению, берет свое. Скорблю о тех, кто ушел слишком рано: Лена Тунникова, Толя Кузнецов, Игорь Малаховский. Печальный список, к сожалению, пополняется. А самые талантливые на нашем курсе, обладающие писательским даром – Таня Гладких и Люда Пирожкова. У Татьяны пронзительная проза. Это настоящая большая литература. Миниатюры Пирожковой можно прочесть на сайте «Проза.ру» под псевдонимом «Людмила Людмилина». Искренность, самоирония, афористичность делают их запоминающимися.

Республика Адыгея. 2022 г.


 

 

Чему тебя научат в районке?

Людмила Пирожкова

Вообще-то я молодая, просто уже очень долго.

Сколько мне лет? Так каждый год по-разному…

Характер у меня тяжелый – все потому, что золотой.

Не нужно из меня делать дуру: когда понадобится, я сама ею прикинусь.

Если часто вспоминаются старые времена – значит, есть что вспомнить.

Я слышу, о чем вы молчите.

Почему мы ссоримся? У вас бред ущемленных прав, а у меня аллергия на чушь. Сильная аллергия: я вся покрываюсь сарказмом…

Вообще-то у меня ангельские крылья, но чаще летаю на метле: быстрее и интереснее.

Кто я, в конце концов?! Не помню. Надо посмотреть в Интернете…

 

Районка называлась «Ленинское знамя». Город Уссурийск. Наше поле деятельности – район. С десяток сёл, «глубинка». Кое-куда трудно добраться из-за разлившейся реки, раскисшей от дождя дороги. Средство сообщения с райцентром – автобус, который ходит раз в день-два, или бревенчатый сельский паром.
Штатных сотрудников три человека, еще двое временных. Каждое перо на счету. Здесь нет седовласых «мэтров», недоступных «классиков». Здесь нужно подставить плечо – и с первых дней быть на равных. Я с радостью «становлюсь в строй». Когда уезжают сокурсники (срок практики – три недели), главный редактор берет меня к себе на квартиру. Не за деньги, разумеется. В «семью». Семья главного редактора (60-летней женщины) состоит из «приёмной дочери» (24-летней «подающей надежды» сотрудницы) и собаки. Теперь и меня. Смысл жизни здесь – газета и жизнь района.
Утро. Разнарядка. «У нас давно не было ничего из Н. Поезжай-ка туда». Нужно добраться до села, сориентироваться на месте, найти тему, познакомиться с людьми, обычно организовать ночлег, потому что обратно в этот день уже не выбраться.
– Ты только позвони, если к ночи не вернешься.
Я окунаюсь в работу с головой. Я счастлива.



В частности, мне отдали все письма. То есть я должна была приезжать по разным жалобам и разбираться на месте.

Первым было письмо от «переселенца». (В те годы началась кампания по привлечению жителей европейской части страны на Дальний Восток. «Переселенцам» предоставляли бесплатное жилье, работу, какие-то подъемные и т.д.).
Так вот, «переселенец» писал, что не получил от начальства должного внимания, крыша его дома протекает и т.д, и т.п. Я ринулась на помощь.

Обыкновенный сельский дом, вид запущенный, во дворе лужи. Невзрачный мужичонка лет 35 жалуется на жизнь. Так, на всё сразу. Завтра утром я пойду отстаивать его права перед председателем колхоза. Но переночевать, предполагается, я должна здесь: я же по их делу приехала. «Жена к соседке пошла, сейчас придет», – многократно повторяет он. Жена, однако, не появляется. Соседи по секрету говорят, что жену он "гоняет" – вот и сейчас очередная ссора; не придет она…

11 вечера. Мужичонка угощает меня неразогретым скользким супом из крапивы. Я крайне непривередлива в еде, но угощение вспоминается с омерзением по сей день) . Потом мы ложимся спать ))).
То есть он предлагает мне грязноватую двуспальную кровать (из гигиенических соображений приходится прилечь в верхней одежде). Сам он укладывается на лавке в сенях.

Едва я начинаю дремать, как он появляется в дверях в полураздетом виде.

– Что Вам надо?!
– А… нет… я так…

Уходит. Через полчаса картина повторяется. Потом опять. В перерывах он звенит посудой и выходит все более и более пьяным. Я не сплю всю ночь.
Однако утром я честно иду защищать его «права».

Едва услышав фамилию моего «подзащитного», председатель кривится: «Он у нас не на лучшем счету». Это меня только подстегивает. Я с пеной у рта начинаю защищать «простого человека» и государственную программу «Переселенец», призванную поднимать Дальний Восток.

Председатель злится. Он говорит, что мы, журналисты, своими эмоциями только мешаем работать и лезем, куда не надо. Он говорит, что вся эта программа – сплошная болтология, потому что приезжают люди, которые не нужны были там и не нужны здесь. Ибо работящему человеку нет смысла с места трогаться, а эта безрукая пьянь непролазная, которая не может крышу починить и на работу по три дня с похмелья не выходит, – так это не помощь Дальнему Востоку, а наоборот…

Расстаемся, недовольные друг другом. Я озадачена. Я начинаю тему «Переселенец»: езжу по району, собирая данные о приехавших. Увы, мой оппонент прав: успешных среди них ровно столько, чтобы хватило на первые страницы советских газет…


Потом я разрешала спор сельской молодежи с пожилым директором клуба (оболтусы рвались вечером в клуб  и встречали… замок на дверях!!) Я предполагала обычное недобросовестное отношение к работе, однако встретила идейного старика, едва сдерживающего слезы, демонстрирующего кучу грамот за доблестный труд всей жизни и озабоченного падением культуры в родном селе.
Идея его была в том, что молодежь должна помочь обустроить территорию клуба, заросшую сорняками… и вообще отзываться на культурные мероприятия, а не только дрыгать ногами на дискотеках…

Мы с оболтусами дружно драли сорняки, вели переговоры с директором и строили планы на будущее.

Прочитав мой материал, главный редактор нахмурилась и вычеркнула несколько строк. Она сказала, что материал не должен быть критическим (где директор обвиняется в неумении найти подход к молодежи), материал должен быть ПРИМИРЯЮЩИМ. Потому что «у нас не столько людей в районе, чтобы мы могли с ними ссориться. С кем мы потом работать будем?» «Это из центра может журналист приехать, дать разгромный материал и уехать. А мы должны РАБОТАТЬ С ЛЮДЬМИ».
Я долго думала над этим. По-моему, гениально.

«Чему тебя научат в районке?! Ты уже сейчас лучше их пишешь!» – так меня отговаривал В., собкор «Комсомолки». Однако – научили. «Любить родину, а не гордиться талантом». Этой тональности действительно нет – или почти нет – в газетах центральных. Там указующий тон… «Не надо писать часто: твой материал должен появляться раз в полгода, НО ЧТОБЫ О НЁМ ВСЕ ГОВОРИЛИ!» – учил меня шеф из «Комсомолки». И я кивала головой. Это ведь тоже правильно. Но правильно ДЛЯ ЧЕГО-ТО ДРУГОГО. Для построения собственной карьеры, для создания себе «имени».
Насколько же по-другому живут в глубинке… Они просто честно тянут воз, выволакивая из непролазной грязи родину и Родину. Они действительно так живут.

Я очень тепло вспоминаю Уссурийск. Почти как Байкальск…


Там был журналист М.Л., деревенского вида мужик лет сорока. Стилем и широкими обобщениями он не блистал. Обыкновенные материалы районки, которые не останутся в вечности. Однако в знании сельской тематики и проблем района ему не было равных – я думаю, далеко не только в нашей газетенке.

В непролазную грязь он являлся на работу в высоких охотничьих сапогах  и отправлялся по отделениям (сёлам). Его считали «своим» везде: он знал цифры привесов и надоев, падежа и приплода, мог сравнивать состояние хозяйства за несколько лет, знал, где что растет хорошо, а что – хоть не сади, на равных обсуждал с селянами их проблемы.

Я смотрела на него, затаив дыхание и с глубоким уважением. Он был образцом для подражания… и еще образцами для подражания были другие, совсем другие... известные журналисты центральных газет, чьи статьи я аккуратно вырезала, хранила и перечитывала, пытаясь понять, КАК они работают и ЧТО ТАКОЕ «талант»…

Я понимала, что меня тянет в разных, по сути, противоположных направлениях. Я не знаю, «делать жизнь с кого»...


Потом я пыталась рассудить двух женщин, которые спорили по поводу того, где именно должна проходить граница между их огородами.

Вы знаете такие строгие законы, согласно которым возводится плетень, отделяющий владения твои от владений соседа? Я думала, что они есть, только я их не знаю, и обращалась за помощью в сельсовет. В сельсовете пожимали плечами.
 
Письмо в газету, собственно, написала одна из женщин. Естественно, к ней я и пришла сначала. Мы обсудили вопрос, и я целиком встала на ее защиту. Да, ее обидела злая соседка, оттяпав полосу землицы в лишние 80 см. Сдвинув плетень, то есть.

К «второй спорящей стороне» я зашла, в общем, «для галочки». Дело-то ясное.
Каково же было мое удивление, когда  картина в результате разговора вырисовалась «с точностью до наоборот». Это раньше плетень стоял «неправильно». Эта полоса земли ИСКОННО принадлежала второй соседке. С незапамятных пор. Когда плетень был возведен (по какой-то ошибке), она махнула рукой: отношения-то с соседями были хорошие. Когда же по каким-то причинам отношения обострились… плетень оказался Плетнем Преткновения. )

Однако!

В сельсовете предложили помириться. Совет сколь мудрый, столь и наивный. ) Помирить двух женщин. Гы!
Я выдвинула другой вариант: разделите им поровну, по 40 см… В сельсовете обещали. Надо же что-то пообещать журналисту из района…

Уехала я неудовлетворенной. Это же не «настоящее» решение. Я не знаю «настоящего»…
С точки зрения убедительности и затронутых человеческих эмоций одна «своя правда» ничуть не хуже другой «своей правды». Но что такое тогда ИСТИНА?!
Неплохие вопросы задавала мне «простенькая» районка…

Много позже, в МГУ,  я услышу на теоретическом семинаре от научного работника: «Не  говорите мне, что «истина – это соответствие знаний действительности»! Истина – это то, ЗА ЧТО ЛЮДИ УМИРАЮТ! Они разве «за соответствие знаний действительности» на смерть идут?»
Это к тому, что «истина» – не чисто гносеологическая категория, она ценностно нагружена, то есть это предмет изучения также аксиологии, этики, психологии…

Боюсь продолжать.Найдется среди читателей философ – обвинит в ЕЩЕ ОДНОМ непонимании того, ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ИСТИНА…
Таких непониманий – много. Нет только ПОНИМАНИЯ ).


Нашла дневники тех дней. Забавно.

«Что такое «севооборот»? «Фуражная корова»? «Повышение товарности молока»? Что делают из сои?! Какие корма – «грубые» и какие – «сочные»?»

«Директор «Степного» А.Чайка возит меня по своим владениям на «Уазике». Когда он говорит: «Вот тут у нас ячмень растет» или «вот тут рожь», я прошу остановить машину. Вроде хочу посмотреть, насколько хороши рожь и ячмень. На самом деле я тайком срываю по колоску себе «в гербарий». Я ведь не знаю, как они выглядят!!»

«Вот тема: Б.Белоконь, кавалер Ордена Ленина, тракторист. Дети, однако – все четверо – в деревню не стремятся. Нет, не осуждать – докопаться, подумать… Какой-то нелобовой подход к проблеме нужен».

«С колонками. Виноват сам совхоз, что воды нет, а сельхозтехника ни при чем… Материал глохнет».
«История с хлебом. Райпотребсоюз–Эрлантун–Хлебокомбинат».
«С письмом-жалобой куча неувязок и осложнений. Дала свой адрес «обижаемой» стороне – я еще с этим делом доразберусь…».
 «Успеют ли они технику к уборке подготовить? Сдадут ли капустохранилище в срок?!»

«Неудачи все-таки тоже нужны в жизни – они делают характер. А могут и сломать… Может, если сломают – не о чем и жалеть?»

                ---------

… Сентябрь. Едва вернувшись во Владивосток (должны всех послать на картошку), получаю предложение: «А ты не хочешь в сентябре на турбазе инструктором по туризму поработать? Это вместо картошки, нужны три человека…»
 Хочу ли я?! А то!!
Так я стала еще и инструктором по туризму. ) Возила людей на экскурсии по местным островам: о. Русский, о. Рейнеке… Помнится, кроме медуз там была масса морских ежей, на каждом шагу. Но все были уверены, что морских ежей не едят.
Это теперь икра морских ежей считается деликатесом…

                ----------

...Счастливая вернулась после лета в университет. И теперь точно знала, что его пора бросать
                ----------

… потому что тут точно ничему не научат. Ибо зачем существуют факультеты журналистики – это вообще непонятно…
Спустя три с лишком десятка лет, я, кажется, поняла: факультеты журналистики готовят ЧИНОВНИКОВ от журналистики. То бишь всяких управленцев. Тогда – да, тогда всего понемножку им нужно: и про шрифты, и про Постановления, и про историю журналистики…
А писать люди начинают сами. Этому не учат. И отучить от этого почти невозможно: это ведь как болезнь… по преимуществу неизлечимая.
Видали вы прилично пишущих журналистов, окончивших факультет журналистики? Я таких практически не знаю до сих пор.  Обычно выпускники через 20 лет гордятся тем, что «возглавляют» что-нибудь. А это мне надо меньше всего.

В общем, так: университет я бросаю. Работать я буду в газете и только в газете. А чтобы писать хоть о чем-то глубоко, нужно получить какое-нибудь специальное образование. Вроде бы все говорят, что важно иметь экономические знания… или хотя бы знать биологию (ага, это районкой навеяно).
Экономика есть в Хабаровском университете… туда сдавать математику… и географию… М-да… С шестого класса все заново надо учить… На биологии сдавать биологию… еще не легче…  И, кроме того, у биологов ведь летняя практика в поле! Не-е… Летом – ТОЛЬКО В ГАЗЕТУ!
Куда же податься?..

1972 год, лето.
… Шпиль высотки МГУ горит, горит на солнце – так что глазам больно. Этот недосягаемый, этот дразнящий, фантастический, немыслимый блеск… и в руках у меня студенческий билет философского факультета.
Телефон-автомат у входа. Набираю номер С. (того самого журналиста из «Комсомолки», общение с которым продолжается уже несколько лет). Голос в трубке:
- О! Так ты где?! В Москве?
- Да.
- В МГУ? (с долей иронии в голосе).
- Да.
- Поступила?!
- Да.
Три «да». Как аккорды какого-то восхитительного музыкального произведения. Больше я даже сказать ничего не могу: у меня в горле пересохло.
- Ну молоде-ец!! Надо бы встретиться?

Встречаемся в «Комсомолке».
- Ну, ты правильно сделала, что там бросила…
- Как?! Ведь Вы мне сказали, что, если брошу ДВГУ, Вы прекращаете со мной всяческие контакты?!
- Но я же не знал, что ты поступишь…
Стою, обескураженная. Кажется, так слетает позолота с кумиров. Бросая тот далекий университет, я ведь тоже не знала, поступлю ли в этот. И именно в то смутное время мне была очень, очень нужна моральная поддержка этого человека. Но тогда я получила только «отлуп»… А теперь-то, когда я на коне… нужна ли мне протянутая рука?

Ладно. Помаленьку общаемся. Говорить, правда, как-то особенно не о чем.
- Ну, как оглядишься – найдем тебе тему. Тебя тут (в газете) уже знают по твоим публикациям.
Я киваю. Назначаем следующую встречу.
Через пару недель встречаемся, но разговор опять не клеится. Конкретные предложения меня не интересуют, я признаюсь, что пришла через силу, потому что не хотелось уходить из читалки.
- И что ты читала?
- «Понятие» Е.Войшвилло.
- Умные книги, значит, читаешь… Ну, как знаешь. Но ты имей в виду, что в «Комсомолку» тебя, конечно, возьмут. А у нас работникам через два года квартиру дают…
Я гляжу на него как на инопланетянина.
- Зачем мне квартира?
- Ну ты где устроилась? В общежитии?
- Конечно. По-моему общежитие – это идеал общественного устройства…
Он внимательно глядит на меня.
Мне трудно объяснить, ЧЕМ для меня является только что обретенное общежитие студентов философского факультета. Там же ВСЕ СВОИ! Достаточно выглянуть в коридор, чтобы попасть в восхитительный мир людей, близких по духу. Тут каждый интересен по-своему, и все – чем-то похожи. Скажем, начать теоретические разговоры с первым встречным даже глубокой ночью – абсолютно нормально… тут все такие! Будущее? Какое к черту будущее, кому оно интересно? Мы – новоиспеченные философы - беспробудно счастливы ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, у нас столько тем для размышления и обсуждения! («Блатных» среди нас практически нет - если таковые и есть, они живут не в общежитии, а в тех самых непонятных нам «квартирах»), а мы, «общагинцы» начала 1970-х – мечтатели и трудяги, приехавшие из самых разных уголков страны, зубами выгрызшие свой проходной балл и попавшие – до сих пор трудно поверить - в свой немыслимый вымечтанный мир.
Факультетская стенгазета, интервью с первокурсниками.
- Ваши планы на жизнь?
- Жить в читалке и умереть в читалке!!

                ***

Один из самых интересных курсов – психология. В те годы курс читал – уже семидесятилетний - Петр Яковлевич Гальперин. Для меня – как и для многих из нас – это было первое столкновение с действительным, живым ученым, имеющим конкретные результаты в науке. И какие результаты! Его известный труд  - «Поэтапное формирование умственных действий». Ну, то есть, «умственные действия» - очень широкое понятие – можно, оказывается, «формировать».  И он знает, как. Он занимался формированием внимания у младших школьников.  Собирал, то есть, целый класс из отстающих учеников, не вылезающих из двоек-троек по русскому, и делал из них чуть ли не отличников. Как? Надо было проанализировать само понятие «внимания»: что это такое, из чего состоит, откуда берется, как формируется. В обычном процессе обучения так глубоко никто не заглядывает. «Петров, ты почему такой невнимательный??» «Ну, с такой внимательностью ты никогда из двоек не вылезешь…» - вот и весь «арсенал» среднего учителя. Процесс формирования внимания, разные его составляющие и этапы – кто в это вникал? Такие вещи существуют в сознании в свернутой форме и должны быть интуитивно понятны. Кому-то действительно понятно «без разжевывания». А если нет? Ведь уровень подготовки малышей при поступлении в школу бывает разным. И куда девать тех, кто не успевает? Списать со счетов? А может быть, просто учить по-другому?
Как исторически развивается мышление дикаря? Основа основ его жизнедеятельности – практические действия. На их основе возникает речь, она становится все более сложной… и лишь ПОТОМ формируется собственно мыслительный процесс, скрытый от внешнего наблюдения. Те же ступени проходит в своем развитии и каждый отдельный человек (филогенез повторяется в онтогенезе): попробуйте заставить двухлетнего малыша «думать про себя»! Не получится: вы сначала обучаете его простейшим практическим действиям, потом обговариваете эти действия словесно – и лишь потом они «переходят во внутренний план», становятся для ребенка «мыслями».

Так подошел к вопросу и Гальперин. Отдельные «трудные» слова и предложения существовали на карточках, с которыми ребенок мог РАБОТАТЬ: собирать по частям, проговаривать вслух, совершать разные другие действия. К тому времени, когда приходила пора писать диктант, нужные знания находились уже «во внутреннем плане» маленьких учеников, которые переставали быть «невнимательными»: они научились осваивать материал, проходя через разные этапы работы с ним.

Но вы, читатель,  следите за мыслью? Общая мысль, меня поразившая, была такова: если можно сознательно формировать «умственные действия»   (не только внимание, а много чего еще) - не означает ли это, что можно сознательно формировать и СПОСОБНОСТИ? Ну, скажем, способность писать? Для вчерашнего журналиста это был шок: пишущие люди, ясное дело, всегда ставили во главу угла талант, ДАР. Талантом гордились, его предполагаемое отсутствие бывало поводом тяжких переживаний… а тут – нате, талант, оказывается. ФОРМИРУЕТСЯ. Надо только найти путь его формирования. Вот чем стоит заняться!!
Тут на неокрепший мой философский ум свалились еще понятия «опредмечивания» и «распредмечивания». (Это уже не Гальперин, это Гегель и Маркс). Опредмечивание - это «процесс, в котором человеческие способности переходят в предмет и воплощаются в нём», распредмечивание, соответственно – обратный процесс. То есть, если взять какое-то произведение, в котором, естественно, опредмечены способности того талантливого человека, который это произведение написал, - остается «распредметить» его способности и присвоить себе??
Я потеряла покой и сон. Опять, как и во Владивостоке, я почти перестала читать то, что требуется по программе: сидела, обложившись разнообразными книжками, в основном по психологии.
Когда подошла пора выбирать тему для курсовой, возникли сложности: в перечне предлагаемых тем нужной мне не было… Я кое-как объяснила, что меня интересует. Мне сказали, что «формирование умственных действий» - это тема, уместная на факультете психологии, а мне следует выбрать тему философского факультета. Я попыталась как-то манипулировать категориями «опредмечивания» и «распредмечивания». Мне резонно заметили, что до Гегеля мы дойдем только на третьем курсе, а пока лучше писать что-то по уже пройденному материалу. «Торговались» долго, помню раздраженную реплику Заида Меликовича Оруджева, которого я выбрала научным руководителем:
- Да что Вы вцепились в эти две категории?!
Наконец я согласилась на тему «Диалектика субъективного и объективного в научном познании». Не совсем то, но все-таки… Имелось в виду всё то же: когда читаешь чей-то научный труд, ты «распредмечиваешь» то, что в нем заложено, но одновременно добавляешь некое свое понимание изложенного.
Что я писала в курсовой, уже не помню. В итоге Заид Меликович сказал: «Нет, пятерку я Вам, конечно, поставлю…». Сама конструкция фразы предполагала «...но». Видать, ждал он от этой темы все-таки какого-то иного раскрытия… хотя рвение мое нельзя было оценить ниже: мы постоянно с ним о чем-то спорили, я вспыхивала и замолкала на середине фразы, не умея сформулировать то, что хочу, смущалась от его внимательного взгляда… Девчонки переглядывались и истолковывали по-своему:
- Он что – ей нравится?
Ну и хотя бы! ) Как будто это такая редкость – студентка, влюбленная в преподавателя ))). Да я была влюблена по меньшей мере в половину профессорско-преподавательского состава философского факультета! Полвека прошло – но стареющее здание факультета до сих пор согрето для меня голосами этих людей…

                ***
Один из первых экзаменов на философском факультете.  Что-то про историю Древней Греции. И я понимаю, что я опять ничего не знаю…  я уже упоминала, что программных произведений я читала мало: обложившись книгами,  искала ответы на те вопросы, которые не давали мне покоя на данный момент.
Итак, экзамен. Какая-то карта на столе. И я грустно начинаю свой ответ, надеясь нацарапать хотя бы на трояк:
"Греция расположена там-то и там-то" (глядя на карту). "Хорошо!" - говорит преподаватель. Я с недоумением гляжу на него (за что хвалит-то?). Продолжаю: "С юга она омывается таким-то морем". "Очень хорошо!"- говорит он. Я гляжу на него с еще большим недоумением и продолжаю нести жуткие банальности. Я жду, что меня одернут, будут ругать и стыдить. А он широко улыбается и каждую фразу встречает новым комплиментом.
И тут до меня начинает доходить: ДА ОН ИДИОТ!!! Он же сам ничего не знает, он реагирует просто на звук голоса!! Наверное, по блату устроенный, сынок чей-нибудь... И это МГУ?! Ради общения вот с такими идиотами я летела через всю страну, столько всего вынесла?! Такие были надежды на что-то неземное, какой-то высший уровень...

Я уже нарочно говорю всякие бессвязные фразы, всякую чушь несу. И слышу: "Да, Вы правы". "Очень точно заметили". "Хорошо!" И проч. Потом спрашивает: "Всё по первому вопросу?" "Всё". "Хорошо!".
Второй вопрос точно так же. Я уже не скрываю презрения, говорю, как с идиотом, а попутно думаю: вчера вот получила пятерку по Истории КПСС... ладно, это все по ДВ знакомо... сейчас будет пятерка по Истории Греции... Куда я попала, где мои вещи?! Что, мне еще и этот университет бросать?! Ведь я тут НИЧЕГО не получу...

Тем временем ответ подходит к концу. "Всё?"  "Всё!"   "Ну, что ж, хорошо..."  Я пододвигаю зачетку.
Он выдерживает паузу и улыбается еще шире:
- Всё хорошо! Только что ж слабо-то так? Придется еще раз прийти...

Как я ржала - это не описать. )))))   С хохотом вывалилась в дверь, и никто не мог поверить, что я ДВОЙКЕ радуюсь. Но я-то теперь точно знала: НЕ ЗРЯ я через всю страну сюда летела. В этом весь философский факультет: в постоянном подвохе, в требовании не верить очевидному, относиться ко всему критически, постоянном нащупывании рамок возможного и выхода за их пределы. "Подвергай все сомнению!" Улавливай разные оттенки. Умей посмеяться над собой. Не бойся возразить. Не сникай перед авторитетами. Прыгай выше ушей. Отвечай ударом на удар. Бросай перчатку. Вставай, если сбили с ног. И - смейся!! И знай, что тебя  ПОНИМАЮТ. А ведь это и есть счастье - когда тебя понимают...

(Такой ли ты сейчас, любимый факультет? Не доконали ли тебя рынок и «прогрессивная» болонская система?)

Кажется, я отвлеклась от темы, вынесенной в заголовок (Как журналистами НЕ становятся)?
Сейчас вернусь.
…Был рядовой семинар. Как оказалось – судьбоносный. Тема: где проходит грань между животными и человеком. Ну, значит, рефлексы и инстинкты, мышление и сознание… И чей-то вопрос из аудитории: «А вот есть фильм: «Думают ли животные?» И там говорится, что …» .
- Это журналисты говорят, - отмахивается преподаватель. – Они за это не отвечают…
Как это?! Я убираю платок от вечно простуженного носа и собираюсь броситься в бой, защищая бывших коллег. И тут… и тут я понимаю, что преподаватель прав. Как начинает статью средний журналист? «Ученые доказали, что…». Какие ученые? Каким образом они это «доказали»? Что значит «доказали»? Что такое вообще «доказательство»?
Но это же не к журналисту вопросы! Он действительно ЗА ЭТО НЕ ОТВЕЧАЕТ. Он просто пересказывает.

…Согласно красивой легенде (из греческой мифологии) существует на свете страна, где живут «лотофаги» - люди, питающиеся цветами лотоса. Человек, отведавший лотоса, прощается со своим прошлым и навсегда остается в этой стране.
Я отведала философского «лотоса». Я осталась с философами…
 


А ДАЛЬШЕ-ТО ЧТО?

Действительно. О будущем можно не думать, но это не мешает ему неумолимо надвигаться. Примерно к четвертому курсу эйфория спадает, постепенно уступая место трезвым размышлениям. Кто все-таки такой «философ» и как жить дальше?

Помаленьку становится ясным, что не существует некоей «тайной методологии» распредмечивания (и присвоения) способностей, которую осталось бы только открыть. Да, способности - любые – формируются и развиваются. Но они формируются и развиваются – вне всякого противоречия с теорией Гальперина – через освоение той или иной реальной деятельности, в соответствующей атмосфере, при условии накопления соответствующих знаний и опыта. А «проговаривание» идей и перенос их «во внутренний план» (т.е. развитие мышления) -  это, собственно, именно то, чем и занимаются студенты и аспиранты во время обучения. «Распредметить бы кандидатскую»? Да уж чего проще: подготовка кандидатов наук давно поставлена на поток, именно для этого существует аспирантура: работа над выбранной темой, научное руководство, методологические семинары и конференции, накопление багажа знаний…
Вот уж действительно: «Не понимаю, что Вы вцепились в эти категории (опредмечивания и распредмечивания)!» Сформулируйте конкретную тему исследования, разрабатывайте ее под руководством опытных ученых, получайте результаты… так, чтобы грядущему поколению захотелось «распредметить» уже ваши труды!

Да, всё примерно так и есть.
В зачетке у меня уже давно сплошные отличные оценки, я ориентирована на научную работу… но как выбрать тему?

