USD
1
Доллар США
53,364 0,041
EUR
1
Евро
56,054 0,090
CNY
10
Китайских юаней
80,484 0,301
JPY
100
Японских иен
39,646 0,203
Дата: 28.06.2022
Источник: ЦБ РФ

200px-Russia 16.svg

--2 2

ДВГУ: наш курс – 1970-1975

160520222 

1975










Это был первый   набор журналистов в   Дальневосточный государственный университет, состоявший из 2 групп, 50 человек. До этого   ежегодно набирали одну группу в 25 человек.   В этом сборнике публикуются   жизненные истории наших однокурсников, кто дожил до преклонных лет.

 

…Когда в 1974 году, как тогда говорили,   «партия и правительство» СССР объявили о начале строительства Байкало-Амурской магистрали, эта тема стала центральной для многих средств массовой информации страны.   Съездить и написать (снять на фото или кино) о «стройке века» считал для себя и честью, и обязанностью практически любой журналист страны. Гостиницы Тынды и Чегдомына, Нового Ургала и Алонки были переполнены- кроме геодезистов, проектировщиков, снабженцев и прочего строительного люда там всегда можно было встретить съемочные группы Центрального телевидения и студий кинохроники,   а также корреспондентов газет и журналов.

 

Как начинался БАМ

 

           В это время я заканчивал   отделение журналистики Дальневосточного государственного университета, и   поэтому попал н на БАМ лишь через год.   В 1975 году я по распределению попал работать   младшим редактором Хабаровской студии телевидения краевого комитета по телевидению и радиовещанию.

 

В конце октября меня вызвал директор студии телевидения, и дал молодому специалисту ответственное задание: ехать в свою первую командировку на Восточный участок БАМа. Исполнялся ровно год с 3 ноября 1974 года, когда на безымянный 3-й разъезд высадились посланцы братской Украины в составе строительно- монтажного поезда «Укрстрой». Эту годовщину и следовало заснять   кинооператору, а мне, соответственно, сделать несколько репортажей.

 

Исторически сложилось так, что на БАМе было несколько участков: западный -   на запад от Тынды, Центральный – в Амурской области, и Восточный - в границах Хабаровского края. Это примерно 800 километров от Комсомольско-на-Амуре до будущего поселка Этыркэн на границе с Амурской областью. На восточный участок   магистрали можно было доехать из Хабаровска поездом по Чегдомынской ветке Дальневосточной железной дороге, или самолетом до аэропорта Чегдомын. Удобнее всего было ехать поездом, благо за час до прибытия на вокзал Чегдомына поезд на две минуты рано утром останавливался на пункте «3-й разъезд».

 

Раннее утро, высокое небо только голубеет. Быстро выгрузившись из вагона на заснеженную насыпь, идем с оператором искать гостиницу. Первое впечатление от   временного поселка- все сделано с умом и любовью. Не сборные унылые щитовые общежития - времянки, а двухэтажные остроконечные дома из веселых желтых досок.

 

Между домов – деревянные короба поверх земли, в них прячутся трубы теплотрассы, водопровода и канализации. Проходим мимо автобазы «Ургал» - там уже стелется сплошной дым от выхлопа разогреваемых мощных самосвалов «Урал» и «Магирус». На стройплощадке выше уровня второго этажа уже поднялись кирпичные стены домов, и бригады каменщиков уже ведут кладку.

 

Год назад сюда прибыл первый   эшелон из Украины, четыре месяца первостроители жили прямо в вагонах, поставленных на запасной путь: другого жилья просто не было. Но руководители «Укрстроя» решили переработать проект временного поселка, и вместо щитовых общежитий типа ОЩ-60 с «удобствами» на улице спроектировали дома в «карпатском стиле», с коммунальными удобствами.

 

За перерасход денег и материалов   киевское начальство устроило взбучку, но Киев далеко, пока там спохватились, дело уже было сделано. Зато в   пятидесятиградусных мороз, придя с работы, строители имели в общежитиях горячую и холодную воду, ванную, теплый туалет… Эти «временные» общежития эксплуатируются в Новом Ургале до сих пор. В общежитиях устроили и   необходимые учреждения- детсадик, почту, контору Укрстроя.