И вот тут я совершила роковую ошибку… или просто выбора не было? Короче говоря, я выбрала не ТЕМУ, а НАУЧНОГО РУКОВОДИТЕЛЯ.
Это был доктор наук из Института философии АН СССР, он читал у нас какой-то спецкурс. То есть это уже не преподаватель, а научный работник, весьма авторитетный в своем кругу.

Ну и в чем тут ошибка?
А в том, что не надо садиться в чужие сани. Даже если возница понравился…
Дело в том, что вопросы, которыми он занимался, близки мне не были. Ну да, я не могла себе в этом признаться: у меня же и по его предмету в зачетке стоит «отлично»! Но - общие вопросы методологии науки и критика неопозитивизма… а я правда из-за этого на философский факультет поступала? Почему мне, вчерашнему журналисту, не пришло в голову, что у меня «в анамнезе» - только языковые способности и интерес к языку во всех его проявлениях? А вопросами «методологии науки» сподручнее заниматься тем людям, которые связаны с какой бы то ни было конкретной наукой?
Ох, уж эти отличные оценки в зачетке… это как компас со сломанной стрелкой: мало ли, куда он может указать?
А расхлебывать потом  - тебе…

…Да нет, ничего особенного не случилось: этот человек стал моим научным руководителем, я написала курсовую и защитила диплом. На «отлично», естественно. Потом поступила в аспирантуру, и опять моим научным руководителем был он. Почему? Ну… меня устраивал престижный руководитель, его устраивала старательная аспирантка. «Научное руководство» заключалось в том, что при встречах где-нибудь на методологических семинарах он благодушно спрашивал: «Люда, что Вам подписать?». И подписывал все нужные бумаги,  не глядя. Таким образом, я «успешно продвигалась вперед».
Было ли это недобросовестным исполнением обязанностей научного руководства? Едва ли… этот человек просто был научным работником, увлеченным своей темой и не имеющим никаких склонностей к преподавательской деятельности. Ни студенты, ни аспиранты были ему по большому счету не нужны. Сами цепляетесь? Ну, я всегда готов подписать нужные вам бумаги…

Потом состоялась предзащита (на философском факультете это называется «обсуждение диссертации»), диссертация моя была рекомендована к защите. Нет, а как может быть по-другому? Авторитетный руководитель, старательная аспирантка…
Только кошки на душе скребли, потому что я понимала, что на самом-то деле… ну, текст диссертации после защиты  хранится в Ленинской библиотеке… вечно… а я не хочу, чтобы вот эта хрень хранилась… под моим именем. И я взялась кардинально переделывать уже рекомендованный к защите текст.
Руководитель удивился и наконец-то текст прочитал. Пожал плечами и сказал, что переделывать не нужно было, стало только хуже. Я возразила, что внесла новые идеи. Он еще раз просмотрел и отеческим тоном произнес: «Нет, ничего нового Вы тут не сказали». И тут же с готовностью предложил: «Люда, что Вам  подписать?».

Я забрала диссертацию и переписала ее еще раз. Переписала так, чтобы никому в голову не пришло сказать, что  в ней нет «ничего нового». Я насовала туда самых рискованных утверждений! Руководитель прочитал снова и сказал: «Ну хорошо. Только продемонстрируйте все это на примерах из науки Нового времени» (речь шла о закономерностях развития науки).

Это было последней каплей. Наука Нового времени осталась в моей памяти смутным воспоминанием о каких-то наклонных плоскостях, по которым катятся (и откуда-то падают) бесконечные шарики… и качаются маятники… короче говоря, ЭТО СОВЕРШЕННО НЕ МОЯ СФЕРА ИНТЕРЕСОВ, и я не хочу этим заниматься!!!
Диссертацию я зашвырнула в самый дальний угол и на то и дело раздающийся вопрос однокашников: «Почему ты не защищаешься?» стала отвечать: «А на меня никто не нападает!» ;

После аспирантуры возникли проблемы с поиском работы. Неожиданно меня «выбросило» на языковую деятельность: я устроилась редактором в организацию, где проводились философские методологические семинары и издавались тексты выступлений и докладов. И я почувствовала себя на своем месте: вот помочь человеку сформулировать мысль – это действительно моё, это я умею делать лучше многих. Больше того: я могу рассказывать «просто о сложном»!
Я живу теперь в мире текстов. Более того – по поводу этих текстов я имею возможность общаться с их авторами. В качестве редактора я котируюсь: я ведь не «цензор», знающий как «надо» и как «не надо», я – тот же автор, и мне так понятны авторские огорчения и амбиции. Вот я говорю раздосадованному моей правкой научному работнику, что, сокращая его текст, я не убрала ни одного бита нужной информации… в чем проблема? А он взвивается и говорит, что «сохранить информацию» - это цель для статьи справочника. Он же написал научную статью и хочет опубликовать ее именно в той форме, в какой она подана. А вот и другой автор, женщина: «Нет, Вы,  конечно, логику сохранили, убрали только лишнее… всё правильно. Но ведь от моей «ёлочки» Вы голый ствол оставили… веточек-то немножко добавьте!». И я не могу не согласиться: нельзя резать текст по живому… даже во имя логики. Мы почти всегда находим общий язык.

 

 

 Галия Ихсанова: «Для нас Сахалин – материк»

Передо мной – бесценный документ: «Дневник комнаты 36 (136)» общежития на Океанском проспекте, 39 г. Владивостока. На первой странице – «состав» комнаты: Тесленко Лена, Ихсанова Галя, Самченко Люда, Белова Света, Гладких Таня. Позже Свету меняли другие «сокоечницы»: Люда Бондарчук, Оля Рак, Вера Черепанова, а вот четверо нас: Таня, Лена, Люда и я – так и прожили вместе, в одной комнате, все пять лет обучения на отделении журналистики филологического факультета Дальневосточного государственного университета.

Первая запись сделана 9 марта 1971 года. Лена описывает, как лунатила Люда, а Таня приписала: «Сегодня доели последние яйца. Варенье кончается. Пришла 37-я, принесла хлеб. Большое спасибо»…. Одна из последних записей, от 1 апреля 1975 года: Рая Скорик, обозрев наш дневник, вынесла приговор: «Эх вы, презренные, что за сюсюканье, сплошной наив, я вас не узнаю. Даже читать не захотелось до конца».

Действительно, наив, попытки с юмором описать нашу сермяжную жизнь, но, боже мой, как многое напоминают те записи… Правда, в основном – детали общежитского быта (заели клопы; кто-то в бытовке спёр нашу кастрюлю с недоваренной картошкой; взяли мы напрокат проигрыватель, купили пластинки и крутили: «Мне не жаль, что страдаю, жаль, что годы летят»; сделали перестановку в комнате, соорудив двухъярусные кровати ….) Что касается непосредственно процесса обучения – тут слово предоставлю Татьяне Гладких, которая 24 апреля 1975 года, в день, когда нам вручили дипломы, записала: «Это были волнительные минуты. Костиков украдкой утирал слезу. Малахов торжественно вещал, что мы-де не зря учились пять лет… Но, товарищи, мне хочется выразиться со всей серьёзностью и откровенностью: все мы одержали большую победу. Потому как покопайтесь в памяти, вспомните первую лекцию на первом курсе Касьяновой. Она говорила: «Тяжко вам будет, ой, как тяжко». Эти гениальные слова оказались пророческими. И не только в области бабашек и марзанов, кеглей и шрифтов. На нас обрушились все тяготы и лишения студенческой жизни, противоречия которой: социально-политические, духовные, материальные - не в силах разрешить развитое социалистическое общество. Но нас это не сломило. Потому что главная наша сила – единство и сплочённость студенческих рядов. Интеграция – какое, товарищи, чудесное слово! Мы разделяли свой труд (при подготовке к семинарам и экзаменам), мы кооперировались перед стипендией, координировали свои планы. У нас была единая собственность (на хлеб и сигареты). Единая цель – дипломы установленного образца. Единый враг – экзаменатор. Единые средства – все средства хороши для достижения цели. Конечно, иногда и у нас были разногласия, но носили они не антагонистический характер, и разрешали мы их мирным путём – путём двусторонних и многосторонних соглашений, региональных встреч. Войны были редко и носили локальный характер…». Это писала Таня – скрытый оппортунист, не считающий научный коммунизм наукой (в самом начале изучения этого предмета она возмутилась ненаучной формулировкой в учебнике: «Страсти кипят и вырываются наружу»).

Эта фраза вошла в наш фольклор. Так же, как, например, образцы советской рекламы («Все краски от солнца до моря глубин подарит вам наш телевизор «Рубин»). Или: «Зачем пошёл на красный свет? Шумят берёзки, тебя уж нет». Или (наши сочинили): «Луна на небе – словно шкварка. Тамарка, мне жарко». А посвящая первокурсников в студенты, мы пели: «Мы вспоминаем всё сначала: как мы входили в этот зал, как наше сердце трепетало и что Левчук тогда сказал (хором: «А Георгий Эдуардович тогда сказал…» - не помню, как дальше)… Мы пережили 100 падений, мы поднимались много раз, мы даже русский одолели, теперь вот посвящаем вас… В районках нам трудиться, знаем. Пройдут дожди, пройдут снега, но ты мне, кафедра родная, и в непогоду дорога». А ещё – сочинение Люды Степанец: «Кто за кафедрой стоит и ушами шевелит? Раскрывает рот, как щука. У кого такая скука? Догадаться нам легко: это – наш декан (все хором: …!!!» - помните фамилию?)

«В районках нам трудиться…» - пели мы. И такая перспектива обозначилась после распределения, состоявшегося 23 марта 1975 года: Т. Гладких – в Кавалерово зав. отделом промышленности, В. Черепанова (или уже Павлова?) – в городскую газету Комсомольска-на-Амуре, Л. Самченко - зав. сельхозотделом в Камень-Рыболове («Мне всё равно куда, лишь бы возле воды»), Е. Тесленко (уже Баркова) – радиоорганизатором в Надеждинск, я – «в ведение Сахалинского обкома партии». Такая история была: после четвёртого курса проходила я с нашими товарищами практику на Сахалине, в «Молодой гвардии», мне там очень понравилось, и на предварительном распределении робко высказала пожелание поехать работать туда, и вот в начале марта приходит бумага, что «Ихсанова Г.В. может устроиться корреспондентом районной Макаровской газеты «Родная земля». Ну, думаю, Макаров так Макаров. А тут кто-то из заочников, приехавших на сессию, рассказывает о редакторе той газеты некоем Паке: «Принесла ему девушка зарисовку о передовой доярке, пишет, как хорошо она трудится и как ей вспоминаются детские годы, когда она бегала к маме на ферму. «Нет, Марина, - говорит редактор, - так не бывает: сначала она большая, потом маленькая; напиши наоборот: вот она была маленькая, бегала к маме на ферму, а вот она уже большая, сама хорошо работает». Ехать в Макаров расхотелось. Вот так и записали: «в ведение обкома», а там, мол, в секторе печати отдела пропаганды и агитации, уже направят куда следует.

Перед тем, как разъехаться по «пунктам назначения», встретились мы с Людой Самченко во Владике и решили проведать Таню Гладких в Кавалерове и Раю Скорик в Ольге. И вот Рая, уже работавшая к тому времени ответсеком, заманила к себе Люду. Та сразу и согласилась, соблазнённая обилием ромашек в Ольге (она у нас была знатной травницей, приобщила нас к толокнянке, за что 36-ю комнату обзывали толокнятами). Опять же: вода-то рядом, как мечталось.

А я направилась на Сахалин, уже зная, что оттуда путь мой лежит в г. Курильск. Получилось так: иду с обходным листом в бухгалтерию, а мне там предлагают получить подъёмные от редакции Курильской районной газеты «Красный маяк». Понятия не имею, где это, но объявилась Марина Богинская, она училась, по-моему, на два или три курса младше нас, а приехала она с Курильского острова Итуруп, где и находится «Красный маяк». С восторгом рассказала о коллективе, об острове, а насчёт того, как добираться, ответила: «Да легко! Сядешь в Южно-Сахалинске на самолёт, прилетишь в Буревестник, оттуда в Курильск». Она сама жила в Буревестнике, где и находился аэродром, им-то там проще было самолётом добираться, а в Курильск, как потом выяснилось, лучше теплоходом, тем более, что теплоходы регулярно ходили из Владика… Нет же, я из Владивостока 1 августа вылетела на Сахалин, там неделю ждала самолёт на Итуруп, прилетела в Буревестник – там пограничники задержали «до выяснения обстоятельств». Пять дней мурыжили. Потом – на перекладных: до посёлка Горячие Ключи на военной машине (по берегу океана!), оттуда до посёлка Пионер на лошади с ветеринаром, там опять застряла в ожидании попутки. На моё счастье запил тамошний хлебопекарь, и звеньевой рыбаков отправился за хлебом в Курильск на дорке (такое маленькое рыболовное судёнышко), дошли морем до посёлка Китовое, оттуда четыре километра до Курильска – с оказией, на мотоцикле. Такой штришок: в Пионере была гостиница, её хозяйка, тётя Липа, принесла угощение: трёхлитровую банку молока и такую же – с икрой, извинившись: «А вот хлеба-то и нет». В общем, прибыла я в Курильск 17-го августа, в воскресенье.

Был жаркий день, редактор позвал покупаться в речке Змейка, «заодно и помыться можно». С ним был друг – прокурор, тот предложил: «Помыться можно и у меня, у нас ванна имеется». Я – застенчиво: «Ну, может, как-нибудь в другой раз». Он: «Другого раза не будет – на днях жена возвращается из отпуска».

Приехала из Воронежа и жена редактора, которую он вовсе не ждал. Оказалось, она, обеспокоенная тем, что он не вызывает её уже второй год, сама через облоно оформила вызов на работу учителем и пропуск в пограничную зону. А у него-то тут уже другая жена! «Пусть сами разбираются, кому я достанусь», - так не по-советски, не по-партийному рассудил он и поплатился увольнением. Но я с ним успела поработать два месяца. Он сочувствовал: «Крепись, Галя, места ссылок не выбирают». Вот так и началась моя курильская жизнь.

Удивляли многие вещи. Дома не побелены – не покрашены, а обшиты рубероидом, жуть! Деревьев в посёлках, возле домов – нет. Перед входом в Дом культуры – рыболовная сеть, чтобы, значит, об неё ноги вытирать. Кстати, и в бане вместо мочалок использовались куски сетки, а веники – из бамбука… Тогдашнюю жизнь на Итурупе описала Зоя Журавлёва в повести «Островитяне», не поленитесь – найдите, почитайте: очень забавно и достоверно!

Через неделю после приезда в Курильск познакомилась я с ихтиологами из СахТИНРО, они собрались в поход на вулкан Богдан Хмельницкий, позвали и меня. Конечно, согласилась (представится ли ещё случай щегольнуть ветровкой, которую мне вручную (!) сшила Люда Самченко?) Думали, туда – обратно быстренько обернёмся, и в понедельник утром успею на работу. Но в день возвращения сильный прибойный ветер нагнал на берег моря такую волну, что не проскочишь по прижиму, пришлось забираться в сопку, идти в обход… Вернулись только после обеда, а в редакции переполох: «Где наш сотрудник? Куда она могла деться, если никого здесь ещё не знает?» Заставил редактор писать объяснительную, я долго сижу, думаю, как её писать, чуть не плачу, редактор торопит, объясняю: «Мы изучали разные жанры, а объяснительные нас не учили писать». Рассмеялся, закрыл вопрос.

Помните такой термин – «оргнап»? Организовал – написал. А ещё такой «жанр» газетный – отклик? Вот этого выпало сполна. К примеру, запустили наши, по-моему, искусственный спутник (ну, или что-то типа того) «Венера» с каким-то там порядковым номером. Отправляют меня на ферму, чтобы бригадир высказал всё, что он думает по этому поводу. (А думать и говорить надо было, разумеется, о том, что гордимся, усилим-повысим и т.д.) Я и спрашиваю: «Вот «Венеру» запустили, что вы думаете?» Он: «Как запустили? Рано ещё!» Он имел в виду корову с кличкой Венера, а она к тому времени ещё не была в запуске (т.е. не собиралась телиться).

Написала я зарисовку о старичке – он и плотник, и печник, жестянщик, истопник, такой безотказный, очень добросовестный дяденька. Опубликовали. К вечеру редактор (второй на моём счету) вбегает в кабинет: «Вы с кем согласовывали кандидатуру? Надо обязательно не только с руководителем решать такие вопросы, но и секретарём парторганизации, председателем профкома…» Оказалось, ему в райкоме указали: «Не о тех пишете. Этот товарищ – единственный в районе, кто имеет в частной собственности лошадь». Я, откровенно говоря, опешила настолько, что сдуру поправила (умная, научный коммунизм изучала): «У нас в стране нет частной собственности, есть личная».

В общем, писать можно было не о тех, о ком хотелось бы, а о ком надо. За бортом оказывались прелюбопытные личности. Например, кочегар Валерий, который имел два высших образования, в т.ч. – «красный» об окончании школы-студии МХАТ (художник-оформитель). «Многих славных путь». Временами, «от нечего делать», предлагал городским чиновникам свои услуги по благоустройству. Что-то принимали, большей частью – отказывали. При мне он сжигал в печке эскизы прекрасных детских площадок – с фигурами из природного материала: коряг, выброшенных на берег моря, камней вулканического происхождения…

Но и среди «разрешённых» кандидатур были замечательные, интересные люди. Из тех, кто работал на Курилах с конца 40-х, т.е. после освобождения островов в 45-м. С огромным удовольствием общалась с ними, в основном по выходным дням: мне-то дома делать нечего. Так с рыбаками в море выходила на МРСах или дорках (совершенно уникальным был бригадир Василий Антонович Бондаренко. Вот такой штрих: надо ему на моторке объездить невода, так сказать, лично проконтролировать заходы рыбы, а одному выходить в море пограничники не разрешают. Он брал с собой свою любимую огромную собаку, одевал её в робу, напяливал шляпу – чем не человек? Пограничники, узнав о такой хитрости, обиделись: скомпрометировал он охранников границы)… К геологам ездила: открыли богатейшие запасы самородной серы. Позже гидрогеологи стали дырявить землю – в поисках геотермальных источников. Ходила на любимый мною Курильский рыбоводный завод. Там главным рыбоводом была Анна Ивановна Кулакова, в 50-х годах с отличием окончила московский вуз и по распределению попала на Итуруп, здесь и проработала без малого 40 лет. Вся из себя такая интеллигентная, со статуэточной фигуркой, пышной шапкой седых волос. Завод был крупнейшим в СССР, от «экскурсантов» в виде чиновников разного ранга отбоя не было. И вот идёт такая делегация важных особ по чистенькой, красивенькой территории заводского посёлка, там клумбочки, качели – ну, как в пионерском лагере. Вот они идут, а следом – Анна Ивановна, подбирает за ними окурки. После экскурсии - чуть ли не в лица им тычет теми «бычками» и выдаёт: «Да я бы вас за такое дело за яйца подвесила на штакетник!». Такая вот интеллигентная дамочка…

Ну, а в целом работа – не бей лежачего, не переутомляла. Так что естественной стала «общественно-политическая деятельность»: была секретарём сборной комсомольской организации, членом каких-то других органов, даже вела политзанятия в Китовом (помню, тащилась туда пешком 4 км с фильмоскопом – техническим средством обучения…). Создала молодёжный клуб «Ориент». Участвовала в художественной самодеятельности – спектакли ставили (к примеру, «Про Федота-стрельца», я, понятное дело, в роли Бабы-Яги). Был у нас редактор, которого мы звали идейным за то, что его постоянно посещали странные идеи. Одна из них – проводить производственную гимнастику в типографии. Надо пояснить: мы занимали двухэтажное японское здание. Народ молвил, что при японцах там функционировал публичный дом, но официальная версия – дом ассоциации рыбопромышленников. Ну вот, внизу располагалась типография, наверху – редакция (редактор, ответсек, два корреспондента, бухгалтер и корректор). Это был один коллектив, жили дружно, особенно нравились чаепитья (полиграфистам-то положено было молоко, они заменяли его чаем, а к чаю – чего только ни готовили женщины, сплошная обжираловка – как бы это не понравилось?) И вот шефу взбрело в голову – надо женщинам разминки ввести. Меня назначил физоргом, я командую: «Руки шире, три-четыре…» Пока одна из наборщиц не плюнула на это дело: «Когда я делаю зарядку, я потею, а когда потею – я воняю. Вот установите нам душ, там и посмотрим…». В общем, такими были мои текущие развлечения... А летом – походы. Горжусь восхождением на весьма активный вулкан Ивана Грозного, из проживавших тогда на Итурупе не было ни одного, кто туда поднимался…. Так, в эту тему не буду углубляться – меня не остановишь в рассказах о прелестях Итурупа (а наши красоты, между прочим, видел Лёва Стукун, приезжавший сюда в отпуск с Леной и Игорем Гусевым, в командировки приезжали Лена Баркова из Владика, Люда Степанец из Южно-Сахалинска, Боря Федосенко из Хабаровска: незадолго до ухода из жизни он приезжал сюда, чтобы собрать материал о сельском хозяйстве на Курилах). Бывали здесь и другие «нашенские» ребята (с нашего отделения, но помладше курсами): Володя Сунгоркин, Саша Тарасов (какое-то время был женат на той самой курильчанке Марине Богинской). Спросите их – наверняка подтвердят, как хороши Курилы. Сейчас-то ещё лучше у нас стало, но об этом, может, позже скажу.

А потом родилась дочь, и начались другие походы – по больницам да санаториям. После операции в Хабаровске требовалось перегипсовывать ногу сначала через две недели, потом через месяц. В общем, не наездишься с Курил. Однокурсники, жившие в Хабаровске, логично спросили: «Может, переберёшься сюда насовсем?» Особенно запомнилось поразившее меня участие в этом деле Лены Тунниковой, в студенческие-то годы она не была, по-моему, замечена во внимании и заботе о других. Первым делом, к моему удивлению, стали искать районы Крайнего Севера в Хабаровском крае – это чтобы я не потеряла северные надбавки (сама я об этом и думать не думала). Нашли Чегдомын, но меня такой вариант не прельстил. Тогда Лена нашла в Хабаровске многотиражку строительной компании, там сразу давали комнату в семейном общежитии, к концу года обещали квартиру. Другое дело! Намерение уехать с Итурупа подкрепилось мучениями на морвокзале Корсаковского порта: билетов нет, ночь провели в тесном зале (дочь спала на подоконнике)… «Оно мне надо?» - злилась я, подогревая мечты о скором переезде. Приехали в Курильск, а тут: «О, долго вас не было, как дела, как дочь?..   Я вот принёс вам ведро картошки… У нас же ввели талоны, пока получите и отоварите – сколько времени пройдёт, так что возьмите масло, сахар и колбасу». Вот скажите, пожалуйста, в Хабаровске возможно было бы такое участие в общем-то малознакомых людей? Была бы я там, как былинка на ветру. В общем, считайте, что продалась за ведро картошки. Осталась. О чём ни разу потом не пожалела.

Тем временем подходило время перестройки, гласности, плюрализма и так далее. Согласитесь, это было самое благодатное время для журналистов. Нам в «Красном маяке» тем более повезло, что редактором тогда назначили Геннадия Серафимовича Симонова – умнейшего человека с бунтарским характером. Уже первой своей публикацией – о партсобрании в рыбкоопе – настроил райкомовцев против себя. Довёл их в конце концов до рассмотрения вопроса «О негативных явлениях в деятельности редакции газеты «Красный маяк». Корреспондентов ценил и защищал. Было от чего и от кого защищать. Например, от прокуратуры – после моей публикации «Кто купит квартиру прокурору?» (тот прокомментировал ситуацию, когда пожилую женщину, работавшую на Курилах с 1945 года, отодвинули в очереди на получение жилья в пользу молодого бригадира строителей: «А что, сын не может купить ей квартиру?») Или: посягнула на методы руководства председателя колхоза, которого чуть ли не официально признали «прорабом перестройки»…. Тираж газеты у нас тогда был под 3000 экземпляров – против обычных 500 (чтоб было понятно: взрослого населения острова было за 9000 человек).

Геннадий Серафимович был убеждён: каждый газетчик должен знать всю подноготную процесса выпуска газеты (кстати, у нас её набирали вручную, линотипы появились лишь в конце 80-х). Хорошо, что не заставлял печатать, а вот макеты составлять должны были уметь все. И, воспользовавшись «больничным» ответсека, перевёл меня на эту должность. Это были самые кошмарные две недели в моей газетной практике! Муж жаловался: «Опять во сне кричала, что не хватает 20 строк… что надо поменять шрифт». Вот когда вспомнилась мне Полина Андреевна с её техникой оформления газет! Не знаю, почему она мне по своему предмету поставила пятёрку…

Так вот о линотипах. Когда перешли на машинный набор газеты, её формат, объём увеличились в два раза, соответственно – расширился штат сотрудников. Впервые были созданы отделы редакции, в том числе – такой «эксклюзивный», как отдел территориальных проблем. Нетрудно догадаться, что был он создан в связи с обострением российско-японских отношений из-за Южных Курил. Очень напряжённое было время! Как-то не убедителен был Ельцин в этом вопросе, его гонцы в наши «горячие точки» только масла в огонь подливали. Особенно недобрую память оставили зам. министра иностранных дел Кунадзе, депутат Калугин, взывавшие к восстановлению «исторической справедливости». Митинги стали нормой жизни курильчан. Вот уж поистине – страсти кипели и вырывались наружу!

Мы публиковали много исторических материалов, писем читателей, жителей материка, обеспокоенных этой проблемой. Причём, слово давали и тем, кто выступал за «возвращение северных территорий». Регулярно проводили опросы населения. Выяснилось, к примеру, что жители Шикотана, разрушенного, обнищавшего, чаще высказывали желание «уйти под Японию», чем, например, на нашем острове Итуруп. У нас уже начинала подниматься и развиваться экономика, были созданы рыбоперерабатывающие заводы и комплексы. У людей появилась надежда на возрождение жизни. К тому же, наконец-то была принята федеральная программа социально-экономического развития Курильских островов. Первым делом на нашем острове были построены школа и больница. Может, так совпало, но мне кажется, что позитивным переменам поспособствовало начало в 1992 году безвизовых обменов между россиянами - жителями Южных Курил - и гражданами Японии. Ведь ужас, что видели японцы, посещая наши острова!

Тогда, приехав на Курилы, полпред президента по ДВ округу Исхаков сказал: «Курилы – витрина России, и надо, чтобы она выглядела достойно». Вот и начали начищать-украшать «витрину». Так что нашим островам, с их особым геополитическим значением, очень повезло. Ну какая глубинка на материке может похвастаться таким вниманием к своей территории: посещали нас Черномырдин и Медведев, многократно - тот Иванов, который был и министром обороны, и руководителем администрации президента; у нас, на Итурупе, однажды даже выездное заседание правительства РФ проходило. Надо признать, что небезрезультатно ездят на Курилы «министры-капиталисты»: построены аэропорт, причал, морвокзал, шикарный дом культуры и спорта (с бассейном!), детские садики, школы; много скверов, тротуаров (потрясающая пешеходная дорожка от Курильска до Китового вдоль моря). Обустраиваются термальные источники (такая прелесть!) Словом, сейчас стыдиться нечего, есть только желание, чтобы как можно больше людей увидело, в каком чудесном месте мы живём.

Безвизовые обмены продолжились без малого 30 лет, до пандемии в 2020-м, а в 2022 их уже наш МИД прекратил. Ну, понятно, в связи с чем. Да и правильно! Хоть и рады были курильчане, можно сказать, на халяву съездить в Японию, но уж очень японская сторона переусердствовала в стремлении использовать так называемую народную дипломатию для достижения своей цели – подписания мирного договора на её условиях… Впрочем, о политике - это, наверное, неуместно в данном случае и неинтересно.

Геннадия Серафимовича всё-таки освободили от занимаемой должности, поставили меня. В общей сложности почти 24 года отработала главным редактором. Районщики могут представить, каково это. Ну, хозяйственные дела – это одно, хотя тоже непросто решались вопросы о переходе на компьютерный способ (болезненно проходило закрытие типографии, увольнение полиграфистов), «выбивание» и переезд в другое здание (в нашем зимой температура была от 9 до 11 градусов, его заливало, замывало песком…) Главная сложность – в отношениях с учредителями. Правда, мы поступили мудро: у нас учредителями стали и Совет депутатов, и администрация, а редактора назначать (или увольнять) должны депутаты по представлению главы администрации. Ну, так вот, помогало их вечное противостояние друг другу, а мы – между ними: нас то мэр побережёт, то Собрание заступится. Вот так и лавировали. Но уж если кого доставали газетчики, то и нам доставалось – мало не покажется. Были и суды, и прочие составляющие конфликтов, включая финансовые рычаги, но, считаю, держались мы с честью. Выстояли… Ясное дело, устала, надоело, почти четыре года искала замену. Ненадолго перешла в корреспонденты, уволилась – уехала в родные места (в мою любимую Васильевку) чуть ли не на полгода, вернулась – позвали ещё поработать, так до сих пор и продолжается: то поработаю, то съезжу на Сахалин или материк. Но такая работа – мечта каждого: пишу когда хочу, о чём хочу (в основном засела за историю района – это так захватило меня!)

Иногда скидываю материалы в «Советский Сахалин», где продолжает работать Люда Степанец. Вот кому надо ставить памятник за верность профессии и месту своей работы! С нею встречаюсь регулярно – мой путь на материк лежит через Сахалин, так что всегда есть возможность повидаться, поговорить. Это – такая отдушина для меня… Люда заметила: «Чем больше времени проходит после окончания нами университета, тем ближе, роднее мы, однокурсники, становимся». Кажется, она права. В чём я, например, убеждалась во время встреч во Владике или в Артёме – с Ольгами Рак и Лыпарь, Людой Балдуховой, Таней Горбатовой, Лёшей Фокиным, Володей Печориным…Ну, с Леной Тесленко – это непременно. Реже видимся с Таней Гладких, но, как говорится, «всегда на связи», и это так здорово! Рада и горжусь ею как писателем, одна «Птичка божья» чего стоит! А книга о своём роде-племени – об амурских казаках Кореневых! Можно сказать, титанический труд выполнила в поисках истоков, родственников, документов, фотографий. Завидую и другим советую: следуйте примеру Татьяны Гладких!... Недавно Верочка Черепанова вышла на меня по телефону – очень приятно и радостно (кстати, заметили: все мы так и зовём её Верочкой?). Думаю, сможем повидаться с теми однокурсниками, кто уехал на юга (их, кажется, немало) – когда буду приезжать в Новороссийск, где семья дочери купила квартиру (но пока живут здесь, на Итурупе. Она работает в районной администрации, у неё двое детей. Сын живёт в Корсакове на Сахалине, работает в авиакомпании «Аврора» бортпроводником, тоже двое детей, так что я четырежды бабушка).

Что хочу сказать напоследок? Я просто безмерно благодарна, что случились в моей жизни и учёба в университете, и общага, и друзья. И любимая работа. Сейчас стыдно вспомнить, что поступала я на наше отделение по совету одноклассниц, которые после фильма «Журналист» сказали, что мне ПОЙДЁТ эта профессия (Ну, вроде как платье или губная помада). И вот приехала учиться девчонка из глухой деревни, из глубоко крестьянской семьи – серая мышь, которая, услышав в разговоре однокурсниц слово «секс», побежала смотреть в словаре иностранных слов, что это такое… Писала ужас как, и непонятно, почему не выгнали за профнепригодность. Однако – «в люди вывела меня» та «кафедра родная, что в непогоду дорога». И вроде как не стыдно ни за прожитые годы, ни за свою работу. Спасибо всем!!!

Галия Кунченко (Ихсанова – все ли помнят такую?)

г. Курильск Сахалинской области.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

АЛЕКСАНДР КУПРИЯНОВ

110320217 

 

 

 

 

О, как ты дерзок, Автандил!

Повесть тринадцатого легиона.

                                                            1.

Темно, страшно… И мамы нет.

Мальчику показалось, что кто-то, большой и неуклюжий, как бегемот из компьютерной игры "Evolve"*, ворочается и вздыхает неподалеку, за верандой. В домиках бунгало  тонкие стенки. А еще, может быть,  большой и толстый, как  Переверзис,  директор техникума, в котором работает папа мальчика. Папа преподает историю, а в нагрузку, до полной ставки, Переверзис дает ему географию.  "Печора впадает в Баренцово море,  Волга – в Каспийское…." А "Evolve" – произношение  иволв, с ударением на втором слоге. Мама про папины заработки говорит: "С миру по нитке – голому рубаха".  Мама  айтишник-менеджер. И зарабатывает она больше папы. С папой они познакомились, когда оба  работали еще в школе. Мама преподавала информатику, но очень  быстро поднялась. Она так говорит: «Я поднялась, потому что работала над собой». А папа остался историком. Хотя тоже работал над собой. Из школы его перевели преподавателем в техникум. Зато папа признанный всеми книгочей и эрудит. Мальчику кажется, что его папа знает все на свете! В папин нефтяной техникум пацаны поступают после девятого класса.  Мама говорит мальчику: «Только троечники идут в техникумы! Зубри арифметику и английский!» Еще в техникуме учатся,  почему-то всегда на сварщиков, дембеля. Это такие грубоватые и дерзкие солдаты, которые недавно пришли из армии.  На сварщиков они идут учиться потому, что сварные, как называют себя сами дембеля, зарабатывают на газопроводах в тундре больше всех. Программу средней школы  дембелям приходится доучивать в колледжах. Так стали назваться

* Evolve (англ. развиваться). Игра в жанре шутера-стрелялки. Англ. shooter – стрелок.  Научно-фантастический кооперативный шутер, в котором команда из четырех игроков-охотников противостоит игроку-одиночке, управляющему инопланетным монстром. В течение игры зверь растет, становясь сильнее и опаснее. Бегемот (англ. Behemoth ) самый большой монстр, с самым большим запасом здоровья и брони. Не способен прыгать, очень медленно двигается, а также сильно шумит. Может выплевывать расплавленную магму, притягивать охотников при помощи длинного языка, и создавать каменную стену между собой и охотником.

Справка на сайте виртуальных игр "Монстр приходит трижды", созданном мамой мальчика. Здесь и далее – проимечания  героев повести.                                                        

техникумы. Тоже по-английски, произношение колиджь. С ударением на первом слоге. Мама  учит мальчика английскому с пяти лет. Она считает, что без английского  в жизни можешь стать только сварным. «Тоже неплохо», – говорит папа. «Но мир широк!» – возражает мама. Сама мама востребованный  в их городке программист.  Она работает в отделении нефтяной компании "Газпром". Добычей нефти теперь управляют компьютеры. Есть такие технологии. В какой городок Севера  не приедешь, везде встретишь офис «Газпрома». В папином техникуме технологиям добычи нефти учат. Труднее всех дембелям даётся инглиш.  Они так называют учебный предмет – инглиш. Училища ПТУ, которые когда-то были "ремеслухами", теперь тоже стали колледжами. Про ремеслуху мальчику рассказывал  дед, Иван Иванович, отец папы. Он сам когда-то  учился в ремеслухе на сварщика. Носил серую гимнастерку мышиного цвета, которую подпоясывал ремнем с фирменной бляхой "РУ". Они с друзьями мелом начищали бляхи и ходили драться с фазанами,   стенка на стенку. Фазаны учились  в училищах, которые назывались ФЗУ. Фабрично-заводское училище. Дед сказал, что  фазаны,  в насмешку над ними,  "РУ" расшифровывали как "родился урод". Потому и дрались.

Директор Переверзис папу мальчика воспитывает: "Николай Иванович! Конечно, ты у нас – признанный энциклопедист. Но скажи, зачем нефтянникам история Рима? Вот ты сам подумай". Папу зовут Николай, а Переверзиса Афроний. Он родом из крымских греков. Никто не задумывался, почему его так зовут. История Рима сварщикам, похоже,  действительно не нужна. А  география им зачем? Побросают рюкзаки в вертолет и улетят на  речку Талатаяху – бурить алмазными бурами в скалах дырки. Имя  Афроний никого уже не удивляло, как и бывшие ремеслухи, ставшие колледжами.  И драться стенка на стенку никто не ходил. Отец Афрония,  носатый  и старый дед по имени Прокопий Игнатьевич –  кажется, ему исполнилось уже девяносто лет,  когда-то толкал вагонетки на Воркутинских шахтах. У него было прозвище – космополит безродный.   Кто такой  космополит безродный, мальчик не знал.  И почему он  безродный? Ведь родина у старика-Переверзиса  была, солнечный Крым. Потом  Прокопий  Игнатьевич стал вольняшкой , но назад, к Черному морю, он не вернулся. Папа объяснил мальчику, что раньше так случалось.  Не все северяне возвращались на материк. Материком называлось все то, что не помещалось за Полярным кругом. Крым Переверзисов и маленькая деревня за городом Торжком, где жил дед Иван Иванович, тоже были материком.  А вольняшки раньше почти все назывались зэками. Про зэков на Севере мальчику  рассказывали все. 

С утра почему-то припомнилось. Зэки, фазаны, Иван Иванович – он привозил помидоры сорта «Монгольский карлик» и мед в сотах,  папина география и мамина игра «Бегемот». Стрелялки, кстати сказать, мальчик  любил. Доходил уже до третьего уровня. Внучка Переверзисов – отличница Валька, с косой до пояса, тоже вспомнилась. Мальчик сидел с Валькой за одной партой. Его прикрепили к Вальке-отличнице. Мальчик учился средне, на «троечки». Только по «чтению» получал «пятерки».

Мальчик проснулся, глаз не  открывал, но  прислушался.

Совсем не страшно дышал и ворочался Переверзис.

                                                           2.

Закричали чайки-бакланы и все сразу стало ясно. Не бегемот и не Переверзис.  За стенкой вздыхало море. Волны накатывали на берег и с шелестом, похожим на возню под снегом мышек-леммингов,  уползали.  Лемминги начинали возиться под настом весной. Большую часть своей жизни мальчик прожил на Севере, за Полярным кругом. В детстве он слушал тундру.  Папа научил его пробивать в мартовском  снегу лунки и, прижимая лицо к голубоватому и колючему крошеву, глубоко дышать воздухом из проталины.  Пахло стлаником, талой водой  и немного мятной жвачкой. Может, ему казалось, что пахнет жвачкой, но голова кружилась и во рту становилось прохладно… От мятной жвачки во рту всегда прохладно. В то время мальчик еще носил на поясе настоящий ножик в ножнах. Папа говорил: "Парень в тундре без ножа – не парень!" Не так давно они перехали в городок. Тоже северный.  Носить там ножик мальчику уже не разрешили. Вместо унтяек, сшитых из оленьих шкурок-камусов, и пыжиковой рубашки-малицы, у мальчика появились сапожки-дутики и куртка с капюшоном, "Cоlymbia". Фирма была американская, но пошили куртку в Китае. Папа сказал: "Сейчас все шьют в Китае. И часы "Ролекс" тоже делают в Китае". Часов "Ролекс" мальчик никогда еще не видел. Он и негра настоящего встречал  всего один раз в жизни.  В их городе,  кроме оленьих  упряжек с бубенцами на ошейниках, бегал по рельсам и звенел трамвай. Оленей-вожаков  по-ненецки звали незаменди. У них были замшевые губы и длинные языки, похожие на фитили керосиновых ламп. Олени брали с ладони хлеб, посыпанный солью.  Оленеводы приезжали в городок из тундры, покупали водку, муку и патроны,  чупа-чупсы и жвачку  для детей, а потом их упряжки пропадали  в белом мареве бескрайних снегов. "Север, воля, надежда. Страна без границ. Снег без грязи – как долгая жизнь без вранья …" Хрипел на пленке старенького магнитофона  папин любимый певец. С колыбели мальчик слушал песни Высоцкого. Они почему-то тревожили его пока не замутненное сознание. Никаких ламп в городских квартирах, конечно, не было. Городская квартира это не чум оленевода с дыркой в крыше, через которую дым костра улетает в небо. Чум  по-ненецки  мя, а дырка в крыше синекуй. В квартире костер не разведешь. Потому что нет синекуя. Зато в их городке работал замечательный ресторан для детей. Его открыли в здании со скучным названием  "Дистанция Путей".  Прямо напротив железнодорожного  вокзала. Здание обшили оранжевым пластиком, а на фасаде зажгли красную букву "М". Мальчик радовался разным цветам домов в городке. Потому что раньше  он видел только три цвета – белый, зеленый и рыжий. Белым лежал снег до горизонта, а рыжей становилась тундра весной и осенью. Летом даже мох-ягель, который копытили олени, был зеленым. В ресторане, если ты покупал котлету, зажатую между половинками  булочки, тебе давали, совершенно бесплатно, трансформера, похожего на кузнечика. Трансформер сучил ножками, вращал глазами и скрипел суставами.   И гномиков давали,  похожих на сихиртя*, и Охотников пятого  уровня.  А если ты покупал еще пакетик картошки фри и горчичный соус… Запросто мог получить звездолет. На вокзал мальчик тоже приходил часто. Он любил встречать поезда.  Скорый "Москва – Воркута" пролетал мимо. С грохотом и воем вагоны пропадали  в желто-зеленой кисее северного сияния, опоясывющего городок по горизонту.  Мальчик думал, что когда-то он сядет в поезд  и уедет из города навсегда.  Конечно, было  жалко оставлять маму. И учительницу Сталину Ефремовну. Папу жалко не было. Потому что вроде как и он должен тоже уехать… Но уехать почему-то нужно было обязательно.  Хотя, казалось, лучше их городка ничего нет на свете. Котлету-гамбургер и картошку-фри папа называл фаст-фудом, быстрой едой. Тоже не понятно. Мальчик мог сидеть в кафешке и пятнадцать, и двадцать минут. Даже целых полчаса.  Куда дели  "Дистанцию  Путей" и чем теперь занимались путейцы, он не знал. Хотя иногда думал и об этом.  

Были люди и нет людей! Кто же теперь определяет дистанцию путей?

*Сихиртя – в ненецкой мифологии сказочный народ низкого роста, живущий под землей. Внешне белокурые, со светлыми глазами гномики. Сихиртя в легендах часто  трудятся кузнецами, и они очень добры к детям. Любят качаться на качелях, когда поднимаются  на землю, чтобы набрать воды.

Рассказ Сталины Ефремовны на уроке внеклассного чтения.

                                                        3.

Ну да, конечно, так дышать могло только море, которого он еще никогда в своей жизни не видел. Мальчику было девять лет, и родители первый раз взяли его с собой на юг. У мальчика часто болело горло. Родители говорили, что морская вода вылечит ангину. Потому что в морской воде много йода. Они прилетели из тех мест, где бородатые мужики  не ходят в ресторан с буквой "М" на фасаде.  Буровики едят замороженную рыбу с ножа –  называется строганина, и не видят трамваев месяцами. Они летают на вертолетах и качают из тундры нефть.  Может так статься, что половина из них  те самые дембеля, которые  раньше учились в колледже  Переверзиса  и слушали папины рассказы про Римскую империю. Особенно мальчик любил слушать про  бесстрашного гладиатора Спартака и великого  Кесаря – Цезаря.  Цезарь победил Спартака. И подавил восстание рабов. Мальчик так думал. На самом деле, Спартака разбил   другой римский полководец – Марк Лициний Красс.* 

Стараясь не скрипеть раскладушкой, мальчик встал и в окно увидел рассвет.

Седая дымка накрыла пляжи, лежаки, похожие на белых жуков,  блестящих от капелек росы.  И, кажется, всю  страну, в которую они приехали вчера поздно вечером по горам,  дымка  накрыла тоже. Страна называлась Абхазия. Папа много читал про Абхазию еще перед поездкой. И в самолете все время им рассказывал. Про Колхиду и золотое руно. Про мандариновые рощи и ущелье «Каменный мешок». Энциклопедист и умница. Мальчик удивлялся: как он столько запоминает?!

Мама радовалась и кричала:

– В море, мужички ! Прямо с утра в море! Слышите, шумит?!

Отец предлагал:

– Давай сразу, Тамара! По стакану "Изабеллы"  за приезд. И в море!

Мама возражала:

– Устали ведь с дороги, Коля… Лучше завтра с утра.

Не было случая, чтобы мама сразу согласилась с папой.

Снег в их городке выпадал уже в конце августа – начале сентября. Мальчик всегда знал, когда выпадет снег. Он ночью засыпал и сам себе говорил: "Сегодня ночью пойдет снег". Он почему-то знал заранее. Так оно и случалось. Мальчик еще ни разу не ошибся. Папа начинал греметь креплениями и лыжными палками с кольцами. Свечкой он натирал лыжи:

– По первому снежку… Да боже ты мой!

Мама скептически улыбалась:

– По первому снежку ангина обеспечена…

*Красс     некоторые источники предполагают, что молодой Цезарь мог участвовать в боях против войска Спартака. В последней битве у реки Силар Спартак возглавил попытку кавалерийского прорыва к ставке Красса, рассчитывая убить проконсула и переломить ход битвы. Но Спартак  потерпел неудачу и погиб в схватке. Шесть тысяч рабов были взяты в плен и по приказу Красса распяты вдоль Аппиевой дороги.

Рассказ папы мальчика на занятиях исторического кружка.

Она напоминала, что у мальчика слабый иммунитет.

Мальчик не знал, пошли родители ночью купаться или нет?

Их широкая кровать стояла в глубине комнаты. У них-то с иммунитетом все было в порядке. Чего же не искупаться ночью!

Мальчик переживал, что родители часто ссорятся из-за него.

От терраски до шипящей полосы прибоя было не больше ста метров. Ну, может,  двести. Он пошел босиком. По крупной гальке шагать оказалось трудно. И он шагал на цыпочках. Волны шипели и лопались белыми пузырьками. Так шипит кока-кола, когда наливаешь ее в стакан. Папа пить кока-колу не разрешал. Он считал ее вредным для желудка напитком. Булочку из веселого ресторана называл ватной, а трансформеров обзывал уродиками.  Мальчик с мамой тайком бегали на вокзал, с удовольствием  ели горячие  гамбургеры, запивая кока-колой. Картонная коробка мальчика пополнялась очередным трансформером.  Папа вечером перебирал  игрушки:

– Опять в "Макдональдс" пробирались, белорусские партизаны?

Мама родилась в городе Витебске, на родине великого художника Марка Шагала. Папа сказал, что Шагал родился полумертвым. Как это? Мальчик думал, что Шагал – это такой солдат, "аты-баты, шли солдаты". А имя его Шагал. Но переспрашивать не стал. Он негра, когда был совсем маленьким,  называл легром. Живого негра он первый раз увидел в Воркуте, куда они ездили с папой на зимних каникулах. Негр был тёмно-лилового цвета, в унтах и в лисьей шапке. Мальчик, как завороженный, долго смотрел ему вслед. Негр повернулся и показал мальчику язык. Язык был розовый.

Мама кричала с кухни:

– Даже американский президент любит пиццу и гамбургеры!

Папа отвечал:

– А русский и белорусский президенты любят картошку с капустой и квас.

Мальчик папе верил. Хотя он сам никогда не видел ни по телевизору, ни в ютубе, чтобы Лукашенко или президент Путин  пили квас.  Иногда Путин  держал в руке бокал с чем-то желтеньким. Мама говорила, что это шампанское.  А папа шампанское называл шипучкой или просто вином. Он так и говорил своим дембелям  после приема зачета: «Только не водку! Давайте выпьем шампанского вина! Приучайтесь к культуре потребления алкоголя».  Мальчик шампанское вино уже однажды попробовал. Допил из бокала, когда помогал маме убирать посуду.  Их как раз провожали из тундры в городок. И  соседи пришли к ним домой – на пирог с грибами, строганину и шампанское. Шампанское по вкусу напоминало кока-колу. Пузырики лопались в горле. Мальчик думал, что все президенты в мире живут не так, как остальные люди. Во всяком случае, строганину, обмакивая в перец и уксус,  они не едят. Потому что они как цари. Цари должны есть абхазские мандарины – без косточек,  осетров, камчатских крабов, торт "Наполеон".  А не гамбургеры.  Тут мама не права. Может быть, еще конфеты "Ласточка", вкуснее которых ничего на свете нет. У мальчика, помимо ангины,  был детский диатез, и "Ласточку" он получал один раз в месяц – по две конфетки. На уроке  любимая учительница мальчика, Сталина Ефремовна, спросила:

– Как вы думаете, дети, кто такой Президент?

Все повыскакивали из-за парт и закричали на перебой:

– Президент страной управляет! Военный парад на Красной площади принимает! А еще он он птиц спасает, сперхов, и тигров уссурийских.

Отличница и задавала Валька Переверзис – внучка директора колледжа, конечно, тут же сумничала:

– Он помогает братским народам Армении, Украины и Белоруссии.

Азейбарджан Валька не назвала. Потому что в их "втором-а" классе почти все ученики выговорить слово Азербайджан не могли. Говорили  Ажербаджан. А вместо «стерхи» произносили «сперхи».

Мальчик поднял руку и сказал:

– Президент – это Кесарь!

Сталина Ефремовна нахмурилась:

– А кто такой Кесарь?

– Кесарь – тиран и диктатор. Был один такой, в Риме,  Гай Юлий Цезарь… И еще много других кесарей было в Римской империи. Мне папа рассказывал. Цезарь  был очень жестокий и умный.  И он хотел обязательно стать царем. И всех себе подчинить. Наш президент тоже хочет всех себе подчинить.

Валька с интересом посмотрела на мальчика.

Папу мальчика вызвали в школу.

Мальчик стоял за дверью класса и почти все слышал. Он не хотел подслушивать, но так получилось. Папа ему сказал: «Выйди из класса и дождись меня за дверью». Вот он и дожидался.

– Зачем, Николай Иванович, первокласснику знать про диктаров? Кесарь – титул римских императоров. У русских царей были свои титулы. В свое время мальчик  сам все узнает про тиранов и деспотов. Опять же, совершенно неуместно сравнение с Президентом… Не рано ли мы детей к оппозиции подталкиваем? Что вы все время хотите показаться умнее всех? Прямо из штанов выпрыгиваете. И детей своих тому же учите. Вы, между прочим, стали Учителем года, Николай Иванович!

Папа отвечал – мальчик слышал – с раздражением:

Ну, по совести говоря, царем Юлий Цезарь стать не очень-то и хотел. У него было достаточно власти. Сталина Ефремовна,  я вам вот что скажу. Само по себе невежество не опасно. Опасно – воинствующее невежество! Помните,  Петр Первый  уехал за границу учиться? Кто управлял Россией во время отсутствия Петра?  Князь-кесарь Федор Ромодановский!  А вот еще взять, для примера,   наш коллэдж,  буровиков и сварщиков…

Слово "коллэдж" он произносил нарочито вульгарно, с буквой "э".

– Теперь каждый «троечник»  непременно   слушатель коллэджа.  Ну, как же!  Вместо экзамена – передача "Поле чудес". ЕГЭ называется.  Отгадай с трех раз, куда впадает Волга? "А" – в море Баренцова, "бэ" – в Аральское, "гэ" – в Каспийское… А она, Сталина Ефремовна, как впадала тысячу лет в Каспий, так и впадает! Происхождение  американского, или, скорее, английского, слова колидж , уважаемая Сталина Ефремовна, восходит к латинскому collegium. Что значит "товарищество" и "содружество".  Опять Римская империя! Вон Америка – всю свою государственную доктрину выстроила на Римском праве… История ходит за нами по пятам.  Вы, когда-нибудь думали, Сталина Ефремовна, почему у вас такое имя?

За дверью притихли. Там еще и завучиха школьная стояла, Глафира Сергеевна Переверзис, жена папиного начальника Афрония. Любимая учительница мальчика обиделась. Она была уже лет десять как  на пенсии. Ее пригласили преподавать в младших классах, потому что учителей в школах не хватало по  всему Северу. Сталина Ефремовна ответила:

– Не занимайтесь демагогией и не переходите на личности, Николай Иванович!  Мои родители не были сталинистами. Если вы на это намекаете. Отец строил Череповецкий  комбинат. В мае пятьдесят восьмого года получили первую сталь. Горячий слиток возили по всему городу.  Люди ликовали… Я родилась на следующий день, 2 мая.  Поэтому меня назвали Сталина. А Иосифа Виссарионовича к тому времени уже пять лет, как похоронили. Мои родители были большими энтузиастами. Песенку  такую пели: "Едем мы друзья, в дальние края, станем новоселами и ты, и я…"  Вы ее не помните уже. А, скорее всего, и не знали вовсе. Зато помните про кесаря Ромодановского. А папу потом перевели в Воркуту. Между прочим, он – из семьи репрессированных. Мой дед был врагом народа и сидел по пятьдесят восьмой статье. Его реабилитировали посде съезда партии, когда культ личности Сталина развенчали.  Что получилось с Америкой, которая жила по образу и подобию любимой вами Римской империи, вам лучше знать. Вы же – Учитель года,  Николай Иванович!

– Во-первых, Сталина Ефремовна, Римская империя не очень мной любима. Как, впрочем, и Америка. Я Заполярье люблю. Во-вторых, вы первой перешли на личности. При чем здесь Учитель года? В-третьих, что ж вам так хочется меня с сыном в "белоленточники" записать?

Скандал нарастал. Но вовремя вступила Глафира.  Как мальчик понял, она была – ни нашим, ни вашим. Договорились, что пока, на время, папа не будет звать мальчика на занятия своего исторического кружка. Слишком мал еще.

Когда шли домой, папа, в утешение, сказал насупленному мальчику:

Потом вернешься в кружок. А пока я тебе книжку подарю одну, очень толковую – про Рим. В общем, это не совсем книжка, а переплетенная рукопись. Мы ее в кружке с ребятами  сочиняли и собирали два года. Называется «Древний Рим. Такой, каким он был».

Мама называла папу залупонистым. А дембеля в техникуме, за спиной Николая Ивановича, обзывали его упоротым.

– Ты, Коля, своей смертью не умрешь… Ты ведь на всех залупаешься… На меня, на телефоны, на кока-колу и гамбургеры, на Переверзиса. Теперь вот на Сталину Ефремовну!

Папа на уроках истории отбирал у дембелей телефоны и ссыпал их в пластиковый тазик, который брал у тети Зины, повара и уборщицы техникума-интерната. Она в этом тазике мыла грязную посуду. Дембеля обижались. Папа бегал по кухне и картинно воздевал руки к потолку:

Ее деда расстреляли по пятьдесят восьмой… Только в России внуки репрессированных могут называть своих дочерей Сталинами!

Папа все время боролся против нарочитого, считал он,  засилия  технологий.  Он был против "стрелялок" и гаджетов. Мальчику разрешалось сидеть у компьютера не больше часа. Папа  говорил  маме:

– Посмотри, Тамара, во что превратились социальные сети в России! Фейсбуки, инстаграмм, одноклассники. Они превратились в помойку, в сборище негодяев и мерзавцев, оскорбляющих друг друга! 

Папа мыслил на уровне стран, государств и наций. На уровне их дома, техникума, школы, городка или Заполярья  он не мыслил.

Мама спокойно отвечала. Она не была упоротой.

– Интернет такое же вечное изобретение, как бумага, электричество и пеницилин. Ты собираешься в Москву на слет учителей.  На оленьей упряжке поедешь или полетишь на самолете?

– Да, прогресс не остановить… Я это знаю.  И я не ретроград. Но если не люди, а роботы будут качать нефть с помошью компьютерных технологий и мы будем отсылать старикам-родителям новогодние открытки по вотсапу, мы будем носить их джинсы, с дырками на заднице, слушать их рэп, бессмысленный и беспощадный,  жрать их гамбургеры… И собирать пластиковых уродов. Даже не образцы, а образчики новой культуры воинствующих невежд. Варварство приходит на смену цивилизациям. Технологии меняют образ жизни! Они его корежат по своему подобию. Нации теряют индентичность. Ненцы – уже не ненцы!

   А чем тебе джинсы-то не угодили? Во-первых, у них дырки на коленях, а не на заднице. Во-вторых, нормальные штаны. Вся нация, как ты говоришь,  в них ходит. И сам ты носишь. И Переверзис в джинсах щеголяет! Только дед Прокопий все  еще в каких-то зэковских штанах-ватниках ходит.

– Вся нация отсылает друг другу котиков по смартфонам. Был недавно на буровой – у них в вагончике нет ни одной книги, кроме ниструкции по противопожарной безопасности. Нефтяники,  добытчики главного богатства– нефти! Важнее только космос и искусственный интеллект.

Папа, зажигаясь в споре, переходил на мировые масштабы. Он так мыслил.

Мама нефть не качала. Она создала сайты приключений, игры компьютерные, и зарабатывала больше папы. И даже больше сварщиков.