За первый год работы украинские строители возвели и промышленные объекты- автобазу, склады, растворо-бетонный узел, котельную, водозабор, и приступили к постоянному поселку. Ведь главное, для чего приехали строители- возведение железнодорожных станций и поселков железнодорожников.

Технология пионерного строительства была одинакова: первый десант,   сооружение временного поселка, затем – основные объекты, и затем- сдача их в постоянную эксплуатацию железнодорожникам.

На Восточном участке два путеукладчика встретились в конце июня 1979 года, тогда на разъезде Уркальту был забит «серебряный костыль», и «Восточное кольцо» замкнулось. Затем путеукладчик повернул на запад, и в апреле 1984 года на разъезде Мирошниченко рельсовая колея состыковалась с магистралью по направлению к Тынде.

Но были и еще множество субподрядчиков- большие мосты через реки возводил « Мостострой» № 8, притрассовую линию электропередач – «Дальэлектросетьстрой»…

 

Кто строил БАМ

Строительно-монтажные поезда посланцев краев, областей и республик СССР на Восточном участке возводили станционные поселки, в каждом из них предусматривались капитальные вокзалы, депо, торгово-общественные центры, школы, детские сады, жилье для эксплуатационников. Согласно постановлению ЦК КПСС, Совета министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ каждый субъект, как сказали бы сейчас, формировал, направлял и заботился о своем отряде строителей.

Украина строила Новый Ургал, Молдавия- станцию Алонка, Таджикистан- станцию Солони, Куйбышевская область- Этыркен, Пензенская область-   Амгунь, Новосибирцы возводили Постышево, Алатйский край- Эворон, Тамбовская область- Хурмули, Саратовцы- Герби. Хабаровскому краю доверили строить станцию Сулук, в тресте «Дальтрансстрой» создали СМП «ХабаровсктрансстройБАМ». А всего на БАМе работало 60 шефских строительно-монтажных организаций.

Шефские строительно-монтажные поезда работали, как теперь принято говорить, на аутсорсинге, или субподряде. Генподрядчиком же выступал корпус железнодорожных войск, его штаб во главе с генералом был расположен в Чегдомыне. Тогда по цензурным соображениям нельзя было писать в СМИ ни о корпусе, ни о трех бригадах железнодорожных войск, дислоцированных в Алонке,   Ургале и Постышево. Поэтому, когда корпус железнодорожных войск успешно выполнял, допустим, квартальный план по строительству БАМа, я писал в своем репортаже : «Подразделение воинов- железнодорожников под командованием офицера коммуниста Юдина успешно справился с планом работ». И цензура не возражала- ведь   генерал Юдин действительно был и офицером, и коммунистом, и план выполнялся.

Воины-железнодорожники выполняли отсыпку земляного полотна, укладку рельсошпальной решетки, возведение небольших мостов и водопропускных труб. Работа была очень объемная, трудная, в «голове укладки» навстречу друг другу шли два путеукладчика, солдаты-срочники и их командиры-лейтенанты жили в палатках и вагончиках прямо посреди тайги, марей и болот.

Но это – в наше время. В 30-х и 40-х года прошлого века, до комсомольцев-добровольцев и воинов – железнодорожников на трассе работали заключенные «Амурлага». Об этом не писали в газетах, и лишь иногда удавалось разговорить местных жителей – людей очень замкнутых и недоверчивых. Один машинист паровоза рассказывал, как он приводил составы «столыпиных» по Транссибу на станцию Известковая, и наблюдал выгрузку оборванного и изможденного «спецконтингента». Они строились в колонну по 4-5 тысяч человек, и под охраной конвоиров в полушубках с автоматами, брели на север, к Чегдомыну. На санях везли продукты и мотки с колючей проволокой. Дойдя до места, где надо было построить обьект, они вмораживали свежесрубленные столбы в лунки, натягивали колючую проволоку, затем строили бараки охраны, и в последнюю очередь -   лагерные бараки. А морозы доходили до 50 градусов…   В 1941 году 400-километровая ветка Известковая- Чегдомын была построена - но снова разобрана. Рельсы были отправлены под Сталинград. И пошли на строительство Волжской рокады, по которой нашим частям подвозили военные грузы… После войны тот же машинист паровоза приводил на Известковую составы с победителями фашизма- солдатами и офицерами в потрепанных шинелях, осужденными трибуналами за то, что в богатых немецких домах взяли трофеи- швейную машинку или радиоприемник…