– Тамара! Было древнегреческое слово норма. Норма вина, развлечений, богатства. Русские потеряли норму! Нам, как диким племенам в Африку, завезли огненную воду, бусы и бритвочки… Вот что такое интернет для русских, чукчей, якутов  и ненцев… Посмотри, во что превратили тундру? Зато теперь все ходят не в звериных шкурах, а в куртках "Коламбия", жрут гамбургеры  и повально мрут от огненной воды… Забрали не только нефть, алмазы и золото! Душу вынули, Тамара! А дети с малых лет говорят только про деньги, которые зарабатывают их родители. Кто больше? Послушай нашего сыночка и его дружков!

Мама соглашалась:

– Да! Дети всегда жадные. С пеленок. И они любят деньги… Только послушай их! Они хотят купить все-все на свете. Им все надо. И даже клады ищут под землей.  Вот и наш сыночек…

А что – сыночек? Мальчик и правда давно хотел купить себе унты, лисью шапку, как у негра в Воркуте, и кожаную летчицкую куртку «Пилот» с эмблемой крылышек на кармане. Он представлял, как войдет в класс – в рыжих унтах и с белым шарфиком-кашне на шее. Однажды он видел такого вертолетчика в местном аэропорту. Лучше шапки, конечно, будет шлем с защитными окулярами. Валька Переверзис, конечно, ахнет! И потом, дались им эти деньги и гамбургеры. Сто раз повторяют одно и то же. А мама и мальчик гамбургеры любят. Нормальная котлета. Главное успеть съесть ее горячей. И лапшу «Доширак» хлебают тоже с удовольствием.  Мальчик почти все понимал в спорах папы и мамы. Он не понимал только одного, почему русские поработили ненцев? Было такое ответвление в спорах отца и матери. У них в классе учился Витька Пэдарангасава, интернатовский, сын знатного бригадира оленеводов.  Интернат существовал как раз при папином техникуме. Витька не только лучше всех метал олений аркан тынзей, но и с двух рук, не глядя, набивал эсмээски. Мальчик попросил показать, как он это делает. Витька, тоже залупонистый, заважничал:

– Фамилию мою правильно выговоришь? Тогда покажу.

Азербайджан и Пэдарангасава правильно произносила только Сталина Ефремова. А залупонистых и упоротых среди ненцев хватало. Точнее сказать, что залупонистыми они были почти все.

Папа объяснил мальчику, что в пальцах ненцев особая моторика. Она природная. И рисовал Витька лучше всех в классе. На доске мелом он проводил две параллельные прямые. Потом измеряли линейкой. Ни на миллиметр не ошибался! Сталина Ефремовна говорила Витьке:

– Умничка!

Мальчику она никогда так не говорила.                                                      

                                                        4.

Мальчик сел на гладкое, отполированное зелено-изумрудной водой, бревно, сучковатый комель которого уже почти заплыл песком и галькой. Такие бревна и коряги они встречали на берегах таежных речек, когда папа брал его с собой на рыбалку. Солнце еще не вставало. Но мальчик хорошо видел  ровную линию горизонта, длинный мол, вдающийся далеко в море, шлюпки, привязанные к толстому канату пирса. И стайку гидроциклов в отдельной гавани. Море, конечно, было прекраснее тундры. Тут даже спорить не о чем. Прекраснее и – всё! Волнение теснило грудь мальчика точно так же, когда он дышал в проталину  тундры. Несколько лодок, перевернутые кверху днищами, лежали  на бетонной площадке, откуда и начинался мол.  Мальчик подумал: "Вот  где  будет мой  штаб… Под лодкой".  В мире осталось совсем немного мальчиков, которые  до сих пор строят штабы. Мальчик был тем самым мальчиком, который упорно, везде,  где только мог, начинал  строить штабы. Особенные места, скрытые от взрослых. Там можно спрятать  необходимые  для мальчишеской  жизни вещицы. Патроны-гильзы  от взорвавшейся петарды – почти готовая "взрывчатка";  кем-то выброшенные цветные провода – пригодятся для "рации"; сломанный длинный фонарик без кнопки включателя  – можно батарейки присоединить напрямую и получится прожектор, прожигающий темноту; заржавевший перочинный ножик –  очень легко отмачивается в керосине, а потом напильником вытачиваешь стилет. Стилет – обязательно, потому  что стилет –  обоюдоострый клинок. С  перочинным ножичком, которым подтачивают карандаши,  в разведку не пойдешь.  Зачем мальчикам штабы?  Человеку, входящему в  мир, нужно свое пространство. Где не будет Глафиры Сергеевны Переверзис.  "Не бери без спроса мел, положи на место тряпку, отключи компьютер – в танчики поиграешь у папы на кружке…" Раньше папа работал в школе, а потом Переверзис пригласил его в техникум. Считалось, что папа пошел на повышение.  Школьные учителя завидовали ему. Потому что нефтяники  платили педагогам, конечно, больше, чем учителям в школах… Нефть, сказал папа, главное богатство мира. Не зря дембеля рвались в сварные. Надо попросить папу купить мальчику лисью шапку и унты.

Была еще одна причина для открытия штабов, но мальчик ее пока не знал. Дед Иван  Иванович рассказывал, что когда-то, для мальчика очень давно, все  советские люди прошли через войну.  Сам дед  ее тоже почти не помнил, потому что родился  сразу после войны. Про карточки хлебные помнил, про блокаду в Ленинграде. Сейчас такого города, Ленинграда,  уже нет. Что-то  деду рассказывал его отец – тоже Иван.  Иван-2 был настоящим  разведчиком, ходил за линию фронта  и брал языков. Тоже не очень понятно. Языками называли не английский и немецкий языки, а пленных фашистов. Они должны были рассказывать  в красноармейском штабе  про свои военные секреты и тайны.  Для этого плененных языков  требовалось  расколоть. Мальчик спросил:

– Их что – пытали? Как Спартака?

Дело происходило на летних каникулах – приехали к Ивану Ивановичу в гости. Рыбачили на прудах у церкви, за Торжком. Папа, памятуя  бурное объяснение со Сталиной Ефремовной,  внимательно посмотрел на сына.

– Во-первых, Спартак погиб в бою. Его римские солдаты убили, дротиком. В плен он не попадал. Стало быть, пытать Спартака не могли. Во-вторых, кто тебе сказал, что красноармейцы кого-то пытали… Хоть бы и фашистов?

Мальчик удивился:

– Папа, ты что – не знаешь?! Правда! Сталин послал телеграмму по всем штабам:  фашистов и врагов народа можно пытать!  Зэков и космополитов безродных – тоже. Отец Переверзиса  нам на классном часе сам рассказывал, как его держали  в специальной яме, в вечной мерзлоте. Называлась яма карцером.  Есть давали только мерзлый хлеб и воду. Он спал на земле. Была такая тайная организация со штабом в Кремле. Она "Смерть" называлась.  Им тоже разрешали пытать фашистов.

– Все-таки, наверное, не "Смерть", а "Смерш". Военная контрразведка, созданная в годы войны. Она ловила немецких шпионов и предателей.

Николай Иванович с ужасом уставился на своего мальчика. Боже, какая каша в голове! Штаб в Кремле, яма в вечной мерзлоте… Просто ошметки  истории. Так листочек, бывает,  порвешь, а потом не знаешь, как сложить клочки, чтобы прочесть заново. Наверное, надо, действительно, пока не  пускать его на занятия кружка. Иван Иванович тоже смотрел с интересом на внука. Отголоски правды мальчика были такие. В мае 1937-го года  прокурор Вышинский, в присутствии  Сталина и наркома Ежова,  намекнул на необходимость применения насилия,   чтобы заставить маршала Тухачевского  признаться в государственной измене. По воспоминаниям бывшего военного прокурора Афанасьева, Вышинский развил "теорию" о непригодности гуманного обращения с врагами. Дескать, царские жандармы с революционерами не церемонились. Сталин, якобы, бросил на ходу: "Ну, вы там  смотрите сами, а Тухачевского надо заставить говорить!"  Верить – не верить воспоминаниям Афанасьева? Но далее, папа мальчика хорошо помнил, следовали исторические факты. На совещании руководителей региональных НКВД, в июле 1937-го года,  перед массовыми арестами,  Ежов и его заместитель Фриновский прямо сказали советским чекистам: "Можете применять и физические методы воздействия". В январе 1939-го года Сталин специальной шифротелеграммой  оповестил руководителей партии и НКВД, что "применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937-го года с разрешения ЦК ВКП(б)".

Как мальчику рассказать и, самое главное, объяснить все это?*

Сможет ли он понять правильно?

Отец спросил:

– Кто тебе все это рассказал?

 – Витька Пидара… Пудара… Да ты его знаешь. Он у нас в классе самый умный. Умнее Вальки Переверзис!

– Пэдарангасава. Чтобы правильно произносить трудное слово, нужно в уме поделить его на две части. Пере-верзис, Пэдаран-гасава. Азер-байджан.

Николаю Ивановичу почему-то сразу вспомнилось, что их Ненецкий национальный округ, единственный в стране, недавно проголосовал против поправок  к  Конституции. Он спросил:

– А что за штаб в Кремле?

– Ты что – не знаешь? Не прикалывайся, пап…

– Я не прикалываюсь. Госсовет, что ли? А они, там в Кремле, сейчас кого пытают? Фашистов победили,  космополит безродный один остался – Прокопий Переверзис.

Дед Иван Иванович, тоже сварной, но только уже на пенсии, рассмеялся:

*Все это " Если бы чеховским интеллигентам, все гадавшим, что будет  через двадцать-тридцать-сорок  лет, ответили бы, что через сорок лет на Руси будет пыточное следствие, будут сжимать череп железным кольцом, опускать человека в ванну с кислотами, голого и привязанного пытать муравьями, клопами, загонять раскаленный на примусе шомпол в анальное отверстие  ("секретное тавро"), медленно раздавливать сапогом половые части, а в виде самого легкого – пытать по неделе бессоницей, жаждой и избивать в кровавое мясо,  – ни одна бы чеховская пьеса не дошла до конца, все герои пошли бы в сумасшедший дом".

Выписка папы мальчика из "Архипелага ГУЛАГа" Александра Солженицина.

– А враги народа – пидар-моты и казно-крады.

Он специально поделил слова пополам.

Папа строго посмотрел на деда Ивана. А сыну посоветовал:

– Начни-ка лучше с народных сказок и русских былин…

И тут же осекся. В сказках и былинах тоже всякого и разного хватает.

На донке у мальчика зазвонил колокольчик. Он бросился подсекать спиннинг:

– Папа, карп! Огромный, кажется…

Идея штабов, и необязательно коммунистических, возникала не только в голове первых русских скаутов, замечательного  писателя-воина  Аркадия  Петровича Гайдара и китайских реформаторов под предводительством Мао.

А еще мы, конечно, всегда готовились к защите. И продолжаем готовиться.  Возродили соревнования ГТО и "Зарницу" –  игру юнармейцев, а теперь еще исторические реконструкции. Как на Бородинском поле  мы разбивали  французов.  А мы их там разбили?  Тогда  почему Москву оставили?  Хитрый Кутузов, он заманил Наполеона на погибель… Оказывается, что и одноглазым Кутузов вовсе не был. Его художник так нарисовал. Чем больше мальчик интересовался историей  и чем больше папа отвечал на его каверзные вопросы, тем яснее мальчику становилось, что взрослые много чего напутали в прошлом.  И продолжали путать в настоящем, приспосабливая  давно минувшие события под надобности сегодняшнего дня. Нет, свой штаб, где они с Витькой расскажут друг другу  не выдуманную правду, был просто необходим. Штабы в подвалах и базы под шлюпками  мальчики строили сами. Не по приказу  маршала Сталина, прокурора Вышинского, или диктатора Цезаря.  "Витька Пэдаран-гасава метнул гранату дальше всех, – докладывал  мальчик папе,  – получил значок ГТО, а у меня третий разряд!"

Папа начинал бегать по комнатке в их общаге-малосемейке:

– Опять всеобщая милитаризация… Страна готовится к войне! А мои студенты на вопрос «Кто победил во второй мировой?» уверенно отвечают: китайцы! Почему китайцы?! Да потому, что их больше всех на земле! А тут еще ты со своими "танчиками"!

Камешек в мамин огород. Игра «Танки», придуманная двумя белорусскими парнями,  охватила миллионы мужиков во всем мире. И опять  масштабы. Не «второй-а»  класс готовился к защите и обороне, а целая страна.  Мальчишки строили в лесах шалаши, девчонки придумывали  свои секретики.  Секретики это совсем просто. Надо зарыть  в земле цветные осколки стеклышек. Не потому, что в доме нет красивых чашек. Во многих домах они уже были. Но девочки хотели своей красоты. А мальчики хотели защищать девочек. И свою страну. Сначала – от фашистов. Потом, уже в наши дни, от инопланетян,  монстров и американцев.  Которые могут на нас напасть – в школе говорили. Защищать, если они настоящие мальчики.  Когда-то  вообще не существовало  пацанов, которые  не устраивали бы шалашей и каморок на чердаках, в полуподвалах, а, нередко, и просто в зарослях кустов, или на ветках деревьев, называя их везде одинаково штабами.  Недавно появилось понятие база. Похоже, оно пришло из компьютерных игр. Большинство мальчишек уже играли в стрелялки, догонялки, и всякие другие перделки. Перделки – папа так выражался. А  самые глупые мальчики и девочки играли во  «фрутики»  и «пузыри».  Папы и мамы играли в «Мафию» и «Монополию».  Витька Пэдаран-гасава играл в "Киберпанк-2077", самую продвинутую  игру подростков.

Перед базой и штабом всегда шла нычка. Нычка – совсем просто. Когда ты находишь нужную для будущего штаба вещь, ты её прячешь от взрослых и детей-конкурентов.  Заныкиваешь.  Главное спрятать  быстро  и запомнить место, куда спрятал.  Нычку можно сделать за сливным бачком унитаза в туалете, под матрацем у себя в комнате, на балконе и на антресолях.  Очень хорошие получаются  нычки  в огороде  и в  яблоневом саду деда Ивана Ивановича. Приехав на море, мальчик первую свою нычку сделал под крыльцом домика.  Прямо на площадке перед бунгало, в свете фонаря,  он увидел  цветные проводки и петарды, похожие на связку гранат. Петарды уже взорвались,  раскрасив  фейерверком  чернильное небо. Остались картонные гильзы.  Незаметно для мамы и отца он закатил их ногой под крылечко.  Рация и гранаты для будущего штаба.

                                                        5.

Мальчик услышал шаги за спиной. Рядом с ним присел на бревно лысоватый и небритый дядька. Представительный, с накачанным торсом и с большими залысинами со лба. Лет, наверное,  сорока,  в растянутой на животе майке. На майке было написано  "Президент Путин".  И на спине оттиснута фотография  Владимира Владимировича в морской пилотке. Папа мальчика был худым и жилистым, в очочках тонкой оправы.  Часто сутулился. Мама называла его ботан. А иногда еще обиднее – дрищ. Но папа не обижался. Пришедший  дяденька дрищом не был. Он протянул мальчику бутылку с лимонадом: 

– "Тархун" будешь? Настоящий, из Грузии!

Пояснил:

– Вчера брат приехал – он шоферит в Кагалыме. Немного посидели, ну?!  Чачу с "Изабеллой" мешать не надо. И никогда не кури натощак.

Он говорил почти без кавказского акцента, который русские слышат в речи любого грузина, азербайджанца или армянина. Мальчик знал город нефтяников Кагалым. Город был недалеко от тех мест, где мальчик родился и рос.  И он   уже знал, что такое чача и "Изабелла".  По дороге в Гудауту они остановились у придорожной лавчонки под навесом, и отец много чего там купил. Мягкий хлеб лаваш – он пах горячей печкой, мелкий виноград киш-миш – мальчик отщипнул от кисточки и почувствовал на языке медовый  вкус, копченый сыр, свитый в жгутики, шашлык и две пластиковые двухлитровые бутыли. Одна со светлой жидкостью. Продавщица, пожилая  тетенька с гордым профилем, в черном платье и такого же цвета косынке, значительно сказала про бутыль со светлой жидкостью: "Шестьдесят градусов! Попробуешь?"   А вторая  бутылка с темно-бордовым, похожим на гранатовый сок, вином. Отец глотнул из маленького пластикового стаканчика, крякнул, затряс головой. Женщина уже подавала ему кусок лаваша с другим сыром – белым и рассыпчатом. Вторую бутыль отец передал маме: "Вкуснее "Изабеллы" в мире вина нет, Тамара! Сорт винограда такой. Мы в студенчестве пили".  Продавщица улыбнулась: "Вкуснее только коньяк "Айнар". У меня домашний есть. Лучше фабричного."  И протянула другой стаканчик. Мама замахала руками. Коньяк отец пробовать не стал.  Он тоже знал правило, которое  кавказец рано утром объяснит мальчику.

– Постараюсь запомнить,– вежливо ответил мальчик.

Все так говорят. Но мало, кто помнит.

Память человека капризна,  как второклассница Валька Переверзис, которой мальчик предложил донести портфель  с учебниками до дома.

От лимонада мальчик не отказался. На этикетке прочитал: "Нахтари. Грузинский лимонад. Тархун, безалкогольный среднегазированный охлаждающий напиток". Пузырьки "Тархуна" шипели, пенились и приятно лопались на языке. Что-то напоминало. Мальчик сказал:

 – Вкусный! Вообще-то я  кока-колу люблю.

Небритый чуть ли не обиделся:

– Только не говори мне, что ты еще и гамбургеры любишь!

И этот про гамбургеры.

– Хачапури кушал? Лодочка такая. Яйцо, сыр, фасоль, запеченые  в лаваше. Я тебя угощу.  Вы в  каком домике остановились? Кажется, в десятом… Вы же ночью приехали.  Вас Гогия привез. Мы как раз с братом на веранде сидели. Я здесь завхозом работаю.  Тебя как зовут?

Мальчик задумался. Не то, чтобы он забыл, как его зовут. А как лучше представиться – Нестик или Нэст? Нестик – по-девчачьи, Нэст – как-то не по-русски. Вообще-то у него было редкое, даже по нынешним временам, имя Нестор. Так его назвал папа. Понятно – историк.  Русские имена снова входили в моду. Мама называла его Нестик, напарник по штабу, Витька  Пэдаран- гасава, Нэст, а  старшеклассники, тоже дембеля, только свои, школьные, дразнили Махно.  Но потом  у него появилась  другая кличка – Клочок.  Мальчик родился с белой прядью среди черных и жестких волос на голове.  Черный ежик с белой отметиной. Мальчик с отчетливо выраженной сединой над правым виском. Врачи сказали, что у него, наверное,  нарушилась пигментация волос.  Это случается.  Часто на генном уровне. Папа мальчика, Николай Иванович,  к  своим сорока  пяти годам был соль с перцем. Так говорят про тех дяденек, у кого ранняя седина тронула голову. Дед Иван Иванович  – тот совсем белый. И теперь вот голову их наследника, внука и сына, словно коснулся  полярный иней. У мамы  с отцом, когда мальчик родился, вышел спор. Мама хотела назвать сына красивым именем Северин. Отец настаивал на Несторе.

– Его в школе будут дразнить Махно!

– Во-первых, мало уже кто знает, кто такой батька Махно. Во-вторых, меня же не дразнят Царем. Хотя я и  Николай.  И ты не царица Тамара. Некоторые имена вызывают устойчивые  аналогии  с историческими личностями. Нестор   не только анархист, но  еще и русский летописец. Один из авторов "Повести временных лет". А то кругом одни Анжелы и Альберты.У  меня был ученик Нельсон. Все его звали Манделой. А в котельной  у нас, в колледже, работает сантехник, зовут Ихтиандром.

– Не ври, Коля!

– Я сам паспорт видел. Он очень гордится своим именем.

– Ну хорошо… А как я его, маленького, буду звать?

– Как-как… Неша… Нестиком будешь звать!

Мама занималась компьютерными IT-технологиями – движками, дизайном и написала программу парка виртуальных приключений. В их городке она, одной из первых, открыла развлекательный сайт. Он назывался "Монстр приходит трижды". Регистрация  на сайте – триста рублей.  Для северян не такие уж и большие деньги. Сайт пришлось расширять –  столько оказалось желающих повидаться с монстром. "Нестик" звучало почти как "джойстик". Джойстик, с английского, палочка радости. Вертикальная ручка, которая качается в двух плоскостях и позволяет управлять виртуальным объектом в трехмерном пространстве. Папа мальчика к тому времени стал завучем по учебной работе в техникуме у Переверзиса.  География отпала сама по себе.

– Меня зовут Нэст,– сказал мальчик и протянул ладошку, для знакомства.

– Ты не русский, что ли? – удивился небритый.

Мальчик был чернявый и смуглый. Хотя он еще не загорал. Со слегка раскосыми глазами и острыми скулами. Кто-то в их роду все-таки был из местных, из северян. То ли якут, то ли ханты-манси. Может, ненец. Когда долго живешь среди какой-нибудь народности, незаметно становишься похожим на нивха. Или на ненца.  Да еще клочок  седины  на черной голове.

 – Вообще-то меня зовут Нестор.

– Нормальное имя. А то Нэст какой-то! Меня зовут Автандил. Можешь называть дядя Автандил, а можешь просто Автандил.

Он пожал ладонь мальчика. И засмеялся.

– Не автомир и не автодил, Автандил! Запомнишь?

 – Уже запомнил, дядя Автан-дил, – ответил  Нестор.

Мальчик был смышленый, все советы папы он старался выполнять.

Было тепло, но уже наступила осень, и на мокром бревне лежал листочек октябрьского клена. Как звездочка. Прибежала собака светло-коричневого окраса с длинными ушами и с обильной шерстью на брюхе. Она подскуливала и тыкалась носом в колени Нестора. Он погладил собаку по голове и ощутил шелковистость ее шерсти. Собака забралась к нему на колени, свернулась клубком, а носом уткнулась под мышку. Мальчик  восторженно посмотрел на дядю Автандила.

Мальчик просил у родителей щенка. Мама говорила:

– Вон сколько в посёлке бегает лаек. Все твои!

А потом, уже в городке, собаку держать было негде. Жили в тесной квартирке общежития для малосемейных. Общежитие так и называлось – малосемейка. Одна кухня на пол-этажа, общий коридор, где на стенке висят санки и велосипеды. У дверей комнат – детские коляски.

Гагра, сука, порода кокер-спаниель. Она здесь живет, возле столовой.

– Какая породистая собака!

– Беспризорница, заметь – без ошейника. Старая уже, лет, наверное, десять… Видишь – шерсть лезет и глаза слезятся. Еще и хромает. Говорят, ей миной лапу перебило. Не знаю… Мины у нас давно убрали. Сам увидишь, сколько брошенных собак в Гудауте, бродят стаями. А эта из Гагры прибежала. Потому ее и зовут Гагрой. Ну, ладно, Нестор, мне надо идти. Кофе сварить, матрасы растащить по лежакам, шезлонги расставить. Скоро люди купаться пойдут. «Тархун» себе оставь.

– Хотите я вам помогу, дядя Автандил?

– Лучше искупайся. Днем я буду красить лодки. Лежат почти все лето без моря, рассохлись, – он показал в сторону шлюпок у мола,    приходи, поможешь. Потом мы с тобой на рыбалку поплывем. На скумбрию. Знаю одну банку. Банка – это такая точка в море, песчаная, рыба там собирается.

Нестор посмотрел на море. Подумал: "Штаб можно построить в шлюпке. Капитанская рубка. Еще ни у кого не было такого штаба".

– Не холодно утром купаться?

– Наоборот – вода в море сейчас, как парное молоко… Гагру сильно не корми, Нестор.  Она потом от тебя не отвяжется. 

                                                

                                                        6.

Мальчик снял футболку и  шорты, поежился – все-таки ему показалось, что прохладно. Как-никак, начало октября. Босой ногой потрогал воду. Автандил не обманывал, море оказалось теплым. Он сбросил трусишки  и голый – все ведь еще спали, а спаниель Гагра не считается,  вошел в море. Сразу, чтобы не испугаться и не вернуться на берег, мальчик нырнул.  Трусы он снял потому, что не хотел выдавать себя. Придет в бунгало мокрым, и мама скажет: "Опять без спроса?! Вот ведь придумал – купаться без взрослых в шесть часов утра! А если простынешь?"

Трудно описать то, что мальчик испытал в море. Почти невозможно.  Это как первый раз пробуешь  в тундре на морозе  абхазский мандарин. Ты его от шкурки очистил – сразу остро запахло мандариновой корочкой, потом одну дольку, похожую цветом на оранжевую морошку, отделил, и – впился зубами в сладчайшую мякоть! Есть надо по одной дольке. Много мандаринов на севере не бывает. Или пьешь грузинский лимонад. Пузырьки взрываются в горле. Нет… Все равно не точно! А… Вот как! Снится сон, что задали контрольную по арифметике  и почему-то Переверзис гневно говорит: "Садись, Нестор – "два"! Из-за твоих «успехов» мы твоего папу уволим из колледжа!" Добрый Переверзис.  На самом деле он не такой, как снится. Из-за каких «успехов»? А рядом стоит любимая учительница  Сталина Ефремовна  и горько плачет… Вынести невозможно! Мальчик просыпается в холодном поту и видит: на стуле лежит приготовленный  рюкзачок с учебниками и тетрадками, будильник показывает семь часов утра, никакой  контрольной  и "двойки"в помине  нет… И тебя охватывает огромная радость от того, что ничего плохого с тобой и с близкими тебе людьми не случилось. Беда прошла. Потому что есть море. И оно теперь – твое.

Он увидел, что на площадке перед домиками появились первые люди. Многие в халатах и панамках. Автандил стелил толстые и неуклюжие матрацы на лежаки. Матрасы разбегались из его рук, как каракатицы. Казалось, что они тоже хотят искупаться в море. Мальчик понял, что надо возвращаться домой. К бревну, на котором они сидели с дядей Автандилом и где он оставил свои вещи, шагала девчонка. На ходу она ела синюю сливу. Мальчик заторопился, но было поздно. Девчонка с белесым хвостиком на затылке и в очках пришла и села на бревно. Гадина очкастая. Гагра припала на передние лапы и звонко залаяла. В то же время ее хвост дружелюбно  колотился по  гальке. Было непонятно, то ли собака охраняет вещи мальчика, то ли она рада видеть девочку.  Сливу девчонка не доела, и, неловко, по-девчачьи размахнувшись из-за головы, бросила ее в море. Словно целилась в мальчика.  Слива шлепнулась почти рядом. Он увидел, что от обгрызанной сливы в прозрачной воде потянулись, как паутинки,  красные нити. Наверное, сок. Мальчику стало противно.  На кровь похоже. Хорошего настроения как не бывало. Без трусов выходить на берег перед девчонкой он не мог. К тому же она была явно старше.  Со взрослыми девчонками  у Нестора были сложные отношения. Последний раз девчонки забросали осколками кирпичей и штукатуркой их штаб в Гуреевском овраге. Когда дошло до разборок, то девчонки объяснили, что кто-то завалил их секретики строительным мусором из оврага. Они просто побросали мусор обратно.  Осколок кирпича чуть не задел мальчику голову. Можно было бы согласиться и простить девчонок. Ну, не знали они, что в овраге спрятан штаб. Если бы девчонки не засняли свою подлую акцию на видео и не выложили в «Одноклассниках». Они свои проделки снимали на телефон. Как-то они связали одной девочке руки за спиной  и заставляли ее пить портвейн из бутылки. Видос собрал несколько сотен лайков. Девчонка плакала и пить не хотела. Мама этой девочки приходила потом жаловаться к директору школы, но хулиганок никак не наказали. А та девочка вынуждена была перевестись в другую школу.

В их городке школ было всего три или четыре.

Девчонка взяла в руки трусики Нестора, злобно прищурилась, и стала ими размахивать, как знаменем. Гагра снова залаяла. Мальчик вышел из воды и, ничего не прикрывая, пошел к одежде. Гагра прыгала  к нему на голые ноги и радостно повизгивала. 

Девчонка хихикнула:

– Ну, что, малышок? Холодновато в море? Стручок-то сморщился!

Она захохотала, нарочито громко. Взрослая девчонка, знает уже про стручок. Мальчик ничего не ответил. Он отобрал трусики и, отвернувшись, оделся. Девчонка с интересом за ним наблюдала.

Заметила белый клочок в волосах мальчика:

– Ха-ха! Мелированный… Сам придумал, или так и было?

Опять намек. В детском анекдоте маленький мальчик смотрит на голенькую девочку (дело происходит на пляже) и тычет пальчиком, показывая низ живота девочки: «Отойвала? Потеяла? Так и было?»

Мальчик ничего не ответил. Так и было. Зашагал к домикам. Теперь он шел не на цыпочках, а старался ступать твердо, всей ступней.

Девчонка противно закричала вслед:

– Выше нас только звезды! Круче нас только яйца!

Какая-то хулиганка. Краем глаза он заметил, что девчонка пошла к соседнему бунгало. Гагра крутилась у мальчика под ногами, а когда они пришли, улеглась на крыльце. В приоткрытую дверь домика только заглянула. Хотя Нестор и поманил ее пальцем. Собака оказалась деликатной. В отличие от очкастой девочки. Или была приучена не мешать отпускникам. Из холодильника мальчик достал кусочки купленного вчера папой шашлыка, отломил лаваша. Хлеб за ночь зачерствел и уже не выглядел так аппетитно.  Гагра аккуратно, совсем не по-собачьи, съела шашлык, а от лаваша отвернулась. Только лапой не отодвинула.

– А ты, Гагра, – барыня! – сказал мальчик.

Собака посмотрела на мальчика и сконфуженно отвела взгляд. Словно стыдилась своего поведения. Из комнаты подала голос мама:

– Нестик, ты куда ходил? Неужели купался – не холодно?!

Она встала, накинула халатик и вышла на крыльцо. Гагра опять припала на передние лапы, как будто кланялась, и заколотила хвостом о коврик. Собака хотела понравиться маме мальчика. Мама, брезгливо поджав губы, спросила:

– А она не блохастая?

Следом вышел папа мальчика.

Он присел рядом с сыном на крыльцо, закурил и ответил маме:

– Это охотничья собака, кокер-спаниель. Она не может быть блохастой… Ты на ней ошейника не видел?

– Ошейника не было. Она брошенная, дядя Автандил сказал. Зовут Гагра.

– А кто такой дядя Автандил?

– Он завхоз нашей базы отдыха. Он меня "Тархуном" угощал.

Мальчик слышал, как мама выговаривала отцу, когда они вернулись в комнату. Хотя она и старалась говорить негромко:

– Какой-то Автомир, собака эта, немытая и нечесанная. Это все результат твоего воспитания, Коля! Штабы бесконечные, костры, любовь к природе…

– Не Автомир, а Автандил. Он чувствует себя взрослым, осваивает новое пространство. Он научится разводить костры и ловить крючком рыбу… Поверь, Тамара, это гораздо лучше, чем с утра и до ночи сидеть в твоем парке приключений и вытаскивать кого-то из нарисованной пропасти. Понарошку.  Как бы спасать… Подмена реальности!

Мальчик любил одинаково отца и маму. Но у них были разные взгляды на воспитание сына. И он очень не хотел, чтобы  тема его взросления продолжалась на отдыхе. На море, таком прекрасном! Он вошел в комнату:

– Пойдемте лучше искупаемся! Я знаю бревно, там можно оставить одежду!

Гагра, конечно, увязалась с ними. Она то убегала вперед, то возвращалась назад, припадала на передние лапы. И звонко лаяла. Так, как будто она вернулась к своим хозяевам. Которые когда-то бросили ее. 

Теперь им стало стыдно. И они вернулись.

А хромота собаки была почти не заметна.

                                                        7.

Николай Иванович, папа мальчика, рыбачил и охотился. И он хотел научить мужскому ремеслу сына. А еще Николай Иванович был замечательным учителем истории. И фамилию он имел  подходящую – Кольчугин. Волонтеры из его исторического кружка "Отцы и дети" искали  по Сибири и находили брошенные  могилы декабристов, ухаживали за ними.  Могилу Кюхельбекера, знаменитого Кюхли, нашли в Тобольске.  А кто-то утверждал, что на самом деле Кюхля похоронен в Чите. Да ведь и про Пушкина есть легенда, что могила поэта совсем не в Святых горах. Николай Иванович получил деньги для поездки волонтеров в Пушкиногорье. Администрация городка помогла. Кольчугин сказал перед отъездом в Пушкинские горы своим воспитанникам: "Там вы поймете, почему Пушкин – великий русский поэт".  Нестор, самый младший волонтер в кружке (дело происходило еще до отлучения мальчика от истории), переспросил: "Почему?" Отец строго посмотрел на сына и ответил: "Потому что там соединилось пространство и время.  А исторический ландшафт Пушкинских мест удалось сохранить до наших дней…" Про время и пространство мальчик не очень понял, но когда стояли на Савкиной Горке, он увидел дали.

Николай Иванович так и сказал, показывая на мельницу:

 – Посмотрите! Там настоящие русские дали…

И добавил:

– Как написал Сергей Довлатов. Он здесь работал экскурсоводом.

Никто, конечно, не знал, кто такой Сергей Довлатов.

Он был передовым учителем, папа мальчика. Толстый Переверзис, тяжело вздыхая, приглашал Николая Ивановича в маленький директорский кабинетик и, смущаясь, почти так, как смущалась Гагра, выговаривал:

– Николай Иванович! Дорогой ты мой человек, умница, интеллектуал…. Опять тебя понесло! Вот зачем ты вчера, во второй группе, сказал, что князь Владимир Ясно Солнышко  был далеко не тем человеком, каким его представляет официальная история. Трусливый, жадный. Муромца Илью гнобил… Креститель Руси! И восемьсот наложниц у него в теремах. Где ты такие сведения добыл, Николай Иванович?

– В древне-русских былинах, Афроний Прокопьевич.

– По-твоему и Пушкин был картежником, дуэлянтом и бабником… А он был великим русским поэтом!

– Но картежником и дуэлянтом он тоже был! И Керенский не бежал из Зимнего дворца в женском платье. И Буденный не создавал конармию. Ее создавал Борис Думенко, царский вахмистр. Его арестовали и расстреляли. Реабилитирован в августе 1964-го года..

– Скажи, зачем такую правду нужно знать нефтяникам и газовикам? Она им – что, поможет выполнить квартальный план по добыче нефти?

– Владимир Ясно Солнышко и Пушкин, Александр Сергеевич, были людьми, Афроний Прокопьевич! Человеками… А не бронзовыми истуканами. Историческую правду не мешает знать нам всем.

– Ну, хорошо… А зачем ты на уроках говоришь, что малые народы обвиняют русских в имперских амбициях, в подавлении национального самосознания и в геноциде! У тебя ведь и ненцы, и якуты учатся!

– Помилуйте, Афроний Прокопьевич! Вы же хотели малые народы Севера перетащить из одного века в другой. Из феодализма сразу в социализм!  Перетащили? Вы же были коммунистом, Афроний Прокопьевич.  А теперь я виноват в том, что на уроках рассказываю, как все получилось на самом деле.

Переверзис тяжело вздыхал.

– Хороший ты мужик, Николай Иванович, но боюсь долго вам придется ютиться в малосемейке… Года два уже живете?

Папа мальчика помалкивал. Чего тут возразишь? Недавно еще Иван  Иванович к ним в малосемейку переехал.Тяжело одному в деревне. Наверное, останется жить на севере. С невесткой Тамарой он ладил. А жена его, бабушка мальчика, умерла уже давно.

Кольчугин стал победителем Всероссийского конкурса учителей, в номинации "Преподаватель  колледжа".  Премию и сертификат ему вручали в "Газпроме". Газовики и нефтяники спонсировали конкурс. Хорошие деньги получил Кольчугин за первое место. И, что особенно понравилось,  их  сразу  перевели на банковскую карточку. Заканчивался сентябрь, школы опять переходили на дистанционное обучение. И каникулы объявили. Налетевшая  по весне, как последняя злобная пурга,  пандемия по осени  не сдавалась.  Не было бы счастья, да несчастье помогло. Николаю Ивановичу предложили семейную путевку в Гудауту. Болгария и Италия были закрыты. В Турцию не хотелось – горы еды на шведском столе, кипяченое море и жидкое вино в пластиковых стаканчиках. Называется "олл инклюзив".  Все включено.

Мама обрадовалась:

– На море, Нестик, мы тебе ангину вылечим! Первый раз  вместе поедем отдыхать. Какой ты все-таки умница у нас, Коля!

Папа перед отъездом на юг ходил задумчивый. Много читал книг про Абхазию, о чем-то размышлял. Наконец, не выдержал – рассказал жене. На торжественном приеме в «Газпроме», когда все уже пили шампанское из длинных и узких бокалов и ели маленькие бутербродики, которые назывались канапе, к нему подошли два губернатора. Свой – нефтяник, и Тверской – лесник. Последний и был похож на лесника. Кряжистый, примерно одного возраста с Николаем Ивановичем и, показалось, слегка быковатый. Затылок сразу переходил в плечи, виски подбритые.

Поздравили с победой, чокнулись и Лесник сказал:

– Хочу вас пригласить к нам в область, на работу. Есть у нас старинный городок – Торжок. Пушкин там котлеты Пожарские пробовал. Храмы надо реставрировать, торговые ряды, монастыри…

Губернатор размашисто перекрестился.

– Там даже в четырнадцатом веке чеканили собственную серебрянную монету, называлась "деньга новоторжская". Во время похода Батыя Торжок две недели сдерживал татаро-монгольскую орду. Город взяли, но помешали походу монголов на Новгород.  Недавно мы нашли там девятнадцать берестяных грамот… В Торжке каждый камень – сама история. К тому же, вы наш земляк и ваш отец в Торжокском районе проживает.

Он улыбнулся:

– Мы все узнали!

Кольчугин развел руками:

Да, земляк! Учился в  Тверском университете. И края те люблю. Но я учитель истории, всего-навсего. А вам нужен специалист по реставрации!

Лесник мягко возразил:

– Нам нужен энтузиаст! Такой, как вы. Мы приглашаем вас руководить департаментом исторического наследия.

Кольчугин не сдавался:

В Сибири и на Севере  своей старины хватает.

И посмотрел на Нефтяника. Думал, поддержит. Кто же ценные кадры транжирит? Но Нефтяник  не сказал, мол, самим хороший кадр пригодится. А перевел разговор  в  экономическую плоскость:

– У нас, на Севере, леса много своего. А мы подписываем контракт на поставки пресованного бруса из Твери.  Синергия, называется…

Учитель, даже если он и Учитель года, слишком мелкая сошка для губернаторов. Будут они его судьбой заниматься? Может, просто так звезды сошлись?  Лесник сказал:

– Мы вас не торопим. Посоветуйтесь на работе, с женой и с отцом.

Губернаторы отошли чокаться с другими лауреатами, а к Кольчугину подскочили два прилизанных помощника тверского губернатора:

– Месяц-другой поживете в гостинице. Вам выделят коттедж на берегу речки Тверцы, в самом Торжке.  Должность у вас будет в ранге руководителя департамента. Контракт мы подготовим.

Кольчугин пошел отпрашиваться в отпуск и заодно посоветоваться.  Афроний  Переверзис внимательно выслушал  своего завуча, ставшего знаменитым на всю страну педагогом, и сказал:

– Тебе сколько лет, Иваныч? Сорок пять? Жизнь богаче твоих исторических источников и наших умных представлений о жизни… Может, и пришла тебе пора. Не  будешь же ты завучем подо мной всю жизнь ходить.  А директорствовать я собираюсь долго. Сынок у вас часто простужается – Тамара как-то жаловалась. Климат нужно менять. Опять же с квартирой… Отец  приехал.  А тут – коттеджик на берегу! Лучше не придумать. Будешь окуньков с крыльца таскать.

Сам Переверзис был заядлым рыбаком, и на пару с папой мальчика они облавливали любую речку-таежницу. Блеснили отменно ленка и хариуса.

Потом Афроний Прокопьевич помял свое пухлое лицо толстыми пальцами:

– Только сдается мне, что никуда ты не уедешь, Коля. Насчет квартиры я, конечно, в мэрию еще разок схожу…

Кольчугин перебил его:

 – Я вас, Афроний Прокопьевич, не собираюсь шантажировать!

Директор махнул рукой:

– Да знаю я… Я ведь тоже уезжал в Подмосковье. Руководил ландшафтным техникумом в Заветах Ильича. Это по Ярославке, за городом Пушкиным. Полчаса до Москвы. У меня и португальцы учились, и негры какие-то. Из Сенегала. Потом загудел так, что Глафира Сергеевна назад, на Север, сбежала. Да… Прямо запоем пил горькую.

Глафира Сергеевна была завучем в школе, где учился мальчик, внучка Переверзисов и ненец Витька Пэдарангасава. Представить Переверзиса, пьющего запоем, было невозможно.  На рыбалке он выпивал  за компанию не больше трех рюмок.

– Так что вы мне все-таки посоветуете, Афроний  Прокопьевич?

– Что я тебе могу посоветовать? Попробуй, конечно… Только имей в виду. Там, где реставрация историчеких памятников и зданий, там большие бюджеты. Миллионные. У нас как? Где бюджеты, там и откаты. Брать не будешь – тебя свои же и подставят. Надо брать. А ты не сможешь… Не воровали всю жизнь, а теперь уж поздно учиться этому дельцу. Попадешься обязательно… Как  говорится, от тюрьмы и от сумы… Ждать тебя я смогу полгода. Как-нибудь проживем без исторической правды. Тем более  сейчас все на удаленке. Вот без завуча труднее.  Не проживешь ты, Коля,  без своих чокнутых волонтеров, без декабристских могил….  Чокнутых, конечно, в хорошем смысле слова.  И без меня, извини, не проживешь. В двадцать лет можно уехать, в двадцать пять… В сорок пять практически невозможно.

Мама мальчика молча выслушала рассказ мужа. И заметила:

– Вон евреи в семьдесят, в восемьдесят лет уезжают на историческую родину. Ни один еще не вернулся.

– Так то – на историческую, – ответил Кольчугин, – тут другое.

– Какое "другое"? Ты  ведь тверской! Значит,  на историческую родину.

– Я не еврей, – сердито ответил Кольчугин. Было понятно, что переезжать он не хочет.  Он вообще всегда был поперечный. И новая должность его не прельщала, и предполагаемые откаты.

Решили отдохнуть на море, заехать к матери Тамары в Минск. А потом уж решать.  Дед Иван Иванович обещал смотреть за квартирой до их возвращения из отпуска и категорически  высказался за перезд. Понятно. Домик в деревне за Торжком, вполне еще себе справный, стоял у него заколоченный.  Жить в комнате с тесной кухонькой троим взрослым людям и  ребенку  непросто. У мальчика тоже спросили.  Он подумал и сказал, что уезжать не хочет. Мальчик не лукавил. Он знал, что, однажды,  ему придется все-равно уехать. Из города Торжка, который, кстати, ему тоже нравился, или из родного Заполярья. Поезд «Москва-Воркута» остановится в их городке, и он войдет в вагон.  Северное сияние закутает, как шарфом, поезд... Он в куртке «Пилот», кашне и унтах с рыжей опушкой… Или еще вариант. Он отвяжет шлюпку от пирса и вместе с Гагрой уплывет за горизонт. Рыжее солнце ударит им в глаза. Так надо будет сделать. Неизвестно – почему, но надо. Мальчик знал точно.

                                                     8.

– Что мы будем делать, если он попросит Гагру взять с собой?

Мальчик на своей раскладушке хорошо слышал шепот мамы. Не заткнешь же уши подушкой. Папа спокойно отвечал:

– Ну, как что? Купим будочку-переноску, выправим справку в ветлечебнице… Хорошая собака, охотничья! Я тоже давно о такой мечтал.

– Представляю, что скажет Иван Иванович, когда мы заявимся с будкой!  В одной комнате трое взрослых, не считая собаки! Она ведь старая!

– Отец – разумный человек… Он еще не решил    останется с нами, или вернется в деревню. Да мы и сами  с тобой, Тамара, на распутье… Может, в домике  на берегу Тверцы нам будет лучше, чем в малосемейке?

– Хорошо бы, Коля… Но ведь ты не бросишь своих дембелей и Переверзиса!

– Давай спать, Тамара. Утро вечера мудренее. Говорили древние славяне. Древним надо верить.

– Ты, Коля, живешь прошлым. В настоящем уже все по-другому. В штабы играет только Нестик… Поэтому и прозвище у него Клочок. Ты хочешь, чтобы он ни на кого не был похожим. Зачем? Поэтому ты у него из телефона сим-карту вынул. Чтобы он в мой парк  приключений не заходил. Он будет, как белая ворона. Он и Витька Пэдарангасава.

– Лучше быть непохожим на всех клочком. А не прыгать, как обезьяна, перед телефоном и делать бесконечные селфи. Пусть поживет на природе. Когда мы в следующий раз выберемся на море… А компьютер меняет неокрепший мозг ребенка.

– Мозг человека не меняется тридцать пять тысяч лет. Научный факт.

Мальчик уснул. Тридцать пять тысяч лет. Он не хотел слушать спор родителей.  Мальчику приснилось, что он плывет в шлюпке. Сбывается то, о чем он даже боится думать. Гагра сидит на корме и смотрит на него преданными глазами.

…Прошедший первый день на море был забит до отказа. Сначала купались все вместе, ели арбуз с лавашом – было очень вкусно. Потом дядя Автандил пришел мазать днища шлюпок черным гудроном. Мальчик попросился к нему в помощники, и папа отпустил. Правда они поговорили с Автандилом, как два специалиста. Папа подсказал Автандилу, что широкие щели нужно сначала подконопатить.  И даже показал как. Автандил согласился. Вода затекать не будет.  Папа вернулся к маме. Мама сказала:

– Грузин какой-то волосатый… Не знаешь, как у них… с мальчиками?

Папа мальчика возмутился:

– Не говори глупостей, Тамара! Во-первых, он не грузин, а абхаз.

– Или абхазец. Какая разница?

– Разницы никакой. Можно говорить абхаз, а можно –абхазец. Грузины, армяне, абхазы в большинстве своем христиане. У них нормы морали православные. В  парламент Грузии недавно внесен законопроект  о кастрации педофилов-насильников.  Вот увидишь, они его примут!

Мальчик широкой кисточкой промазывал днище шлюпки. Под крайней лодкой, самой старой,  он заметил большую яму в галечном берегу. Вымыло морской волной. "Вот где можно строить штаб. Нужно только три куска фанеры, чтобы укрепить берег. И покрасить фанеру гудроном," – подумал мальчик.  Он показал яму дяде Автандилу и рассказал про штаб. Вынужден был рассказать. Потому что фанеры и гудрона у него не было.  Дядя Автандил задумался.

– А! Штаб! Вспомнил… Мы тоже такие строили во дворе. Лодку эту мы красить не будем – совсем рассохлась. Строй под ней свой штаб. Гудрон я тебе оставлю и кисточку, а вот фанеры у меня нет. Знаешь что… Видишь, там, за домиками, стройка? Мы там хотим восстановить кафе. Чтобы люди утром завтракали. Кофе там, чай, шашлык-башлык, хачапури лодочкой, тархун… Найди бригадира строителей, его зовут дядя Гамлет.  Они армяне. Скажи, что тебе нужна фанера. Если он не даст, попроси у второго. Его дядя Марсель зовут. И еще у них есть Майя. Она вьетнамка и штукатур. И она очень добрая. Майя обязательно найдет фанеру.

Гагра увязалась за мальчиком. Было видно, что все окрестные кусты и свалки ей хорошо знакомы. В густой траве бродили овцы. Мальчик сразу залег. Потому что, на самом деле, это были не овцы, а полицаи в серых шинелях. И с фашистскими повязками на рукавах. Предатели родины. Они наступали цепью и серые их спины издалека были похожи на заплечные вещмешки.  Они хотели взять мальчика в плен. Мальчик отстреливался до последнего патрона. Полицаев было много. Но выручила Гагра. Она прорвала цепь полицейских  и разогнала их по кустам. Мальчик вышел к намеченной цели. На берегу, на второй линии стояли недостроенные абхазами гостиницы и санатории. То перестройка, то революция, то война… Приезжающие туристы и курортники недострой завалили мусором. Устраивали  здесь  "пикники". После них оставались горы битого стекла, пластиковых бутылок, смятой одноразовой посуды и скомканных салфеток. Салфетки были заляпаны ошметками кровавого  кетчупа.  Сначала у мальчика мелькнула мысль, что, в принципе, штаб можно разместить в глубине одной из таких брошенных строек.  Мальчишки из их школы, уже подростки,  забирались на крыши недостроенных зданий в городе, лазали по пролетам между этажей, часто рискуя сорваться. Из баллончиков с красками пшикали свои граффити на стенах. Не граффити, а какие-то каляки-маляки. Мальчик и его друзья-второклассники еще только подбирались к бетонным монстрам с выбитыми глазницами окон и с железными прутьями арматуры, торчащими из пролетов. Пройдя по брошенным стройкам, мальчик понял, что заходить в такие здания опасно. В стенах обнажились ржавые  балки, под ногами хрустело стекло и шифер, на тросах вдоль стен висели строительные люльки. Готовые вот-вот сорваться. И везде валялись горы битого кирпича. Но больше всего мальчика насторожили дырчатые упаковки из-под использованных таблеток и раздавленные одноразовые шприцы. Мальчик уже знал, что это такое. И однажды с Витькой Пэдарангасовой они нюхали жидкий гудрон из пакетов. В Гуреевском овраге. Поймал их папа мальчика. Он как будто чувствовал. Папа вынул из джинсов ремень с бляхой, как делали  когда-то дед Иван и его друзья из «РУ», и хлестал их так по спинам, что Витька пообещал папу зарезать… Не зарезал. Потому что через несколько дней папа мальчика встретился с Витькиным отцом – он приехал в городок за продуктами. Они сели поговорить в чайной на вокзале, и после разговора старший Пэдарангасава забрал Витьку с собой, в тундру. Оказалось, что Витьку научили нюхать клей «Момент» и расплавленный гудрон дембеля-старшеклассники.  Еще можно было нюхать бензин. Но бензин они не успели попробовать. Пэдарангасава-отец сказал тогда: «Плохо дело, Коля! Совсем, однако, плохо… Хочешь, я и твоего заберу? Пусть оленей пасут!» Но Кольчугин мальчика не отпустил. Маме тоже ничего не сказал. Но теперь мальчик должен был возвращаться домой не позже шести часов вечера. И докладывать об этом эсмээской отцу.

Армянскую бригаду строителей, Гамлета, Марселя и Майю, мальчик застал за обедом. Они ели лаваш, запивая его кефиром из бутылок. На газетке лежали огурцы и помидоры, пучок зеленого лука, спичечный коробок с солью и несколько кусочков шашлыка. Они по очереди макали в соль лук и огурцы. Мальчик вежливо поздоровался, пожелал приятного аппетита и спросил про фанеру. Гамлет, низенький и полный дяденька-армянин с кудряшками на голове, что-то сказал Марселю – высокому и худому. Марсель посмотрел на Майю, мелкую женщину с желтоватым лицом. На голове у нее была газетная  шапка, которую носят маляры.

 Мальчик  решил подкрепить свою позицию и добавил:

– Дядя Автандил, он с нашей базы отдыха, просил вас помочь мне.

Майя прошла в вагончик, где они хранили краску, кисти, молотки и другой строительный инструмент. И тут же стала выбрасывать наружу листы фанеры. Мальчик сразу увидел подходящие куски. Гамлет спросил:

– Зачем тебе фанера? Сколотить плот и уплыть от папы с мамой? Или будешь сразу самолет строить?

Он засмеялся. Мальчик, как мог, объяснил про яму под шлюпкой и про неровные края берега, которые надо укрепить.  Но сначала надо покрыть фанеру гудроном. Чтобы вода не протекала.  Худой Марсель спросил:

– Молодой человек, а вы, наверное, под лодкой штаб строите?

Мальчика всегда поражала чудовищная интуиция взрослых. Как мог папа тогда догадаться и прийти в Гуреевский овраг?

Он потерянно кивнул головой.

Штаб, про который знают взрослые, уже не штаб.

Марсель сказал:

Вам потребуются продольные бруски, гвозди, молоток и ножовка. Гальку на берегу все время подмывают волны. Фанеру нужно закрепить брусками. Когда вы покрасите листы фанеры и они высохнут, позовите меня. Я помогу закрепить стенки. И, поверьте, молодой человек – вас как зовут?

Нестор.

– Поверьте, Нестор, об этом никто не узнает. Даже ваши родители.

"Хорошие люди, Гамлет, Марсель и Майя!" – думал мальчик. Майя помогла отнести листы на берег.

Скоро он уже энергично красил гудроном фанеру. Становилось жарко. Мальчик скинул рубашку и остался в сандалиях и шортах. Гагра опять звонко залаяла,  и  он увидел утреннюю девчонку в очках, которая отобрала у него трусы и обзывалась. "Мелированный? Так и было?"  Красава. Еще и кидалась обгрызанной  сливой. Девчонка села неподалеку на бревне, теперь она ела арбуз и внимательно наблюдала за Нестором.  Мальчик решил не обращать на нее внимания. Так прошло минут десять.  Или пятнадцать. Мальчик с удовольствием  елозил кисточкой  по гладким листам. Гудрон начинал застывать и фанеру мазал густо. Приходилось каждую полоску растирать.  Наконец, девчонка не выдержала.

 – Дай мне немножко покрасить,  – капризно попросила она, – что ты тут строишь? Дно будешь в лодке заколачивать? Хочешь, я дам тебе арбуз? Холодный!

Мальчик не отвечал, продолжал красить.

– Жадина-говядина! – сказала девчонка, – мы в соседних бунгало живем.

– Сама ты бунгало, – не выдержал мальчик,  – трусы она у меня украла!

Девчонка ответила:

– А вот ты сам что бы сделал, если бы девчонка купалась в море без трусов?

Мальчик задумался. Отбирать трусики у девочки он бы ни за что не стал. Много чести. А вот  если бы рядом были его друзья-штабисты… Витька обязательно бы сказал: «Давайте ее одежду спрячем! Будет знать, где можно голой купаться!» Пока он размышлял, девчонка взяла у него кисть и с удовольствием принялась мазать фанеру. От усердия высовывала язык. И даже капельки пота выступили на лбу.  Пришли новые знакомые мальчика, строители Марсель и молчаливая Майя, вьетнамка  в газетной шапке.  Они принесли с собой инструмент – ножовку с молотком и  гвозди.

Марсель посмотрел на старание девочки и заметил:

– Эффект Тома Сойера!

Мальчик, да, похоже, и девочка – тоже, пока еще не знали, что такое эффект Тома Сойера, популярного героя детской литературы. Том Сойер красил забор. Тетушка Полли его заставила. Друзья Тома выстроились в очередь, чтобы он дал им тоже покрасить… Хоть две дощечки. Человек так заинтересован, что готов заплатить за то, чтобы самому и выполнить скучную работу. И не требовать оплаты. Про Тома Сойера написал американский писатель  Марк Твен. Мальчик еще на стройке, когда пришел просить для штаба фанеру, понял, что дядя Марсель когда-то был другим человеком. Не плотником и не штукатуром. Он был очень интеллигентным и образованным. Что совершенно не помешало ему стать хорошим строителем.  Марсель сноровисто сколотил короб. Майя, Нестор и девочка помогали ему. 

Марсель спросил девочку:

А вас как зовут, барышня?  

Девчонка почему-то покраснела и посмотрела на Нестора:

– Меня Лена зовут.

Тогда и мальчик решил представиться девочке:

– А меня – Нестор.

Лена фыркнула. Нестор какой-то. На башке седой клочок.

– Вот и славно, – сказал Марсель,  – я – Марсель, а это Майя. Она по-русски плохо разговаривает. Но понимает хорошо.

Лена первой забралась в штаб. И притихла там. Затаилась, как мышка в норке. Это могло означать одно – штаб получился правильным. И мальчик подумал: «А что – нормальная оказалась девчонка». Уже под вечер, когда совсем стемнело, он перенес в штаб все свои вещи из нычек. Даже обломок весла, который нашелся под старой шлюпкой, он поставил в угол короба. Лопасть весла, выкрашенная в голубой цвет, порядком выцвела и краска облупилась. Но все равно получилось красиво. Голубое, выцветшее в морской воде и обгоревшее в лучах солнца, весло на фоне  черной фанеры.  Почти как пиратская рубка. Оставалось подвесить керосиновую лампу.  Хорошо бы еще найти  капитанский штурвал. Места на фанерной стенке хватало. Но это вряд ли… Хотя именно такой штурвал, с потрескавшимися ручками,  он увидел на складе дяди Автандила, когда они  забирали краску и кисти для ремонта шлюпок.  Попросить он постеснялся. Дядя Автандил и так уже помог ему в строительстве штаба. Рацию мальчик тут же подключил, прицепив цветные проводки к ржавой уключине шлюпки. Рядом с веслом постелил кусок пыльного  войлока, найденный на бетонных развалинах. Здесь будет спать Гагра. И охранять весло. Да и вообще весь штаб теперь она будет охранять. Гагра сама догадалась. Она пробралась под лодку и  улеглась на войлоке. Еще и место осталось для мальчика.  