В конце 40-х годов ветку на Чегдомын восстановили, и заключенные начали строить Дуссе-Алиньский тоннель длиной 1806 метров. Я видел на разъезде Дуссе-Алинь сохранившиеся кучи старых тачек, инструмент- кайлы, лопаты, остатки бараков. Внутри тоннеля чем-то острым были выцарапаны имена и «загадочные» тогда срока- « 10 лет», «15 лет», и   статьи УК - 58-10, 58-8. Потом, к сдаче тоннеля в постоянную эксплуатацию, все надписи заштукатурили… Но до сих пор, видя из окна вагона на БАМе группу   полусгнивших деревянных свай, я знаю- это остатки лагерных бараков 30-х и 40-х годов.

За что строили БАМ?

До 1985 года я работал на Хабаровском радио собственным корреспондентом на Восточном участке магистрали, ежемесячно готовил две радиопрограммы - часовую и получасовую. И каждый месяц ездил в новые командировки за новым материалом для передач. В каждом строительно-монтажном поезде трассы   у меня были хорошие знакомые, которые откровенно рассказывали о своем житье-бытье. Суммируя их высказывания, могу с уверенностью сказать, что романтиков- неумех среди них не было.

Это лишь в конъюнктурных фильмах и статьях герои-комсомольцы, только что закончившие школу,   в райкомах стучали кулаками по столу и требовали отправить их на БАМ. Основной контингент строителей- это были люди среднего возраста, с высоким строительным разрядом, многое умеющие и знающие себе цену. Через несколько лет, с северными надбавками, они получали по 600 рублей в месяц - при 120-рублевом окладе на большой земле.   Каждый строитель мог записаться на покупку в рассрочку машины- и через три года он получал чек на выбранный автомобиль. Причем машина поступала в тот город страны, который указал бамовец. За строителем сохранялась очередь на получение квартиры по прежнему месту работы, можно было вступить и жилищный или гаражный кооператив.

Но дело не только в материальных стимулах, которые, конечно же, необходимы для работающих в экстремальных условиях – вопрос глубже. Люди видели необходимость своего труда, его цель,   воспринимали многочисленные моральные стимулы как заслуженную награду. И постоянное внимание прессы, и концертные бригады мастеров искусств, колесившие по магистрали, и медали, ордена, почетные звания – этот стимул был не меньше материального. И в условиях экономических реформ можно убедиться- только «денежный» стимул срабатывает не в полной мере. И на стройках 21 века - их, видимо, будет немало- этот фактор надо учитывать.

Для чего построили БАМ?

В 1990 году   всем известный «перестроечный» журналист-известинец написал хлесткую статью под заголовком «БАМ-дорога в никуда». А я вспоминаю слова первого эксплуатационника Восточного плеча магистрали- начальника «Отделения временной эксплуатации» (ОВЭ) В.Моллериуса:» У БАМа много недостатков и недоделок, но есть лишь одно - но главное - достоинство: он построен».

В ноябре 1984 года я участвовал в «Золотой стыковке». Тында тогда три дня гуляла, и милиционеры бережно отводили «перебравших» строителей по домам. Тысячи километров рельсов пролегли от Байкала до Амура. Через год началась перестройка, дальше   - развал СССР… Достроили бы в лихие 90-е магистраль? А теперь выясняется, что надо строить БАМ-2, развивать инфраструктуру Дальнего Востока, осваивать месторождения, увеличивать провозную способность магистрали. И строители магистрали, брошенные своим государством в 90-е годы, понимают: их труд не пропал зря. А я вспоминаю слова своего знакомого поэта (царство ему небесное) из Тынды Гузия: «Лучшую дорогу нашей жизни мы с тобой вовремя нашли».

Немного еще расскажу о том, что знаю. После универа в 75 году начал работать в Хабаровске, на Хабаровской         студии телевидения, делал передачи в молодежке, новости, про воинов и ДОСААФ. Год проработал, потом перешел на радио в редакцию Последних известий, репортером. Женился на однокурснице Татьяне Гладких, в 76 году родилась дочка, сейчас внук Тимофей учится на 2 курсе на бюджете в Московском универе технологическом.