                                                        9.

За руль взгромоздился Автандил. Мама мальчика села рядом, на пассажирское сиденье. Ноги водителя и пассажира при толчках и поворотах касались друг друга коленками. Так был устроен джип. Остальные, соседская Лена с Алексеем Ивановичем, мальчик с папой, уместились сзади, в открытой кабине «Дифендера». Мальчик уже знал марку автомобиля. Джип для настоящих разведчиков. Уговорил всех ехать на озеро Рица, конечно, папа мальчика. Он пошел к Левону, управляющему базой отдыха, Левон кому-то позвонил. Пригнали темно-вишневую машину,  без автоматической коробки передач. На «Дифендере» автоматики быть не может. С вечера мальчик с папой обследовали  джип.

В поход собрали настоящий вещмешок – брезентовый и с горловиной, которая затягивалась лямками. Мама улыбалась и предлагала взять свой рюкзачок – плоский и на замочках, пошитый из современного материала. Папа категорически возражал:

– В твой рюкзак войдут ноутбук, косметичка и пара бутербродов.

А вам нужны…

– А нам нужны фонарь, топор, фляжка с водой, ножи и веревка… Мы идем в горы! Там всякое может случиться.

Мама фыркнула. Особенно  фляжка. Словно на сафари в Африку собрались, путешественники! Смешно… Только ковбойского винчестера не хватало. Дорога на озеро Рица – туристическая трасса, с сувенирными киосками и стоянками для автомобилей, где  небритые джигиты предлагают туристам  для фотосъёмки кавказский  креатив. Оседланный конь, папаха, бурка – такая же запыленная, как подстилка для Гагры, кинжал в ножнах и сонный  ястреб, которого продавцы горной экзотики норовили пристроить на плечо путешественника из Москвы или из Сибири, добравшегося до Абхазии в разгар бархатного сезона. Приморенный ястреб (или орел?)  иногда чуть не падал с плеча. Были еще  экзотические попугаи с желтыми клювами. Тоже клонили головки и гортанно, с местным акцентом, кричали. Все удовольствие – тысяча рублей. Почти в каждом киоске продавали стаканчики с «Изабеллой», уже знакомые Кольчугиным по ночной поездке вдоль побережья. Солдатский вещмешок был куплен на автозаправке вместе с тельняшкой и морской пилоткой. Праздничный набор к 75-летию Победы. Фляжка, пузатенькая и зеленого цвета, продавалась отдельно. Папа сказал:

– Если покупаем рюкзак и пилотку, то фляжка просто необходима.

Мама многозначительно посмотрела на него.

Утром мальчик заметил, что во фляжку папа наливает светлую жидкость из бутыли, купленной по дороге на базу. Маме объяснять подробности наполнения фляжки папа не стал. А мальчик уже знал, что разоблачать отца не правильно.  Об этом тоже много говорили с Витькой Пэдарангасавой. Даже если папа – кулак и противник колхозного строя.

Мальчики уже знали про «подвиг» Павлика Морозова.

– Сынок, тапочки-вьетнамки не подойдут, – сказал папа, – в горы нужны крепкие кроссовки. Или горные ботинки.

Горных ботинок у мальчика не было. Пришлось в кроссовки пододеть толстые носки. Дядя Автандил к поездке в горы тоже подготовился. Кожаная шляпа с широкими полями – один край небрежно пристегнут на кнопку, рубашка-хаки и ботинки десантника,  с высокой шнуровкой почти до колена. Песочные шорты. Мальчик с восхищением смотрел на своего нового друга, он так  думал – друга, завхоза туристической базы.

– Гудаутский десант, – туманно пояснил свой наряд дядя Автандил.

То ли он сам служил в десанте, то ли назвал так всю их компанию, собравшуюся на экскурсию в горы. В дороге мальчик понял, что дядя Автандил специально нарядился для его мамы. Он подавал ей руку, когда она садилась в джип. Что-то горячо рассказывал, жестикулируя руками, когда горы надвинулись к дороге справа и слева. На автостоянках он отгонял от нее навязчивых джигитов с пыльными папахами в руках. У водопада «Мужские слезы» Автандил  набрал кружку хрустальной воды и, чуть ли не встав на колено, предложил маме мальчика напиться:

– Попейте мужского горя, Тамрико!

На кавказский манер он стал называть Тамару – Тамрико.

– О! Как вы остроумны, Автандил!

Почему-то в поездке они стали обращаться друг к  другу на «вы».

– Вы, Тамрико, укройтесь пледом. В горах плечики сгорят.

– О! Как вы галантны, Автандил!

Плечики… Маме, похоже, нравилось произносить необычное  имя,  Автандил. С  другой стороны, как она должна была его называть, Автандюша что ли?!  На пляже они свободно "тыкали" друг другу. Мальчику делалось неудобно от игры взрослых людей, ему до конца непонятной. Он как раз вступал в тот возраст, когда дети начинают стесняться своих родителей. И, главное, почему не остановит глупые "вы" и "Тамрико"  папа мальчика, историк Кольчугин?! Дядя Автандил, между тем, выбирал пакетики с чаем и баночки с золотистым медом у придорожных торговок для Тамары. Он себя вел так, как будто мама мальчика ехала одна на озеро Рица. Правда, дядя Автандил не забывал, на правах хозяина,  подносить пластиковые стаканчики с «Изабеллой»  папе.  Кольчугин с интересом наблюдал за ухаживаниями Автандила и совершенно не злился. Он выбрал момент и пошептал на ухо мальчику: «Мама нарочно меня злит…» С отцом девочки Лены из соседнего бунгало они по очереди прикладывались к походной  фляжке.  Не считая пластиковых стаканчиков, презентуемых дядей Автандилом на остановках. Фляжка покрылась капельками. Словно вспотела. Мальчик попросил попить из фляжки, на него шикнули и дали глотнуть  «Аква-Минерале». Она была отвратительной на вкус и, самое противное, с теплыми пузырьками. В зеркало заднего вида дядя Автандил заметил, как мальчик чуть не поперехнулся. Из сетки-авоськи, на ходу, он достал бутылку «Боржоми» и протянул  мальчику.  Вода в бутылке оказалась прохладной. Дядя Автандил пояснил:

– Дальнобойщики так делают… Бутылки оборачивают мокрым полотенцем и вывешивают их в авоське за окно автомобиля.  На скорости бутылки охлаждаются. Пиво всегда холодное, ну?!

Он захохотал, гордясь своей находчивостью. Объяснение прозвучало не для мальчика, а, скорее, опять для его мамы. Автандил –дальнобойщик? Смешно! Он матрацы по пляжу таскает. Это брат его – дальнобойшик из Кагалыма. А мальчику, полуобернувшись на ходу, дядя Автандил сказал:

Я же тебе говорил! Кока-колу не пей – только «Тархун» и «Боржоми».

Мальчик заметил, что фляжку папа прячет в термопакете. Улучив момент, он заглянул. Фляжка лежала, обложенная кусочками льда. Мальчик засмеялся. Отец очкастой девочки Лены, которая первая оценила штаб мальчика, Алексей Иванович, оказался человеком компанейским. Он сразу согласился на поездку в горы. И дочь взял с собой. Его жена, мама Лены, не поехала. Она вставала к двенадцати часам каждый день. Или даже к часу. На утреннее купание всегда опаздывала. Алексей Иванович пояснил:

– Светка у меня – богема!

И поднял вверх указательный палец. Мальчик не совсем понимал слово «богема». Он думал, что так называют вздорных и капризных блондинок. Каждое утро Алексей Иванович выходил к морю и, пока не было людей – один только Нестор сидел на бревне, он брил свою голову налысо. По-бабьи повизгивая, плескал водой себе под мышки и нырял в набегающую волну. Клочки пены долго плавали в море. Они никак не могли утонуть. Алексей Иванович вылазил на берег и начинал делать зарядку. Он крутил руками – сначала в одну сторону, потом в другую. Когда крутил вперед, страшно вытаращивал глаза и кричал, как будто каркал: «Икар, Икар, Икар!» Назад  крутил руками – кричал: «Дедал, Дедал, Дедал!»  Он приглашал мальчика делать зарядку вместе с ним. И так же орать, выпучивая глаза. Мальчик спросил: «А кто они такие, Икар с Дедалом?»  Алексей Иванович  пошлепал себя по свежей лысине и рассказал: «Были два ханурика в Древней Греции, отец с сыном. Ну, вот как вы с папой… Мечтали долететь до солнца. Слепили  из воска крылья. У Икара крылья растаяли. Он упал в море рядом с островом Самосом и утонул. Кстати, не так далеко отсюда. Вы мифологию в школе еще не проходите?» Кое-что про мифологию, правда не греческую, а римскую мальчик уже слышал. На занятиях исторического кружка. Откуда его некстати попросили… Но почему они с папой ханурики, мальчик так и не понял. И вообще, до солнца разве можно долететь? Алексей Иванович был  московским литератором. Как он иронично говорил  сам про себя – графоман ковидной волны. И он собирал материал для новой повести. Дядя Автандил замолкал только тогда, когда начинал рассказывать папа мальчика,   историк Кольчугин. О!Автандил! Тут он папе мальчика, мужу Тамрико, в подметки не годился! На первой же стоянке – холмы еще не превратились в горы – повстречались с группой японских старушек в розовых кофточках и стариков в шляпках и плетеных сандалетах. Как-то они пробрались в Абхазию, презрев запреты своего Японского минздрава и настоятельные советы императора, сидеть дома. Впрочем, японцев, как и китайцев, сейчас встретишь на любой туристической тропе мира. И даже на Северном Полюсе. Таможня Абхазии и граница в октябре еще не были закрыты. И холода  еще не накрыли побережье. Стояла прекрасная бархатная осень. Группа японцев была похожа на вечных туристов. Заметил папа мальчика. Он так и сказал про них: "Разновидность вечных жидов, которые скитаются по свету".  Алексей Иванович засмеялся: «Смелое утверждение!» Японцы делали селфи на фоне валунов горной реки и кормили бродячих собак. Собак набежала целая стая. Другие туристы собак прогоняли, а японцы кормили их какими-то кусочками.  Доставали из пакетов. Гагра, которая, конечно же, тоже увязалась с мальчиком в горы, выскочила из джипа. Бродячие псы на нее не гавкали, Гагра была своей среди своих. Папа мальчика и тут не полез за словом в карман. Он прочел коротенько лекцию о собаках. Литератор помечал за своим новым приятелем  в блокнотике.

– В средневековую Японию собак привозили из Китая или Португалии, – сказал Николай Иванович. Лицо его сначала порозовело, а потом раскраснелось. Японцы начали прислушиваться к непрошенному экскурсоводу. Юноша-абхазец им бегло переводил.

Кольчугин продолжил:

– Собаки номинально имели хозяев, но вплоть до конца шестнадцатого века они стаями жили на улицах. Исторические документы свидетельствуют: покровителем бродячих собак был сам император Японии!

Алексей Иванович победно поглядел на японцев. Дескать, знай         наших! При чем здесь наши – непонятно. Наши, если кто помнил, рубили собакам головы и приторачивали их к седлам. Называлось опричнина. При известном в истории царе, которого все запомнили, как Ивана Грозного. Японцы загомонили и замахали руками. Похоже, новость про покровительство императором собак и для них была неожиданностью.

Мама мальчика насмешливо прокомментировала:

– Так что Гагра у тебя, Нэстик, императорская особа.

Мальчику не понравилось, что она назвала его домашним именем при посторонних. И при чем здесь шестнадцатый век и наше время? Папа мальчика, между тем, воодушевился вниманием японских туристов:

Каждая улица имела свое количество собак и обеспечивала их едой. Умерших животных хоронили на вершине горы. В древних верованиях японцев собака считалась демоническим животным и обладала сверхъестественной силой. В период Эдо собака уже считалась добрым существом. Период эдо-дзидай длился в Японии с 1603-го по 1868-ой годы. Время правления клана Токугава.

Один из японских стариков-туристов, внимательно слушавший лекцию, вдруг сказал по-русски:

– Тогда все быро, как у вас при СтаринеЖерезный занавес! Сакоку – самоизоряция. Ни с кем не общарисьТорговари торько с Китаем.

Как и многие японцы, букву «эл» он не выговаривал.

Кольчугин, прирожденный спорщик, энергично возразил старику:

– В период Эдо произошло становление японского духа  и появилась национальная идея! А какой расцвет поэзии! Золотой век японской литературы! Великий Мацуо Басё…

Дядя Автандил стоял скучный и пил из бутылки «Боржоми».

Обтер горлышко и протянул маме мальчика:

– Попробуйте, Тамрико! Холодненькая…

Кольчугин отставил в сторону ногу в стоптанном кроссовке и продекламировал:

Я банан посадил –

И теперь противны мне стали

Ростки бурьяна…

Старик вежливо похлопал и ответил:

Парящих жаворонков выше,

Я в небе отдохнуть присер,

На самом гребне перевара.*

*На самом гребне переваластихи М. Басё. Великого поэта и пилигрима. В то время ходить по Японии было очень трудно. Многочисленные заставы и бесконечные проверки паспортов. Басё ходил в большой плетеной шляпе и в светло-коричневом  хлопчато-бумажном плаще. На шее висела сумка. В руке посох и чётки со ста восемью бусами. В сумке лежали книги-антологии, флейта и крохотный деревянный гонг.  Надо выяснить – для чего он носил с собою гонг?

Пометка из записной книжки Алексея Ивановича..                                              

                                              

Он показал рукой на горы, теснящиеся впереди.

Уже недалеко виднелось Юпширское ущелье.

Дядя Автандил намек понял буквально:

– Все верно! Пора бы уже и в дорогу.

Кольчугин сурово, первый раз за всю поездку, на него посмотрел:

– Попей пока «Боржоми» с царицей Тамрико… А я закончу про собак.

Мальчик мысленно похлопал папе.

– Согласно синтоистскому обычаю, сохранившемуся в Японии до наших дней, родители должны отнести ребенка, достигшего одного года, в храм, чтобы представить его предкам. В этот день каждый родственник должен подарить малышу талисман в виде белой собаки…

Кольчугин посмотрел на жену:

– Нам, Нестор, не надо! У нас теперь есть желтая собака.

Мама мальчика отозвалась:

– И она у вас – императорской породы!

Загудел автобус, созывая японских туристов. Они засеменили к дверям. Последним шел старик, говорящий на русском языке.

Кольчугин протянул ему флягу:

– Давайте, уважаемый – не знаю, как вас зовут, по глотку – за великого Басё! Ведь его-то у нас с вами никто не отнимет!

Старик взял флягу, сделал большой глоток, нисколько не поморщившись, и, также сурово, как Кольчугин говорил с дядей Автандилом,  сказал:

– Меня зовут Юки-сан. Я вырос на Сахалине.

Он вдруг начал произносить букву «эл». Правда, сильно старался не сбиться.

– Мой отец, военнопленный, строил желтые дома в Хабаровске. Вам надо отдать наши острова. А Басё…

Он махнул рукой в сторону моря. Заволновался и снова сбился:

Басё упрыр… Он сер в родку и упрыр отсюда. Навсегда!

В джипе отец наклонился к мальчику:

– Знаешь, как переводится с японского Юки?

Мальчик удивился:

– Папа! Ты знаешь японский язык?

Кольчугин открыл поисковую систему в Гугле и показал строчку: «Юки, в переводе с японского, счастье и снег».

Мальчик подумал: «Снег – всегда счастье…» Но вслух сказал другое:

– Папа! Американские и японские технологии заставляют якутов и ненцев жрать ватные гамбургеры. Ты не забыл?

Джип входил в поворот и взвизгнул тормозами. Кольчугин сделал вид, что не расслышал достаточно ехидную реплику своего ребенка. Ничего не поделаешь. Сыновья взрослеют на глазах.

 

                                                      10.

Горы надвигались.

И мальчику стало не до запотевшей фляжки и не до глупых

 перемигиваний мамы и дяди Автандила. И даже не до верной Гагры,

 императорской, как сказала мама, породы. Если снег – всегда счастье, а море 

– радость с пузырьками в горле, то горы это… Сердце готово выскочить

из груди мальчика. Захватывало дух! Когда джип остановился у входа в

Юпшарские ворота, уходящие в небо, мальчик выскочил и, раскинув руки,

побежал прямо на скалы. Он словно хотел обнять разом рыжие стены

ущелья, «камень поцелуев», речку, бьющуюся в теснине гротов и кусок

голубого неба вверху, похожий на контуры неизвестного материка. Словно

неправильный четырехугольник неба нанесли с жилками рек на карту.

Гагра, склонив голову к тропе, бежала впереди и нюхала воздух. Мама смеялась и фотографировала мальчика со спины. Дядя Автандил скрестил на груди руки и надвинул шляпу на лоб. Папа зачем-то доставал из рюкзака альпинистские пятнистые веревки, выпрошенные на складе у Левона. Алексей Иванович старательно записывал в свой походный  блокнотик координаты ущелья «Каменный мешок». Его протяженность – восемь километров. Самое узкое расстояние между скалами – двадцать метров. Туристы-японцы, подъехавшие чуть раньше, стояли потрясенные мощью ущелья.  Камни для них вообще-то, как и дерево, и цветок, и бабочка – живые души. Такова особенность их верования, которое папа мальчика, рассказывая о собаках, назвал синтоистским. Камней было много.

И все они были величественными.

Дальнейшее мальчику запомнилось эпизодами,  не объединенными  в общую картину.  Осколки цветных стеклышек в детском калейдоскопе, которые надо крутить в трубке, чтобы получился узор. Что они видели и что они делали в оставшиеся полдня? Видели ровно застланные кровати Сталина на сумрачной даче – вождь любил спать в разных комнатах, боялся покушения; прокатились на катерке по глади словно покрытого первым ледком, озера; папа рыбачил и быстро поймал две форели, вызвав снисходительный кивок мамы; потом папа уснул на лавочке в тени раскидистого дерева, и Алексей Иванович поливал его водой, принесенной из бегущей внизу речки. Никаких ядовитых реплик от мама не последовало, потому что в это время дядя Автандил удалял из маминой лодыжки то ли занозу, то ли колючку. Мама тоже спускалась по каменистой тропе к воде – там жарили шашлыки для всей их небольшой компании, и забрела в колючий кустарник. А, может, просто пряталась, чтобы сделать пи-пи. Операцию по удалению занозы у мамы мальчик запомнил потому, что дядя Автандил никак не мог подковырнуть колючку пинцетиком из косметички. И тогда он приблизил свое лицо к ноге мамы, коснулся лодыжки губами, и, как-то изловчившись, занозу выдернул. Зубами что ли?

– О! Как дерзки вы, Автандил!

Воскликнула мама. И засмеялась, довольная.

Вот и все из того, что запомнилось.

Остальное – горы… Они остались в памяти главной картиной.

Мальчик гладил камни руками, прижимался к отвесным скалам худенькой грудью, прикладывал ухо, словно хотел услышать биение сердца гор. Он сразу догадался, что горы – живые. И они видят мальчика.

По дороге назад уже не останавливались. С попугаями не фотографировались и «Изабеллу» из пластиковых стаканчиков не пили. Слушали рассказы папы – историка. После омовения горной водой папа мальчика взбодрился. Как из рога изобилия, из него сыпались даты, исторические факты, имена царей и полководцев. Рассказы были о том, как легионы и когорты римлян покоряли побережье. Впереди шагали камнетесы, потом саперы – строители мостов, буйволы тянули тяжелые повозки  с провиантом, запасной формой, латами, мечами и калигулами – солдатскими сапогами. Мчались колесницы, рабы несли в крытых носилках наместника Кесаря и его домочадцев. Семью охраняли гладиаторы. Прокуратор, посланник Рима, шел на древние земли Абхазии – Садз, Бзып, Гума, Дал-Цабал, Абжуа, Самырзакан. В первые века нашей эры древнеабхазские племена были объединены в раннеклассовые образования Абастия, Апсилия, Санигия, которые являлись органической частью римско-византийского мира…

Алексей Иванович еле успевал записывать:

– Коля! Как ты сказал? Апсилия и Санигия?

В любой туристической группе находится один человек, который записывает за экскурсоводом каждое слово и уточняет даты. Вся группа прячется в тени развалин и мечтает быстрее покинуть крепость, чтобы выпить внизу по кружке холодного пива. Экскурсовод мечтает о том же. А один, пытливый, стоит на самом солнцепеке и уточняет: «В каком веке до нашей эры, вы сказали?!» Он сильно раздражает и группу, и экскурсовода.

Мама мальчика комментировала:

– Алексей Иванович, в Википедии найдете!

Литератор еще и вопросы задавал:

– Коля, вот ты сказал, что наместника Кесаря и его семью охраняли гладиаторы… Насколько я знаю, гладиаторы были артистами на арене специальных цирков. А вот солдатами они были плохими!

Подловить Кольчугина на исторических неточностях было непросто:

– Алексей Иванович! А вы знаете, что  Спартак собрал армию в сто двадцать тысяч солдат, и они разбили обоих римских консулов – Гнея Корнелия Лентула Клодиана и Луция Геллия Публиколу? Отборные когорты! Августин Блаженный считал распятие воинов Спартака, после его поражения и гибели, предвестием распятия Христа! А восставших – христианскими мучениками… Победивший Спартака Марк Лициний Красс приказал распять вдоль Аппиевой дороги шесть тысяч пленных воинов Спартака…. Впрочем, не стану отвлекаться! Но есть ремарка по ходу, так сказать, пьесы.  В сто двадцати тысячную армию Спартака входили не только гладиаторы, но и обыкновенные рабы-беглецы. Они дрались деревянными кольями и прикрывались щитами из шкур домашних животных. Колья заостряли с помощью обжига.

Дядя Автандил осуждающе покачал головой. Как будто он не одобрял действий беглых рабов.

– Вот дает Коля! Как будто он  сам был с ними!  Колья обжигал.

Мама мальчика ответила:

– Вы знаете, Автандил, иногда я думаю, что так оно и было.

Папа мальчика на ироничные подначки не обращал внимания.

Гладиаторы делились на разряды. Назову лишь несколько. Велиты – сражались дротиками; ретиарии – трезубцами и металлической сетью; бестиарии – они бились на арене с дикими зверями; андабады выступали в глухом шлеме с прорезью для глаз; димахеры – дрались без щита и шлема с двумя кинжалами; эквиты – на конях с копьем, мечом и небольшим круглым щитом; эссеуарии сражались на боевых колесницах, управляемых возницами… А еще были лакварии – ловили противника арканом, лухории, петниарии… Устраивались и морские бои! Самым распространенным оружием был короткий обоюдоострый меч. Он назывался гладиус. Общая длина чуть больше полуметра. Ну, так это я о чем?

– Действительно, Коля, о чем вы? – откликнулась мама мальчика.

Почему-то она решила своего мужа называть тоже на «вы». И добавила, как бы обращаясь не к попутчикам, сидящим в джипе, а непосредственно к самой природе, к огромным и молчаливым каменюкам, лежащим вдоль дороги:

– Прямо какое-то горе от ума!

– Ах, да! – вспомнил папа мальчика. – На наших с вами абхазских пляжах загорали и купались в море римские солдаты и гладиаторы! В Зиганисе, Себастополисе и Питуанте – это, на всякий случай, Гудава, Сухуми и Пицунда – стояли римские гарнизоны. А в Египте находилась «Первая когорта абасгов». Абасги и апсилы – от них образовалось этническое ядро абхазов. Между прочим, в местных захоронениях были найденя самые ранние на территории бывшего СССР мечи третьего – четвертого веков нашей эры из дамасской стали. Ваши предки, Автандил, были металлургами и кузнецами! Они создали мегалистическую культуру на Западном Кавказе. Про домлены и кромлехи я расскажу вам как-нибудь потом. Вы что-нибудь слышали из бабушкиных сказок про кузнеца Айнара?

Автандил промычал что-то нечленораздельное. Алексей Иванович продолжал настырничать. Он оказался тем самым любознательным  человеком в группе:

– А вот еще про приветствие от сердца к солнцу… Историки пишут, что Гитлер заимствовал эту символику у древних римлян. Сейчас ее называет зигой. Приветствие обозначает – идущие на смерть, приветствуют тебя!

Папа мальчика болезненно затряс головой.

– В истории много мифов, Алексей Иванович! Крылатая фраза «Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!» не найдена ни в одном историческом документе древнего Рима. Она упоминается лишь в сочинении римского историка Гая Светония Транквилла «Жизнь двенадцати цезарей». Вроде бы, при императоре Клавдии гладиаторы, отправляющиеся на арену, однажды так его поприветствовали. Все авторитетные ученые сомневаются в том, что фраза «Идущие на смерть приветствуют тебя» использовалась когда-либо, как обычное приветствие. Скорее всего, это был единичный случай. Клавдий обещал рабам массовое помилование. В дальнейшем писатели, публицисты, драматурги и даже композиторы драматизировали фразу и придали ей то значение риска и неопределенного исхода, которое заложено в приветствии. И русские, Герцен, например, и Чехов, в своих письмах использовали ставшее  крылатым древнеримское выражение. Могу назвать французского композитора девятнадцатого века Шарля Алькана. Свой эскиз соль-диез минор он назвал «Идущие на смерть, приветствуют тебя!»  В мрачной маршевой поступи триолей по хроматической гамме вверх, в низком регистре фортепьяно, показана обреченность гладиаторов.

Дядя Автандил повернулся к маме мальчика и громко сказал:

– Ну, ладно – про обожженные колья он знает… А «хроматическая гамма в регистре»? Даже Лева не знает! А Лева играл в ВИА «Молодые голоса».

Лева – тот самый который выдал веревки Кольчугину и предлагал специальные крючья, чтобы пробираться по горам. Кольчугин отказался. Может, и зря. Мальчик с радостью бы сейчас по скалам полазил. Он даже и пытался это сделать, но был остановлен мамой.

Мальчику тоже захотелось проявить историческую осведомленность и вставить свои «пять копеек» в общий разговор:

– Папа, а вот насчет зиги

– Зига, сынок, такое же заблуждение. В римском салюте рука идет в приветственном жесте от сердца. В то время как в фашистском приветствии она идет сразу вверх от любого положения руки. Восклицание «хайль» было принято у древних германцев при избрании королей. А сам жест  трактовался как приветствие поднятым копьем. Между прочим, нацистское приветствие стало обязательным в вермахте только в июле 1944-го  года, через три дня после попытки военного переворота. До этого большинство немецких офицеров использовало стандартное воинское приветствие. Лозунг «Зиг хайль» придумал Рудольф Гесс. На одном из съездов фашистской партии в Нюрнберге после речи Гитлера, когда тот долго стоял в задумчивости, Гесс, воодушевленный речью вождя, начал выкрикивать сочетание «Зиг хайль!»  И многотысячный зал подхватил. Мифы и факты… В истории они переплетены. Основной причиной возникновения гладиаторских боев считался заимствованный у этрусков погребальный обряд. Римляне завоевали этрусков и многое позаимствовали из их великой культуры. Но гораздо раньше, в Японии,  существовал подобный обряд в древней борьбе сумо…. Только что Юко-сан говорил нам, что строил дома в Хабаровске. Но гораздо раньше японских военнопленных там строили дома русские, китайские и японские купцы. Мне приходилось бывать в Хабаровске.

– А дорогу на озеро Рица прокладывали как раз фашистские военнопленные,  – подхватил тему Алексей Иванович.

– И тоже неправда, – ответил Кольчугин, – ее построили перед войной, в тридцать шестом году. Было такая организация ЦУДОРТРАНС и ее региональное отделение Азово-Черноморского края. Тоннели проложил Московский «Метрострой». Иногда называют имя немецкого инженера Фрица Тодта. Он, кстати, верой и правдой  служил Гитлеру. Двадцать два военно-строительных управления, которые Гитлер назвал «Организацией Тодта» . Они строили Западный вал Третьего рейха от Люсембурга до Швейцарии. И к дороге, по которой мы едем, от побережья – до озера Рица никакого отношения не имеют. А вообще на дороге было огромное количество строительных организаций…

Кольчугин знал и их. Организации. Взялся перечислять. Названия были очень скучными. ГУШО-СДОР, ГЛАВ-ДОР-ТРАНС, НКВД, МВД…

Мальчик перебил отца:

– Папа! Ты же сказал, что первыми шли камнетесы! Они и делали дорогу!

Ответил дядя Автандил. С ноткой снисходительности:

– Нестор, так это когда было?

Мальчик вдруг дерзко возразил дяде Автан-дилу:

– Дорогу делает тот, кто идет первым.

                                       11.

Когда они вернулись на базу отдыха, то увидели на веранде за столом строителей-отделочников Гамлета, Марселя и брата Автандила, приехавшего в отпуск из Кагалыма. Его звали Астамур. На стол им метала шашлыки и зелень Майя. Дядя Автандил предложил всем вместе отужинать после жаркого дня в Юпшарском ущельи. Сбегал в близкую столовую и заказал там пива «Сухумского», разливного, в больших стеклянных кружках, и хачапури-лодочки,  на всю компанию. Особенно пиву обрадовались папа мальчика и усидчивый литератор Алексей Иванович. Да ведь и понятно – денек, действительно, выдался жаркий. Пришел с огромным арбузом Левон. И тоже подсел к общему столу. Разговор, достаточно вяло,  начался с привычного нынче осуждения засилия гаджетов среди детей. Потом, уже вполне себе  резво, стали обсуждать  своеобразие имен разных национальностей.  И плавно перешли на деликатную тему: сохранилась ли сейчас в стране дружба народов?  Которая была, считали папа мальчика и Алексей Иванович, в Советском Союзе.  Литератор энергично поддерживал  Кольчугина.  Не только в дегустации «Изабеллы» и чачи. Детям накрыли маленький столик, отдельно от компании, в тени двух  туй. Гагра улеглась под столом.  Мама мальчика  сказала:

– Пошли бы лучше поиграли на компьютере. Чего вам со взрослыми сидеть?

Мальчик промолчал. Как поиграешь, если папа симку от айфона отобрал? Других гаджетов у него не было. Брать свой телефон мама ему не позволяла. Дочка Алексея Ивановича, вредная Ленка, считала себя взрослой, ей было интересно остаться за столом. Ее мама, Света, которую Алексей Иванович назвал Богемой, выплыла из бунгало в прозрачной накидке и в босоножках на высоком каблуке. Тоже компанейской оказалась женщиной. Правда, в горы  не поехала. Еще один мальчик из отдыхающих, по имени Валера, вообще телефон из рук не выпускал. Он был одного возраста с Нестором. Свой штаб мальчик ему не показал. Неизвестно еще, что за пацан. Побежит и тут же доложит родителям: «А мы под лодкой яму вырыли!» Для кого-то яма, а для кого-то штаб! Литератор,  чтобы поддержать разговор за столом, с видом знатока  назвал причины компьютерной зависимости у детей:

– Генетическая предрасположенность… Может быть, у родителей были проблемы с наркотиками и алкоголем.

Мама мальчика строго посмотрела на мужа.

Кольчугин как раз умело сдувал пивную пену с кружки.

Алексей Иванович продолжил:

– Во-вторых, не очень правильные отношения внутри семьи. Де-структивные. Ребенок не ощущает любви, чувствует себя ненужным и погружается в другую реальность. Виртуальную. И, в-третьих, подросток не может реализовать себя в реальной жизни. Так утверждают психологи.

Марсель, он сидел в белой рубашке с закатанными рукавами, сказал, вежливо улыбнувшись:

 – Я когда-то учился психологии… Потом в театре юного зрителя, на улице Московяна в Ереване, работал. С подростками все более или менее понятно. А вот как быть с нашими тетушками и бабушками?

Как бы продолжая важный разговор.

Мальчику показалось, что Марсель хотел показать, что он не просто какой-то плотник из армянской бригады .

Богема заинтересовалась:

– А, правда, что с бабушками происходит?

Марсель был, и точно, психологом. Мальчик понял сразу, когда Марсель помогал ему строить штаб. Наверное, он и артистом был, если в ТЮЗе работал. Марсель пояснил:

– Раньше бабушки читали внукам сказки, в метро и в трамвае ехали обязательно с книжками. А сейчас? Ко мне в Ереван приезжают тетушки, они живут далеко в горах. У каждой теперь есть мобильный телефон. Вы знаете, что они посылают друг другу по вотсапу?

Папа мальчика засмеялся. За столом возникала его любимая тема:

– Рецепты блюд, фотографии котиков и глупые песенки. Еще про жениптьбы и разводы звезд.

– А ведь бабушки себя в жизни, Алексей Иванович, реализовали. И родственники их любят. И внуки! А они котиков посылают друг другу. Полная компьютерная зависимость! Тут другие причины,  – предположил Марсель.

– Ну, и что в том плохого? – возразила мама мальчика. Скорее даже не возразила, а продолжила спор с мужем, – ваши тетушки быстро освоили современный способ коммуникации. А такие эмоциональные люди, как историки, писатели и актеры, склонны преувеличивать влияние современных технологий на психологию людей.

– А где вы увидели актеров? – спросил Марсель

– Ну, вы же сами сказали, что работали в Ереванском ТЮЗе. К тому же у вас такие театральные имена, Марсель, Гамлет, Майя.

Гамлет, до сих пор молчавший, энергично всплеснул толстыми пальцами, на одном из которых блестело массивное золотое кольцо. Мальчик знал, что у них на Севере такие печатки называют болтами. С Витькой Пэдарангасавой они знали точно, что скоро болты украсят их пальцы.

– Многие русские удивляются и спрашивают, почему меня зовут Гамлетом?

Богема переспросила:

– А, кстати, почему? Я с самого начала хотела спросить.

Гамлет признался:

– Сам не знаю! Папа и мама так назвали. Они у меня простые люди.У нас в каждом дворе на улице по три Гамлета и по две Офелии жили. Джульетты тоже есть… Мы их в детстве Жульками звали!

Папа мальчика крупными глотками допил пиво, утер пенные усы и пояснил:

– Шекспир всегда был популярен в Армении. Игрол у них трагик – народный артист Армении Ваграм Папазян. Он великолепно играл Гамлета. И вот статистика: с 30-ых по 70-ые годы прошлого века в Армении почти каждого третьего мальчика назвали Гамлетом! Столько же и Лаэртов. Это исторический факт! Эмоциональная реакция людей на реалии жизни.

Последняя реплика Кольчугина была ответом жене. Мальчик видел, как Алексей Иванович расплескал по стакашками прозрачную жидкость. Брат Автандила Астамур, все называли его Астик, незаметно принес бутыль и поставил на стол. Уже совсем смеркалось. Левон, словно почувствовав накал страстей за столом, поспешил произнести правильный  тост:

– Вы у нас в гостях всего несколько дней… Многого еще не успели посмотреть. Очень хорошо, что на озеро съездили. Хочу, что бы вам понравилось в Абхазии! Чтобы вам захотелось вернуться. Бзиала уаабэйт! Бзиала баабэйт! Добро пожаловать, мужчина! Добро пожаловать, женщина! Так говорят у нас, в Абхазии, в гостеприимных домах. А других, негостеприимных, в Абхазии у нас вы не найдете.

Все чокнулись стаканами. Отдельно про гостей-мальчиков и гостей-девочек Левон ничего не сказал. Забыл, наверное. Богема заинтересовалась:

– Марсель! А какие роли вы играли в театре?

Ей нравилось произносить имя Марсель, так же как и маме мальчика – имя Автандил. Умный и вежливый Марсель ответил:

– Вы знаете, я там никаких ролей не играл. Меня исключили из университета, за всякие студенческие вольности… Сначала я работал рабочим сцены, потом – осветителем. Потом меня призвали в армию. И я служил вместе с Автандилом. Он мне как брат стал. А потом уже все началось… Сами знаете что. У меня родители были преподавателями в университете. Стали челноками. Дубленки из Турции возили. Я пошел в строители. Хорошо, что Автандил не бросает. Все время заказы нам подбрасывает… Автандил, хочу, как армянин, выпить за своего брата в Абхазии! За тебя, дорогой Автандил!

Он обнял дядю Автандила. Все опять выпили. Алексей Иванович, низко наклонившись к историку, пошептал на ухо:

– В Сочях все гостиницы под контролем у армян… Знаешь, сколько стоит средний номер в сутки? До пятидесяти тысяч рублей! О, как! Братья навек…

Левон и Марсель шепот расслышали. Но промолчали. Не хотели обострять спор за столом. Зато Богема не сдавалась:

– А за какие вольности, Марсель, вас попросили из университета? Если не секрет, конечно. Наверное, девушками увлекались?

Марсель рассмеялся:

– И девушками тоже! Николай Иванович, – он кивнул в сторону Кольчугина,  упомянул о классике театрального искусства Ваграме Папазяне… Его монолог Гамлета «Быть или не быть» до сих пор остается не превзойденным. Также как и роль Отелло. Ваграм Камерович родился в Константинополе, образование получил в Милане и Венеции, совершенствовал свое мастерство в Париже… Его педагогами были великая итальянская актриса Элеонора Дузе, выдающийся актер Новалли. Когда он был ребенком, он видел, как уничтожали мирных армян в Турции. Уже взрослым человеком он увидел резню полутора миллиона миллиона армян. Его жизнь не была сладкой. В студенческом самодеятельном театре мы с другом написали пьесу о нем и решили поставить. Нас обвинили в шовинизме и разжигании национальной розни.

– Как вы хорошо знаете театр! – удивилась Богема. На последнюю реплику Марселя она не обратила венимания, – такие у нас теперь штукатуры, Марсели и Гамлеты!  

Она сняла босоножки и пошла на кухню босиком – помогать Майе готовить закуски. Пошла почему-то на цыпочках, словно боялась нарушить тишину, повисшую за столом.

Алексей Иванович сказал Марселю:

– Не обращай внимания. Выпила лишнее! Вообще она у меня литературовед.

И подлил в стаканы Кольчугина и Марселя.

Марсель засмеялся:

Армяне, грузины… Еще евреи. Всегда в русских анекдотах. Старый армянин, торговец, говорит: у меня сегодня в продаже  газдрюл, газдрюлка и один ма-а-ленький газдрюльчик… А с именами?! Для нас Арминэ Седраковна, Маня Ервандовна, Варшак Хиганосович, Сильва Дарчоевна – обыкновенные имена. У русских они вызывают смех. Так и Гамлет.

Папа мальчика вскинул начавшуюся было клониться голову:

– Я думаю, Марсель, тут надо взглянуть глубже…. Дело не в акценте и не в именах! Вот ваше имя Марсель. Типично армянское Марчел! Но посмотрим шире: на Украине – Маркел, во Франции – Марцел, в Испании – Марсело, в Германии – Марцеллус, в Греции – Маркеллос… Ну, и так дальше!

А еще есть женские имена Марселина, Марсела, Марчела… На самом деле имя Марсель произошло  от римского когномена – личного или родового прозвища – Маркелус. Происходящего, по всей вероятности, от бога  войны Марса. Так что ни имя, ни кличка не могут быть поводом для смеха.

– А что же тогда повод?

– Характерная особенность национального характера.

В разговор включился литератор:

– Ну, да… Если еврей, то обязательно хитрец и ловчила. Русский – простодырый Ваня-дурачок. Украинец – "тиха укринская ночь, но сало надо перепрятать!" Армянин – торговец, грузин – хвастун.

Левон, старавшийся сгладить острые углы, рассудительно возразил:

– В каждой нации есть свои хитрецы, обманщики, хвастуны, дураки и торговцы. По ним нельзя судить обо всем народе.

Кудрявый Гамлет, старавшийся не вмешиваться в спор умных, считал он, людей, заметил:

– Меня, например, один вопрос волнует. Серьезно! Куда не посмотришь – одни шовинисты кругом! Грузины – шовинисты, армяне… Эрдоган империю строит. Про Россию и говорить нечего! Евреи – шовинисты, хохлы, американцы и даже эстонцы… Вот мы сейчас все вместе сидим за одним столом.  Кто  шовинист? Автандил или Майя?!

Майя обернулась и что-то быстро сказала на своем языке. Она по-русски все понимала, только сказать не могла. Гамлет перевел:

– Майя говорит, что настоящие шовинисты – китайцы. Они вьетнамские корабли на море все время плющат.

Марсель продолжил:

– Помните, советский писатель Астафьев, давно уже, написал рассказ "Ловля пескарей в Грузии". Мы этот рассказ в университете проходили*.  

* "Ловля пескарей в Грузии"рассказ написан В.П. Астафьевым в 1984-ом году. Опубликован в 1986-ом.  Он обнажает многие нелицеприятные различия и противоречия в традициях и менталитете русского и грузинского народов того времени. Рассказ написан в советское время, когда свобода мысли и творчества приравнивалась чуть ли не к подвигу. Работа Астафьева вызвала огромный резонанс. Один из героев рассказа Отар говорит: "Народ по рукам надо знать, которые держат мотыгу, а не по тем, что хватают рубли на рынке. Тут есть генацвале, которые с гор спускаются на рынок, чтоб с народом повидаться – два-три пучка зелени положит под носом – чтоб видно было, не напрасно шел. Ц-э-э-элый дэн просидит, выпит маленько з друззам, поговорит, поспит на зелэн свою лицом, потом бросит ее козам и отправится за тридцать километров обратно и ц-э-элый год будет вспоминать, как он хорошо провел время в городе". Рассказ спровоцировал известную переписку Астафьева и Эйдельмана.  На съезде союза писателей  СССР  представители Грузии устроили Астафьеву обструкцию. Позже появилось гневное "Коллективное письмо грузинских писателей"

Примечания в блокноте Алексея Ивановича.

Нам как говорили? Вот вам пример сгущения красок и ненужного обобщения – это рассказ Астафьева.  Русский шовинизм в чистом виде. Когда меня из университета выгнали,  я рассказ перечитал. Потому, что меня тоже обвинили в шовинизме. Мы с Астафьевым уже тогда были  шовинистами. Я – армянским, он – русским. Хотя и не знали друг друга.

Все рассмеялись.

Гамлет сокрушенно развел руками:

– А русские, даже в глаза теперь, называют нас хачами… Почему так?!  А мне, например,  не обидно. Что такое по-армянски хач? Это крест.

Молчавший до сих пор, но насупившийся, дядя Автандил, вдруг крикнул:

Ну, и хватит! Шовинисты-шмисты… Главное, чтобы человек был хороший! Давайте выпьем за все хорошее!

Мама мальчика подхватила:

 – Вы понимаете, Марсель, политика всегда оставалась политикой.  А отношения  простых людей – совсем другое дело…  Я уверена, если я постучусь в Абхазии в любой дом, меня обогреют, накормят и уложать спать. У нас в Росии так же! И делают это простые люди от всего сердца.

Мальчику сразу вспомнилось – от сердца к солнцу! Папа мальчика подхватил: "За всё хорошее!" И упал головой на стол. Прямо в какую-то пластиковую тарелку с нарезанными огурцами и помидорами. Потом он с усилием голову приподнял – к щеке прилипла веточка укропа:

– И спать уложат, Тамарушка… Вот за что я тебя люблю, так это за твой постоянный и неприкрытый интернациолизм!

Слово «интернационализм» он произнес в два приема: интер-национализм.

Левон поднялся из-за стола и сделал знак Автандилу.

Папу мальчика подхватили под руки и повели в бунгало.

Мальчик пошел следом. Алексей Иванович, сопровождаемый Богемой и дочкой, застолье тоже покинул. Он шел еще своими ногами.

Когда папу уложили на постель, взрослые вышли на крыльцо.

Дядя Автандил сказал:

– Совсем сегодня жарко было! С непривычки сморило. Ну?! Чачу и "Изабеллу" нельзя мешать.

На крыльце мама споткнулась о Гагру, суетящуюся под ногами.  Мама пнула ее. Гагра от неожиданности горестно взвыла. Мама  сказала мальчику, понуро стоящему в свете уличного фонаря:

– Чтобы завтра ее рядом с тобой не было! Иначе я попрошу ее просто пристрелить. А лучше всего – утопить в море!

Она вернулась на веранду. Дядя Автандил обнял мальчика за плечи и сказал:

– Не расстраивайся, Нестор. Папка немного перебрал. А Гагру я завтра привяжу веревкой. Я видел, что тебе штурвал на складе понравился… Забирай его в свой штаб! Хочешь, прямо сейчас забирай!                          

Мальчику было стыдно. Папа, такой умный и такой начитанный, и чтобы так упасть лицом в огурцы… Потихоньку, чтобы никто не видел, он с веранды ушел. На веранде уже танцевали под магнитофон. Света Богема вернулась. Она танцевала с Марселем. А мама танцевала с дядей Автандилом. "Ах, какая женщина! Мне б такую…" Группа "Фри-стайл", альбом номер шесть. Мальчик песню знал, потому что на Севере взрослые тоже танцевали  под нее. И еще у них была любимая – "А белый лебедь на пруду качает павшую звезду…» Мальчик заглянул в каморку дяди Автандила. Она была всегда открыта. В комнатке стояла кровать, застланная грубым солдатским одеялом, на щитке висели ключи от домиков, а на полках стеллажей лежали разные вещи, необходимые отдыхающим. Резиновые мячи, ракетки для бадминтона и настольного тенниса, теплые пледы  и ласты с масками для подводного плаванья.  Свет мальчик не включал, чтобы себя не обнаружить, но деревянный штурвал на стене нашел сразу. Ручки у  штурвала были хорошими. Гладкими и с шариками на концах. Мальчик решил, что штурвал он заберет завтра. Без дяди Автандила неудобно уносить такую красивую вещь. Он зашел в свой домик и взял с подоконника книгу «Древний Рим. Такой, каким он был». Рукопись, перплетенную в красную обложку, вручил ему папа после случая на уроке внеклассного чтения. Папа сказал, что книжку сделали старшеклассники из его кружка. И он сам руководил сбором фактов для написания книги. Может быть, когда-нибудь она станет настоящей сенсацией. С той поры мальчик с книгой не расставался. Шурша галькой, он направился в  штаб. Фонарик у него был с собой. И мальчик светил себе под ноги. Он забрался в короб, еще пахнущий гудроном. Гагра тут же пристроилась рядом. Мальчик крепко прижал ее к себе.

Он закрыл глаза. И он сразу услышал.

Поступь тысяч солдат, обутых в легкие сапоги – калиги. Тринадцатый римский легион под командованием легата Автандила спускался с гор к морю. Суровые лица, гордые профили древнеримских героев. Титаны, которых сейчас уже нигде не встретишь.  В том, что легион был тринадцатым, сомневаться не приходилось. Шляпками гвоздей на подошвах сапог легионеры  выбивали римскую цифру «тринадцать». Она отпечатывалась в мелкой, похожей на пудру, пыли дороги, ведущей  в Питиунт и Себастополис*. Первыми шли камнетесы, плотники и саперы. Их вела черноволосая женщина, одетая в римскую тунику –  столу из индийского хлопка. На голове   накидка от зноя и пыли. Её звали Тамара, и она была похожа на маму мальчика.  Впрочем, что значит – похожа?  Это и была его мама. Сейчас платки на головах женщин можно встретить только в Абхазии. Подумал мальчик. Может быть, еще у церкви и в тундре. Жены оленеводов на праздник забоя надевали яркие шали. В платьях тетеньки тоже ходят редко. Только в театр или в гости. Молодые парни на улицах городов становятся  похожими на девушек. И даже редкая поросль на лицах не делает их мужчинами. Приталенные пиджачки из вельвета или бархата, узкие брюки-облипоны, обтягивающие бедра, цветные вязаные шарфы, волнами спадающие на грудь. Одежда у всех стала такой яркой, что многие, и парни, и девушки, считают себя детьми. Белые кедики, рыжие штанишки, синие рюкзачки. Очень многие ведут себя странно. И папа говорил мальчику, что раньше люди с таким поведением лечились в специальных учреждениях. Теперь они свободно ходили по улицам. У подростков удлинились пальцы. Потому что у них, от бесконечной работы на клавиатуре, изменилась моторика.  Папа говорил, что подростки мутируют. Мальчик увидел, что отдыхающие на побережье гурьбой высыпали из отелей, бунгало, домиков и палаток на дорогу. Им хотелось самим увидеть поступь тринадцатого римского легиона, шагающего на побережье великого Понта.

*Питиунт, Себастополис - Древние названия Пицунды и  Сухуми в период римского владычества. Также Батус – совр. Батуми, Гераклея – совр. Анаклия, Фазис – Поти, Никопсия – ныне Туапсе. Наиболее ранне описание Колхиды встречается у Геродота и Ксенофонта. Примечание из книги «Древний Рим. Такой, каким он был».

                                                          12.

Гладиатор по имени Нэст, плененный воин из племени индигирских скифов, встал на колени перед паланкином – крытыми носилками. И он оперся на локти согнутых рук. Римские носилки лектика. Наместник Кесаря Афроний Переверзис, грузно ступив на спину гладиатора-раба, спустился с паланкина на каменистую дорогу. Он любил ходить пешком, среди ветеранов-эвокатов тринадцатого легиона, предпочитая тенистой лектике раскаленные камни, которые плавили подошвы кальцеев. Калиги – солдатские сапоги-сандалии, а кальцеи – обувь для знати. Варварам, скифам и рабам кальцеи носить запрещалось законодательно. Они носили курбатины – кусок сыромятной кожи, скрепленный ремешками. Гвозди в подошвах кальцеев Афрония были серебряными. На побережье Абгазии он шел за золотыми гвоздями. Когда-то здесь искали Золотое руно. Вроде бы, даже нашли его. В носилках Афроний, по римскому обыкновению, сидел с женой Глафирой. Глафира его утомляла.  Потому что болтала без умолку и бесконечно ревновала к пышнотелым рабыням-служанкам. А по дороге он любил ходить со своим писарем. Писаря звали Николайе, он был книгочеем, математиком и звездочетом. Посланные присмирить  абгазов, Афроний и его солдаты шли через перевал на побережье моря Понтийского.  Носилки прокуратора несли лектикарии, пленные арабы – двухметровые верзилы, двадцать человек. По девять с одной и с другой стороны, по одному – впереди и сзади. Вообще носильщиков должно было быть не более девяти человек. Таковы законы Рима. Для всех. Но поскольку Глафира была женщиной корпулентной, то Афроний допустил неслыханную роскошь, в душе оправдывая своё излишество трудностями дороги. Он взял лектикариев в два раза больше. Почему арабы? Арабы уже тогда пускали свои разбойничьи алы, отряды конниц, на Колхиду. Римляне охотно брали их в плен. Колхидское государство вошло в подчинение Понтийскому царству, потом – Римской имсперии. Уже как провинция Лазика. Афроний был послан прокуратором провинции. Но охраняли Переверзиса не молчаливые, как их мулы, арабы с фиолетовыми губами, и не проворные сирийцы – коварные и мстительные, как скарабеи. Личную охрану Переверзис набрал из эвокатов, опытных и закаленных солдат, вернувших на службу добровольно. А еще из непокорных скифов, ставших гладиаторами. Всякий раз скифы приносились на своих низкорослых кобылках из хвойных лесов, засыпанных снегом.  Теплый и ласковый  Понт… Много вина и фруктов. Красивые женщины. Мало кто возращался в палатки из оленьих шкур, стоящие среди вечных снегов. Командовал охраной Афрония  Нэст – молодой и дерзкий солдат, вооруженный двумя мечами, гладиусами. На арене боя ему не было равных – на него выходили с металлической сетью, и даже с трезубцем, выпускали пантер и львов. Афроний заметил, что Николайе часто перебрасывается фразами с Нэстом. Интересно, о чем может говорить образованный человек, каким, несомненно, был его писарь и советник, с жестоким и грубым гладиатором?  Все его тело было в рубцах и шрамах. Нэст был обут в кальцеи и в багровый плащ, скрепленный на спине пряжкой. И он не носил с собой дорожную поклажу легионера на специальном шесте, который назывался фурка. Афроний позволил начальнику своей личной охраны и такую вольность. По смекалке и храбрости в бою Нэст мог сравниться с легатом Автандилом. Поэтому на спину Нэста и только Нэста ставил свою слоновью ногу игемон Переверзис, когда хотел пройтись по дороге и продолжить свои диспуты с Николайе. В боях с галлами Нэст дважды спасал Афрония от верной смерти. Нос Нэста был раздроблен булавой с острыми шипами. Над правым виском висела прядь седых волос. Советник Николайе подъехал на колеснице и ловко спрыгнул на дорогу. Колесница рванулась вперед, запряженная парой лошадей, по обочине, обгоняя обозы с продовольствием, отряды иммунов*  – инженеров, артиллеристов, музыкантов, писарей,  инструкторов по владению оружием и строевой подготовке, плотников, охотников, медицинского персонала и военной полиции, подразделения камнетесов и саперов. 

Пыль оседала на фурках легионеров, на лицах иммунов и рабов-погонщиков. Солдаты сжимали зубы и отворачивали головы. Желваки играли на их лицах. Все сильнее хотелось пить. На марше свои шлемы легионеры подвязывают к поясу. Шлемы им нужны только в бою. Офицеры шлемов не снимают. Николайе послал колесницу вперед, чтобы возница отыскал горячий источник у дороги, обнаруженный разведчиками-охотниками легата Автандила. Переверзис приказал готовить походную терму для Глафиры. Сам он, обыкновенно, мылся в холодной воде горной речки, бегущей рядом с  дорогой. Глафира, узнав о найденном источнике, закапризничала: «Хочу ванну!» Афроний не мог не исполнить желания любимой. Он, величественный и могучий, был подкаблучником. Об этом знали все.

Николайе приветствовал Афрония римским военным жестом. Хотя он и не числился солдатом, а был законным либертином – вольноотпущенником. Жест «от сердца к солнцу» символизировал верность римскому Кесарю. Афроний Переверзис, как и все полководцы Рима, участвовал в битвах. Он не мог быть назначен наместником, не побеждая в сражениях. Вечный Рим и воевал вечно. Многих врагов Афроний истребил в личных схватках. Не смотря на полноту тела, он отлично владел копьем и гладиусом. Рим захватывал все новые земли и города. Все, что накопила империя за долгие годы своего владычества, было заимствовано или отобрано у других стран, народов и племен. Искусство военного строя фаланг, манипул, центурий и когорт, боевая тактика, одежда, военная аммуниция. мечи и дротики, даже *Иммуны – легионеры,  которые обладали специальными инавыками,  дававшими им право на получение повышенной зарплаты и освобождали их от сторожевой службы. Они были обучены воинскому искусству и служили в боевой линии, когда это было необходимо. Кроме того, при легионе было множество купцов и ремесленников: каменщиков, стеклодувов и черепичников. Изготовление и ремонт осадных орудий было делом архитектора и его подручных.

Из книги «Древний Рим. Такой, каким он был».

бои гладиаторов – все было скопировано и талантливо развито в разбойничьем городе Риме. Переверзис, по своему складу характера и внутренним желаниям, не тянулся к боевым искусствам. Он любил слушать ораторов в сенате, ходил на выступления поэтов, историков  и философов, с удовольствием смотрел театральные представления и гладиаторские бои. Судьба, и он считал – боги,  свели его со звездочетом и математиком Николайе. Небрежно махнув рукой в ответ  на приветствие советника, Афроний сказал, словно продолжил вечерний спор:

– Вот ты, Николайе, говоришь этруски… Ну, и что – этруски? Разнеженное племя торгашей…  Плавали где-то по морям на своих дырявых суденышках. От них ничего не осталось! Мы даже не помним, когда великий Рим стер с лица земли государство этрусков.

– Игемон! Но мы ведь прекрасно помним, что туника, в которую ты одет, пришла к нам из Греции. Вместе с кальцеями. И мой плащ оттуда же. Меч гладиус достался от испанских кельтов – кельтиберов. А гладиаторские бои – погребальный обряд этрусков. Всего лишь навсего. Посмотри, правая рука начальника твоей стражи Нэста защищена наручем. Наруч называют маника. Такой наруч есть теперь у каждого легионера. Ламинарные наручи, сделанные из колец, были распространены  у персов, скифов и саков.  Император Троян  вооружил свои легионы наручами-маниками для защиты от страшного оружия даков – серповидного фалкса… А боевую римскую колесницу изобрели скифы, варвары пришедшие с Севера! Возникает вопрос: зачем Кесарь послал тебя, и нас вместе с тобой, в Колхиду?

– Ответ ясен. В Колхиде корабельный лес, лен, воск, конопля и смола, фрукты, вино и золотой песок. Клянусь фуриями, когда я через год вернусь в Рим, гвозди в подошвах моих кальцеев будут золотыми!