Итак, каждый день в эфире- -прекрасное было время, весь город и край прошел ножками, все заводы, фабрики, стройки. Потом в конце 1978 г. назначили собкором на Восточном участке БАМа, каждый месяц ездил в командировку на БАМ, это примерно 500 км. трассы, собирал материал. Делал ежемесячно две передачи- часовую и получасовку. И еще множество материалов. Так, принимал участие в освещении ударных энергетических стройках края- ежемесячно передачу с ЛЭП-220 Хабаровск- Комсомольск, ЛЭП-500 Хабаровск- Зейская ГЭС, тогда отряды Хабаровска работали по всей трассе. И так 7 лет. Давал материалы на Всесоюзное радио- Маяк-БАМу, в другие СМИ. В 1985 году стал собкором радиостанции «Тихий океан» по Хабаровскому краю и Амурской области, с 1987 года- собкором АПН в Хабаровске. В середине 1990 года послали собкором АПН в Архангельск, с зоной обслуживания Архангельская и Вологодская области и республика Коми, создал там корпункт с нуля. Первым из СМИ сьездил на космодром Плесецк с фотографом АПН, побывал на Соловках, на   секретном месторождении алмазов Ломоносовское. В середине 1991 года вернулся в Хабаровск- за месяц до путча почуял развал страны. Работал до 1995 года, когда было большое сокращение в РИА Новости, но денег платили очень мало. В начале 1990-х годов создал   аборигенское информагентство, издательство Этнос-ДВ, Выпустил   много книг. В том числе придумал и реализовал проект- книгу   воспоминаний первого секретаря крайкома партии А.К.Черного «Остаюсь дальневосточником». Обратился и к персеку области Авраменко. Он тоже был на пенсии в Москве, жил неподалеку от Черного, но он отказался от написания мемуаров.  

 В 2022 году исполнилось 100 лет со дня рождения бывшего первого секретаря Хабаровского крайкома КПСС А.К.Черного.

-Ну, а насчет названия будущей книги вы подумали?- спросил я Алексея Клементьевича в конце нашего с ним чаепития в его московской квартире в «цековском» доме в октябре 1996 года на улице Академика Пилюгина.

-Да, и самое лучшее название, по моему мнению–«Воспоминания о прожитых годах»,-и начинающий мемуарист Алексей Клементьевич выжидательно посмотрел на меня.

- Да нет, это что-то из лексикона «гнилой интеллигенции»,- раскритиковал я бывшего «хозяина» края. А вы-руководитель по характеру, лидер, трибун! Вот вы в нескольких первых написанных листах будущих воспоминаний уже рассказали, что, переехав в Москву, душой и сердцем – на Дальнем Востоке. И в вашем стиле общения название должно звучать динамично-типа текста в шифровке: «Остаюсь дальневосточником. Подпись: Черный. И точка!» И еще- кулаком по столу! Вот это ваш стиль.

Вот так началась наша совместная работа над книгой воспоминаний А.К.Черного «Остаюсь дальневосточником», вышедшей в октябре 1998 года, как раз накануне 60-летия образования Хабаровского края. Два года- очень короткий срок для написания, редподготовки и издания книги большого формата, она с фотографиями получилась объемом в 516 страниц.

В советское время в Хабаровском книжном издательстве (благополучно фактически развалившемся к середине 90-х), на такую работу затратили бы минимум четыре года, а то и все пять. Да и с финансированием ясности не было-ведь издательство» «Этнос-ДВ», в котором я был и собственником, и Генеральным директором-частное, деньги на проекты я добывал сам. А в 1996 году инфляция составляла почти сто процентов, и на кредит банков надежды не было никакой.

…Прощаясь, я сказал Алексею Клементьевичу: «Получится книга или нет-кто же знает…Но начинать ее надо правильно, а там- как карта ляжет, на два года вперед загадывать сложно.Но я знаю одно: книга остается на десятилетия и на века, и в будущем исследователи на основе этого материала сами будут изучать и экономику, и культуру, и жизнь нашего региона, и делать свои выводы. В этом - миссия и ваша как автора, и моя как издателя».

Кстати, в ходе работы над книгой ко мне обращалось множество знакомых людей, которые говорили или сплошные дифирамбы о положительной роли бывшего первого секретаря Хабаровского крайкома КПСС А.К Черного в социально-экономическом развитии Хабаровского края и ЕАО, или ругались-типа «как вы книгу махрового коммуниста – душителя свободы и демократии-готовите». На что я обычно отвечал- «моя роль как издателя–максимально объективно дать материал, а история пусть рассудит».