– Кто бы сомневался, игемон, но только не я! Знаешь ли ты о том, что в Колхиде живут лучшие обработчики железа  и непревзойденные мастера ювелирных дел. Керамика, полировка дерева, чеканка монет… Ты собрал в легионе невиданное количество иммунов! Знаешь, зачем они идут на поборежье к абгазам? Они идут учиться у них новым ремеслам!

– Все-таки ты не патриот Рима, Николайе. Чему можно учиться у варваров? Жарить с кровью мясо диких кабанов на углях и давить босыми ногами виноград… Рим велик потому, что он освобождает племена и несет им культуру! И, да,  он заимствует лучшее у народов. И  приводит к совершенству. Таков путь цивилизации вообще и римской, в частности.

– Игемон, такая цивилизация опасна, извини великодушно, ожирением государства. Захват чужих земель и присваивание чужих достижений – путь в никуда. Могуч тот Кесарь, который дарует свободу  для любого народа. А взаимообогащение культур и ремесел путь великой гуманистической идеи.  О ней мы говорили с тобой в прошлый раз. Формула философов-греков.

Афроний недовольно пожевал губами.

Насчет Кесаря. Будь осторожнее в суждениях. Все-таки ты несдержанный в своих оценках человек. Кстати, Николайе.  Я все забываю тебя спросить… О чем ты так часто на привалах шепчешься с Нэстом?

– Если ты помнишь, игемон, начальником твоей личной охраны он стал по моей протекции. Надеюсь, ты смог убедиться в его верности и храбрости?

Если бы тогда, два года назад, я сказал тебе, что мы с Нэстом из одного племени, более того – он мой сын, вряд ли ты согласился бы сделать его главным стражем. Ты бы побоялся нашего с ним заговора.

– Так вы – скифы?

– Да, игемон. Наш род происходит из индигирсих скифов. Самых северных.

– Где ты учился грамоте и наукам?

– Вместе с семьей я был пленен в Греции. Служил умному человеку, философу и врачу. Медицина связана с движением планет. Поэтому мне пришлось заняться астрономией. Служил безупречно много лет. Тот человек даровал мне свободу, и я стал либертином. Но мой сын и моя жена Тамара – они  по-прежнему в рабстве. Служа тебе, игемон, верой и правдой, они надеются стать вольноотпущенниками.

Где служит твоя жена Тамара? Уж не та ли это целительница, которая врачует легата Автандила?

– Именно так, игемон. Врачевала. Но потом завистливые люди обвинили ее в колдовстве. С врачами так часто случается, особенно с врачами греческой выучки, с острова Кос. Ты, наверняка, помнишь братьев  Стертиниев.

– Греков-медиков не раз уличали в отравлениях. «Ввел в горло Клавдия смазанное ядом перо…» Цитирую Тацита.

– Не хочется тебя поправлять, игемон…

Ты только тем и занимаешься с утра до ночи!

Ты меня сам просил об этом. В людях много невежества. Среди знати – тоже.  Чтобы избежать наказания за опыты с лечебными травами, Тамара вынуждена была бросить медицину. Теперь она рисует мосты, арки и чертит схемы военных городков. Она чертежница в легионе Автандила.

– Я смотрю, ты неплохо устроился. И даже семью сохранил! А женщин – инженеров и архитекторов я не встречал. Насколько я помню, Корнелия Метелла, жена Помпея Великого, знала философию и геометрию! Плиний приводит список римлянок-художниц и их картин. А еще есть женщины, обученные красивому письму.

– Да, их называют каллиграфами.

– К тому же, твоя жена – рабыня.

– Было непросто сохранить честь матери семейства, прокуратор. Мы прошли через многие лишения… Тамара чуть не лишилась жизни, оговоренная злыми обывателями-завистниками. Наш сын был вынужден идти в гладиаторы, чтобы спасти свою мать.

Если я не ошибаюсь, скифских племен много на севере Азии. Впрочем, на Дунае они тоже достаточно разбойничают. Их хотели усмирить.

– Скифских племен больше двадцати.

– Раздробленные и абсолютно варварские скопища людей в звериных шкурах… Извини, Николайе, я ценю твой ум, поэтому ты – мой советник. Но разве встречаются среди твоих соплеменников…

Советник вежливо перебил прокуратора:

– Скифия – огромная страна, игемон! В ней множество всякого народа. Глупцов и варваров хватает, но есть и мудрые люди. Скифия оказала огромное влияние на китайскую цивилизацию. Великая Скифия трижды захватывала Азию и доминировала от Тибета и Северной Индии до Центральной Европы и Палестины. В военном отношении Скифия была самой мощной цивилизацией планеты, которая столетиями контролировала огромные территории Евразии.  Тебя, верно, удивит, но на основе духовной культуры «варваров Севера» создано почти все культурное наследие древнего мира! Кир Второй погиб в битве со скифами Средней Азии. Дарий Первый Великий вторгся в Припонтийские владения скифов, разбит и еле уцелел… Ровно те места, куда мы сейчас идем, игемон! Именно варвары Севера приручили лошадь и создали колесницу. На которой ты с триумфом въедешь в Себастополис! Да светится имя великого Кесаря!

Он вновь вскинул руку от сердца к солнцу. Ситуация требовала того.

Афроний иронично пожевал губами. Он не любил неожиданного пафоса.

– Ну, хорошо, мой друг. Все свои сказочки про скифов ты уже не один раз пытался мне втолковать. Теперь я понимаю – зачем. Как их звали, суперэтнос варваров Севера?

– Русы! Их звали русами, игемон!

– Вернемся к делам насущным, Николайе… Дай распоряжение через легата Автандила, чтобы Тамара с архитектором соорудили походную терму на источнике. Обязательно пусть возьмут ловких армян-плотников… Как их? Гамлета и Марселя! Они работают быстро и хорошо. Скажи, что я велю. Глафира хотела бы чашу с горячей водой,  отделанную цветными и  гладкими камнями… Может, снадобья из трав. В общем… Сам понимаешь.

Советник задумался.

– Игемон, я не советую сейчас делать баню. Ветераны ропщут – четыре месяца похода. Остался день перехода от Юпшарского ущелья до моря Понтийского. Там можно устроить общие купальни. И выдать жалованье солдатам. На побережье им будет, на что его потратить.

Переверзис построжал:

– Делай, как я приказываю!

И добавил:

– Да… Насчет твоих жены и сына… Тебе потребуется вносить задаток.

– Деньги я найду, игемон! Я экономил все годы. И сын поможет.

– Надо писать прошение корникулярию. Без бумаг никуда*!

Советник, обрадованный, развел руками:

– Узнаю тебя, Рим! Принимаю и приветствую звоном щита!

*Без бумаг никуда –   в римской армии, как и в самих госучреждениях империи, царило огромное количество бюрократических бумаг, прошений, запросов и документов. Корникулярий возглавлял канцелярию и направлял бумаги по инстанциям. На каждого солдата имелось отдельное досье, в Рим регулярно отправлялись сводки о направлении новобранцев в части, их медосмотрах, расписания дежурств, ежедневные списки паролей, списки часовых при штабе, записи уходов и приходов на службу, суммы полученного жалованья, поощрения и наказания легионеров. В канцеляриях имелись писцы и архивариусы; многие легионеры отсылались в канцелярии наместников провинций, где исполняли обязанности палачей, допросчиков и офицеров разведки.

Из книги «Древний Рим. Такой, каким он был».

                                                               13.

Гагра прижалась к мальчику горячим боком и жалостливо заскулила.

Беды, похоже, снятся не только людям, но и собакам тоже. Мальчик очнулся на мгновение, но сон так захватил его, что ни шум прибоя, ни музыка, доносящаяся с веранды, ни шаги людей и знакомые голоса, раздавшиеся у него прямо над головой – в шлюпке, не смогли его разбудить.

Он вернулся на дорогу в Юпшарском ущелье, к горячему источнику, где плотники, которыми командовала чертежница Тамара, уже возвели походную баню-терму для прокуратора Афрония и его жены Глафиры. Теперь сон мальчика не был таким подробным и точным, каким он был, конечно же, благодаря папиным рассказам и рукописной книге его учеников. Ведь даже фраза советника прокуратора Николайе «Узнаю тебя, Рим, принимаю и приветствую звоном щита!»  в реальной жизни принадлежала отцу мальчика, историку Кольчугину. Он переделал знаменитую строчку поэта Блока: «Узнаю тебя, жизнь, принимаю и приветствую звоном щита!» из стихотворения  прошлого века «О, весна без конца и без краю…». Теперь сон мальчика представлял собой компьютерную игру с названием «Legion». Стрелялки мальчик любил не меньше своей, уже порядком растрепанной, римской книги. Легат Автандил и гладиатор Нестор были в игре «Legion» командирами пятого уровня, потому что они выполняли главную задачу. Они спасали жизнь игемона и его семьи. Цепляясь тяжелыми крючьями-кошками за скалы, разведчики и саперы тринадцатого легиона растянули над самым узким проходом в ущелье металлические сети. Схему расстановки сетей высчитала и нарисовала чертежница Тамара. Сети укрепили Гамлет и Марсель, плотники. На самом деле, они были инженерами-саперами. Начальник охраны Нэст сам поднялся по веревочной лестнице вверх и осмотрел места предполагаемых засад лазутчиков. Местные пастухи заранее сообщили, что какие-то люди в хитонах, монашеского обличья, лазали по козьим тропам и пробовали раскачивать камни. Лектику Афрония и Глафиры несли посередине колонны, широкой лентой растянувшейся в горах на многие километры. Небольшую конницу, двести всадников, легат Автандил держал в тылу эшелона, после ремесленников и торговцев. Нэст поспорил с легатом. Нэст предлагал конницу пустить авангардом, когда выйдут из ущелья и приблизятся к морю. Автандил настоял на своем и декурионов, четырех командиров всадников, мальчик нажатием одной кнопки отправил с флангов колонны в тыл. Осталось только с десяток-другой конников, которые окружили аквилифера, имагинифера и сигнифера. Аквилифер нес на древке бронзового орла легиона – потеря символа считалась бесчестием для римлян. После потери или захвата орла легион расформировывался. Имагинифер в бою нес изображение императора, которое служило напоминанием верности войска главе Римской империи. Сигнифер отвечал за выплату жалованья солдатам и сохранность их сбережений. Он же нес боевой значок центурии – древко копья, украшенное медальонами. Все трое двигались вслед за носилками игемона. Еще и отряд гладиаторов, в два ряда, окружал святую троицу. Так их называли между собой солдаты – святая троица. Нэст считал неправильным все самое святое – честь, деньги и верность Кесарю –  сосредоточить на марше в одном месте. Опасно, в случае внезапного нападения. Но… Легату всегда виднее. Свои действия он согласовывает только с прокуратором.

Благополучно миновали каньон. Камни не упали сверху на головы солдат. Опасения оказались напрасными. Легат Автандил подскакал к повозке, в которой ехала Тамара с кузнецами, камнетесами и плотниками. Она встала в телеге, когда Автандил подъехал.

– Ты давно не была в мой палатке, целительница.

Приветствую вас, бесстрашный Автандил! Вы же знаете, легат, что  трибунат легиона запретил мне заниматься врачеванием. Меня обвинили в подготовке вашего отравления… И еще целого ряда ваших командиров.

– Я давал показания трибунам. Латиклавии должны были отменить свое решение большинством голосов: пять из шести.

– Пока не отменили.

– Но сегодня ты готовила снадобья супруге игемона?

Припарки из конопли. Попросил мой муж. Он советник прокуратора.

Было видно, что легат остался недоволен ответом. Он оскорбился:

– Вы много возомнили о себе. Ты, твой сын и твой муж. А на самом деле ты и твой сын – рабы! Как и эти погонщики быков.

– Легат Автандил, будьте справедливы! Боги видят – мы служим игемону.

– Мы все служим Кесарю! И только ему одному, клянусь Марсом! – страшным голосом закричал легат. И заозирался по сторонам.

Охрана услышала своего командира, дружно ответила воинским приветствием. Ручками гладиусов солдаты грозно ударили в щиты:

– Слава великому Кесарю!

Нэст, слышавший разговор матери и легата, упрямо сжал губы.

Легион, глотая пыль, шел мимо временной термы, откуда валил пар и раздавался смех женщин. Глафира со служанками, которые ей прислуживали, подавая холодное вино, парилась в походной бане. Из дощатого шатра ветерок приносил запах мяты, полыни, конопли и свежих тесанных досок. Глафира, не стесняясь суровых легионеров, светилась пышным телом сквозь тонкую и прозрачную тунику. Она окуналась в яму, выложенную по краям и по дну небесным лазуритом. Плиний в свое время называл этот камень сапфиром, за благородство.

Ветеран легиона Пэдарангасава, старый друг Нэста, громко сказал в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Нашли время нежиться! У меня ноги стоптались до колен.

Он смачно сплюнул на дорогу. Солдаты загудели. Кто-то выкрикнул:

– И жалованья не дают уже четыре месяца! Одну чечевицу жрем!

Центурион-примипил  Левон возглавлял первую, усиленную, центурию. Он тревожно привстал на стременах. Левон, единственный из центурионов, имел право на лошадь в пешем переходе. О плохих настроениях солдат  в легионе знали все командиры. Деканы,  самые младшие офицеры, спящие в палатках со своими воинами, на утренних поверках  докладывали: зреет недовольство. Ноги сбиты, не хватает сухарей и вяленого мяса.

Левон дунул в свисток – звук был резким – и закричал:

– Держать строй! Мы скоро выйдем к Понту. Там получим всё!

Солдаты смолкли. Моря ждали все, как избавления от тягот перехода. Временный лагерь легиона у подножья Гудаутской горы построили загодя. Там вода, чистая постель, мясо, жаренное на углях… Вечером, по распоряжению легата, свободные от сторожевой службы легионеры будут есть белый хлеб и пить местное вино «Изабелла», из глиняных бутылей, оплетенных лозой. Каждый декан получит по три с половиной  конгия на десять человек. Десять литров прекрасного вина. «Изабелла» ничуть не хуже Цекубского и Соррентийского вин, не смотря на то, что «Изабелла» красное вино, а Цекубское и Соррентийское белые. И они считаются самыми благородными. Римляне, как правило, пили вино, разбавляя его водой. Чаще медом. Такое вино называлось мульс. И только фракийцы и скифы пили вино неразбавленным. В тринадцатом легионе солдаты не разводили вина. Хотя службу в тринадцатом легионе несли не только фракийцы и скифы. Уставших воинов ждало море. Оно дышало и ворочалось  в трехстах шагах от солдатских палаток.

Живая лента легиона обогнула жирную зеленку предгорья – хвойные кустарники, буковые и мандариновые рощи – и медленно выползла на побережье. Ветер с моря принес прохладу, заволновались поникшие было, плюмажи на гребнях офицерских шлемов,  заржали вьючные лошади, предчувствуя скорый отдых. Афроний вышел из лектики и пересел в колесницу Николайе. Он хотел в числе первых шагнуть на белую гальку Понта. Он был достоин прекрасной и долгожданной  минуты.

Случилось непредвиденное.

Ощутив дыхание моря и увидев изумрудную чашу воды, выгнувшуюся на горизонте до мыса Питиунта, солдаты-первогодки первыми сломали строй. Они кинулись по камням к морю, бросая по дороге фурки с имуществом, шлемы, мечи и щиты. За ними побежали ремесленники, погонщики мулов и загоревшие до черноты молодые женщины-маркитанки. Пэдарангасава выскочил на дорогу и направил гладиус в сторону бегущей толпы:

– Назад! Все назад!

Примипил Левон погнал свою лошадь наперерез бегущей толпе:

– Клянусь Юпитером, я убью первого, кто войдет в море!

Легат Автандил отдал команду. В руках центуриев засвистели кожаные плётки. В походном марше физические наказания солдат Римских легионов были запрещены. Но здесь ничего не оставалось делать, как пустить в ход бичи, свитые из сыромятной кожи быков. Мальчик увидел, как на экране монитора загорелась красная кнопка надвигающейся опасности. Он пробежал пальцами по клавиатуре, пытаясь вернуть подразделения легиона на исходные позиции. Но было поздно. Словно какой-то вирус проник в стройные ряды обученного воинскому порядку легиона. Ломая придорожные кусты, опрокидывая повозки, солдаты, имуны, купцы и конники – все бросились к морю. Они вели себя как дети, увидевшие солнечную поляну с зеленой травой и желтыми одуванчиками. Сказалось и то  недовольство, которое вызвала непозволительная в тяжелом походе роскошь жены прокуратора. Афроний побледнел. Толпа чуть не опрокинула колесницу. Достаточно брезгливо игемон смотрел на солдат и девушек, голыми бросающимися в  море. Взглядом он отыскал Автандила и жестом показал на видневшийся вдалеке Гудаутский мыс. Из-под горы, словно черная птица, взмахнувшая крылом, вылетела на рысях сирийская ала*. Арабские конники в белых тюрбанах и с кривыми саблями в руках. Примерно десять турм, по пятьдесят всадников. Они, оскалившись фиолетовыми ртами, что-то страшно кричали. Но что – издалека слышно не было. Алу вел в атаку низкорослый сириец, которого почти не было видно из-за головы лошади. Он низко припадал к шее коня, а потом неожиданно взлетал в стременах. Саблей он указывал в сторону аквилифера, держащего орла легиона. Вторым жестом – в сторону носилок, в которых несли наместника. Сириец не знал, что прокуратор уехал на колеснице, обогнав первую центурию, и уже вышел на берег.  Главарю сирийских разбойников нужны были две добычи – живой наместник и бронзовый орел легиона.  Кавалеристы, на полном скаку врезаясь в смятые ряды, с оттяжкой рубили руки, ноги, головы, кололи в грудь и вспарывали животы солдат. Две турмы скакали краем моря, где кончалась галька и лежал плотный песок. И если по мелким камням лошади шли рысью, то на песке они переходили в галоп. Мальчик увидел страшную картину. Море пронзили красные нити. Однажды он наблюдал похожее. Брошенный девочкой в море плод окрасил воду рядом с ним, плывущим к берегу.  Сейчас море закипало кровью людей. Начиналась паника. Мальчик принял решение – аквилифера с орлом  и наместника Афрония Переверзиса переместить на близкий холм и окружить рядами легионеров. Солдат нужно было быстро построить в «коробки», «оборонительные круги»  и «черепахи», боевые порядки, при которых конница не сможет прорваться к вершине холма. Пальцы его забегали по клавиатуре. Но командир охраны наместника, гладиатор Нэст,  отменил решение играющего на компьютере мальчика.

Слишком видимой была на холме желанная для врага цель. И она могла стать легкой добычей. Носилки с наместником и его женой Нэст загнал в море    рабы взяли лектику на плечи, сами они уже по грудь стояли в воде

*Алабуквально «крыло», конное вспомогательное подразделение. Ала, как боевая единица,  появились при Цезаре во время его галльских компаний.

Из книги «Древний Рим. Такой, каким он был».

. Аквилифер – знаменосец легиона, рослый малый с непокрытой головой и обмотанный поверх доспехов львиной шкурой с завязанными на шее лапами, смело выступил вперед, обнажив меч.  Рядом с ним уже валилась с ног охрана, перебитая всадниками. Командир сирийцев издалека метнул в аквилифера короткий дротик. На экране монитора мальчик видел, что знаменосец пошатнулся, но  защитить его уже было некому. Советник игемона Николайе бросил поводья и выпрыгнул из колесницы. Из рук падающего аквилифера он подхватил древко с орлом. Советника окружили имуны – саперы и камнетесы. Их привела Тамара, мать Нэста. В руках она держала два коротких меча-гладиуса и умело фехтовала ими. Марсель и Гамлет махали медными топорами, которыми обтесывают камни. У имунов не было оружия и в ход пошли мотыги, лопаты и даже вилы. Нэст и Пэдарангасава прокладывали советнику путь к береговой линии – через кровавую кашу людей, повозок, через трупы павших воинов и лошадей. Брошенные солдатами шлемы, как отрубленные головы, катались под ногами камнетесов и жалобно дребезжали. «Коробки» и  «оборонительные круги»  Нэст выстраивал вдоль дороги, по которой мчалась ала. «Черепахи» солдат, ощетинившиеся мечами, двумя двумя длинными линиями протянулись от дороги к морю. Таким образом, они замкнули прямоугольник легиона на гудаутском берегу Понта.  За солдатами стояли гладиаторы Нэста, потом шел строй ремесленников с кирками в руках. Вторая ала сирийцев, вылетевшая  со стороны Себастополиса на подмогу, уже ничего не могла сделать. Конница легиона, по ошибке легата спрятанная в арьегард колонны, наконец вырвалась из каменного мешка и пошла в контратаку. Центурионам удалось избежать общей паники и остатки легиона перестроились в боевой порядок.

Наместник Переверзис, наблюдавший из носилок за боем, выпрыгнул прямо в море. На песок он вышел мокрый. Афроний успел переодеться в боевую одежду – под лорику сквамату (чешуйчатый доспех) он надел офицерский субармалис (поддевка) с кожаными птеригами (полосками) на плечах и на бедрах.  Его опоясывал римский военный пояс цингулум, символизирующий честь легионера. Только пояс игемона украшали не железные, а золотые пластины. Оцепление на несколько секунд раздвинуло свои ряды и командир конников, тот самый сириец с фиолетовыми губами, прорвался в центр построения. Сириец вздыбил жеребца. Лошадь зависла копытами над Афронием. С виду неуклюжий, наместник проворно отскочил и повалился боком на песок. Сириец, чтобы не вылететь из седла, откинулся назад. Но лошадь не удалось выровнять. Коленями передних ног она упала на гальку и седок вылетел из седла. К Переверзису подскочил Нэст, отсекая наместника от злобного сирийца. Игемон властно показал начальнику стражи: «Отойди!» Было понятно, что Переверзис решил провести показательный бой и тем самым поднять дух легионеров. Солдаты образовали тесный круг. Нэст протянул игемону два своих меча. Главарь сирийцев оказался, к тому же, хромым – он припадал на обе ноги. Но крутился на песке, как маленький зверек. Он понимал, что живым ему уже не уйти. И готовился умереть достойно.  Лезвие его дамасской сабли-шамшира, сильно изогнутое, было идеально приспособлено для оттяжного удара с лошади во время быстротечного боя. Однако на площадке римский меч-гладиус имел явное преимушество. Сириец яростно бил и бил по щиту Афрония. Исход поединка становился ясен. И тогда наместник отбросил щит. Он как бы давал понять, что готов сражаться с врагом на равных условиях. И второй гладиус он отбросил тоже. Солдатский строй взревел, приветствуя мужской поступок своего игемона. Сириец уткой поднырнул под грузное тело Переверзиса, и его шамшир оставил кровавую полоску на щеке Афрония. Глафира закричала  в носилках. Нэст шагнул в боевой круг. Наместник не пал духом и мощь своего меча обрушил на мелькающий перед его глазами белый тюрбан.

Пилум, тяжелое металлическое копье легионера, просвистел над головами и ударил сирийца в спину. Сириец повалился лицом в песок. Кровь хлынула из его горла. Легат Автандил на лошади прорвался сквозь ряды, выхватил у одного из солдат оцепления пилум и издалека метнул копье. Автандил был бледен, его левая рука висела  в кожаной перевязи.

– О! Как не прав ты, Автандил! – негромко сказала Тамара.

Кончиком меча игемон поднял над собой разрубленный пополам тюрбан сирийца. Легионеры ударили рукоятками мечей в щиты. Двумя нажатиями кнопки мальчик убрал сирийскую конницу. Угнал ее за Питиунт и Себастополис. Потеряв командира, сирийцы скакали, как попало. И они даже выли, как израненые шакалы. На экране монитора загорелись слова: «Победа! Вы перешли на пятый уровень».

                                                     14.

Мальчик услышал над собой, в шлюпке, знакомый голос:

– О! Как не прав ты, Автандил!

Его мама, смеясь, разговаривала с дядей Автандилом. Он предлагал искупаться в теплом море голыми. Все рано, мол, ничего не видно. А как  приятно купаться, когда ты  голый… На пирс с ними пришли Марсель и Богема, жена Алексея Ивановича. Вчетвером они шутили, смеялись и курили сигареты. Гагра успела куда-то убежать. Мальчик не стал дальше слушать разговор и шутки взрослых. И он даже думать не хотел о том, что мама будет купаться без трусов и без лифчика рядом с дядей Автандилом, тело которого заросло черной шерстью. Волосы у дяди Автандила росли даже на спине. Стараясь не привлекать внимания гостей на веранде, мальчик прошел в свой домик и собрал солдатский рюкзак. Тот самый, который они брали с отцом в горы. Папа спал на кровати, с головой укрытый простыней. Вечер не принес прохлады. На улице по-прежнему стояла липкая жара. В рюкзак мальчик положил бутылочку минеральной воды,  взял несколько холодных котлет из кастрюльки в холодильнике – газдрульчик, и кусок лаваша. Моток веревки и наточенный перочинный нож он сунул в единственный карман брезентового мешка. Еще горстку конфет «Ласточка». Книгу про Рим тоже положил в рюкзак. Хотел взять телефон, но вспомнил, что папа вынул сим-карту и куда-то спрятал. Искать ее уже не было времени. К тому же, он боялся разбудить папу. Из общей тетради мальчик вырвал листок бумаги, что-то написал крупными буквами и записку сунул под мамину подушку. Потом он прошел в каморку дяди Автандила и взял ключ от замка, которым лодки на пирсе крепились к общей цепи. Он решил уйти в море на легком, прогулочном, ялике. Потому что шлюпки, которые они еще недавно красили гудроном, и весла к ним, были тяжелыми и неповоротливыми. И он понимал, что с такой лодкой в море ему одному не справиться. А фанерный ялик легко скользил по поверхности воды и свободно переваливался с волны на волну. С очкастой Ленкой они уже прокатились на ялике, и мальчик с лодкой легко управился. Ленка лежала на корме, свободно раскинув руки, и сквозь свои стрекозьи окуляры, с прищуром, смотрела на мальчика:

– Ты никогда не думал, что можно уплыть отсюда навсегда?

Она пристально смотрела на мальчика, и он понял, что Ленка становится взрослой. Только взрослые могли читать мысли мальчика и разгадывать его намерения. Мальчик промолчал, продолжая грести.

Наконец, она отвернулась и с деланным безразличием спросила:

А ты хоть знаешь, откуда берутся дети?

Мальчик не был готов к такому вопросу и растерялся. Конечно, Витька Пэдарангасава уже кое-что рассказывал им в штабе. На примере оленей-хоров, важенок и маленьких оленят-пыжиков… Там, правда, не все было понятно. Но в принципе… Не очень хитрое дело.

Мальчик пришел домой вечером и сказал маме:

Ты не можешь родить мне братика или сестренку? Лучше братика.

Мама отнекиваться не стала и серьезно ответила, что посоветуется с папой.

Мальчик попросил:

– Тогда купите мне щенка. Когда вы еще соберетесь родить мальчика.

Папу про братика и сестренку он спрашивать не стал – постеснялся.

Ленка стянула через голову легкий сарафанчик и сказала:

– Хочешь потрогать меня здесь?

Она показала на два бугорка с розовыми бусинками сосков.

Мальчик не стал отказываться. Он понял, что если откажется, то потом… Что потом? Будет жалеть, что не потрогал. Пэдарангасава обязательно спросит: «Ты ее сиськи мял?» И что он ответит? Он сразу почувствовал, что малышок в шортиках напрягся и набух. Это не так давно стало случаться с ним по утрам и приносило болезненные ощущения. Ленка сползла на дно ялика, мальчик бросил весла и попробова губами потрогать бусинки. Ленка начала часто дышать. Но лодку так качнуло, что они оба чуть не вылетели за борт.

Ленка захохотала и, мальчику показалось, с облегчением сказала:

– Ну ничего, мы вечером попробуем это сделать в твоем штабе. Качать лодку не будет. И никто нас не увидит. Только ты никому не говори. Своему дружку, дяде Автандилу, тоже не говори. Договорились?

Но вечер сложился по-другому.

Сначала у мальчика была мысль забрать Ленку с собой. Ведь это она предложила ему уплыть отсюда навсегда. Но потом он отбросил идею. Он решил сам сделать все то, что задумал. Ни брата, ни сестренку мама так и не родила. И не собиралась рожать, она словно забыла о просьбе мальчика. А когда у него появилась собака Гагра, самое близкое ему на свете существо, мама приказала Гагру…Убить? Выгнать?  Просто утопить. А как ее выгонишь, если она даже ночью пробирается в дом и спит