Алексей Клементьевич, надо отдать ему должное, не переоценивал свои литературные таланты, и прямо сказал мне–«Я ведь напишу постановление партийно-хозяйственного актива края». Но я его морально поддержал –типа «вы пишите, а я с помощниками доработаю». А чтобы он сразу почувствовал возможные слабые места текста, я привез ему диктофон и ящик аудиокассет. Поскольку я долго работал на краевом радио, то объяснил, что если написанный текст потом прочитать вслух, то самому сразу станет понятно, где, что и как надо улучшить, «вылезут» все огрехи.

Так мы впоследствии и делали- он писал текст, затем начитывал с поправками на диктофон, присылал почтой кассеты мне в Хабаровск, я расшифровывал, писатель и журналист Татьяна Гладких осуществляла редактирование. Дизайнер и книжный график Андрей Жуланов готовил оригинал-макет и обложку. В общем, над книгой работали около 10 человек. Каждую очередную распечатку текста- это пачка в 500 листов- я высылал почтой в Москву, Алексей Клементьевич делал правки, и почтой обратно направлял мне в Хабаровск.

Такая сложная система работы была принята мной потому, что я хотел сделать книгу действительно интересной. Ведь проще всего было получить от автора текст- и с минимальной правкой отдать в печать.

Поскольку я с 1975 года после окончания ДВГУ работал корреспондентом сначала на Хабаровской студии телевидения, потом на краевом радио в редакции Последних известий, затем собственным корреспондентом краевого телерадиокомитета на БАМе, собкором радиостанции «Тихий океан» и АПН, то хорошо знал и экономическую и партийную жизнь края, структуру партийного и советского управления, его руководителей. Это позволило в некоторой мере избежать в тексте неточностей; помощь в редактировании, предоставлении отдельных документов оказал и краевой архив, и его руководитель.

В ходе редподготовки книги мне запомнились два момента, Периодически Алексей Клементьевич вставлял куски текста страницы о разных происках империализма-которым он не мог быть свидетелем. И я аккуратно удалял их, объясняя автору, что главная ценность воспоминаний-его личные свидетельства о событиях.

А второй момент- периодически он вставлял в текст книги сюжет о бывшем первом секретаре горкома партии крупного промышленного города, которого бюро крайкома рекомендовало в свое время для избрания на эту высокую должность. Уже будучи пенсионером, Алексей Клементьевич встретил его в самолете. И, как следует из текста, повел себя бывший первый секретарь горкома не очень этично: высокомерно и с ухмылкой заявил, типа вот вы, бывший всемогущий глава края, которого все боялись, теперь летите как обычный пенсионер. «А вот я- теперь глава совместного предприятия, с валютой, богатый и успешный», говорил бывший однопартиец. Конечно, А.К.Черному было очень обидно.

Я несколько раз удалял этот кусок текста, объясняя автору, что воспоминания делаются на века, и по сравнению с ролью А,К.Черного в жизни края–этот первый секретарь горкома-лишь «комар», не стоящий внимания. Алексей Клементьевич, однако, снова вставлял свое мнение по поводу непартийного поведения бывшего соратника. Но я в итоге убедил автора в том, что надо быть выше этого.

А еще мне хотелось бы рассказать о том, как вообще появилась идея этой книги. В начале 90-х годов я создал издательство «Этнос-ДВ», выпускал заказные книги-монографии, фотоальбомы, календари, буклеты и т.д. Заказчик платил деньги, а издательство готовило и выпускало литературу. На каждый заказ составлялась смета расходов, и перебросить деньги с одного проекта на другой было проблематично. Работа шла, заказы были, кстати, полноцветную полиграфическую продукцию-настенные календари, фотоальбомы, буклеты- я печатал в Токио.

И вот однажды летом 1996 года я сидел в своем издательстве, и размышлял о том, что еще бы такого издать интересного. «Ведь человек- мерило всех вещей, и поэтому самое интересное издание-о человеке», пришло мне в голову. То есть воспоминания интересного человека-вот что заинтересует читателей. А кто самый известный человек в крае? Черный!

Но вот нужны ли, интересны ли будут читателям воспоминания бывшего первого секретаря крайкома КПСС? Не чересчур ли это креативно в год, когда перед президентскими выборами Зюганова выходила массовая антикоммунистическая газета «Не дай бог»? И тогда я решил узнать мнение у партийцев-как они скажут, так и сделаю.

Отправился я к своему знакомому, директору Центрального рынка Хабаровска Борису Николаевичу Суслову, бывшему первому секретарю Хабаровского горкома КПСС. Журналисты города его уважали, но я знал, что в период «борьбы за трезвость» он попал под раздачу, был освобожден (А.К.Черным, но формально-на Пленуме ГК) от должности, и стал старшим инженером Хабаровскнефтепродукта. Так что сильно любить А.К.Черного у него, по моему мнению, причин не было.

Я изложил Борису Николаевичу идею-предложить А.К.Черному написать свои воспоминания, и издать их. На что Б.Н.Суслов мне заявил, что Черный- глыба, мемуары надо издать обязательно. Тогда я попросил у него денег- чтобы слетать на неделю в Москву. Он спросил: сколько?

-10 миллионов (в тех масштабах цен).

-Хорошо.

Мы оформили на эту сумму заказ на печатание какой-то бланочной продукции для нужд Центрального рынка, и я, связавшись с А.К.Черным, поехал в Москву. Кстати, в авторском договоре, заключенном мной с А.К.Черным, предусматривался и гонорар в три миллиона рублей, два миллиона я ему привез в качестве аванса, а миллион отдал после выхода книги.

В авторском договоре я предусмотрел и право автора перед выходом книги напечатать избранное из мемуаров в краевой газете «Тихоокеанская Звезда», дополнительный гонорар автору в этом случае выплачивала редакция. Редактор ТОЗа Сергей Торбин, так и сделал, перед выходом книги я передал ему текст, и редакция публиковала выдержки.

Чтобы закончить о деньгах, хочу отметить и тех, кто еще помог материально. Поскольку всю номенклатуру края я знал, то всех лично обошел с просьбой поучаствовать в финансировании воспоминаний. Увы, большая часть начальников-Гендиректоры ОАО и ЗАО, управляющие банков и прочие- с энтузиазмом говорили мне, что они бы с удовольствием дали денег, но все средства в обороте.

…А Черный их в своей книге хвалил…

Деньги дали начальник Амурского речного пароходства А.Сухов, руководитель крайстата Геннадий Боровик, но большую часть-губернатор Хабаровского края В.И.Ишаев.

Когда книга вышла в свет, я рассказал А.К. Черному о том, кто конкретно помог финансировать книгу.

Алексей Клементьевич переспросил меня: «Боровик и Суслов»?

–Да, подтвердил я.

Черный в ответ промолчал.

Кстати, когда книга вышла в свет, ко мне пришли трое суровых мужчин в одинаковых костюмах со значками Ким-Чен-Ира на лацканах, и купили несколько экземпляров. Ведь в книге были и воспоминания о встречах А.К.Черного с лидером КНДР.

При работе над книгой я применил один штришок из своей журналистской деятельности. Как-то один из журналистов краевой газеты неправильно использовал в своей статье политический термин. А.К.Черный это заметил, и поручил управделами крайкома купить 100 экземпляров Большого энциклопедического словаря (очень толстого, дорогого и дефицитного издания) и вручить по штуке журналистам–чтобы не ошибались. Один такой зеленый словарь хранится у меня до сих пор.

Я подумал-не все же знают, кто такой Черный, и на тыльной стороне твердого переплета воспоминаний (он был под пленкой) привел со ссылкой на этот словарь выписку-она была буквально в 5 строк-А.К.Черный, год рождения, должность и так далее.

А в 1997 году я издал книгу «Почетные граждане Хабаровска», о почетном гражданине А.К.Черном я писал там статью. И со ссылкой на эту книгу привел уже расширенный кусок его биографии с изложением роли в развитии края. Так пригодились две ссылки на две книги.

Рядовые журналисты края редко общались с первым секретарем лично: я, будучи корреспондентом Последних известий краевого радио, лишь иногда на больших совещаниях записывал его речи с трибуны (посредством кабеля) на магнитофон «Репортер». Про новомодные штучки типа «подходов» и не слышали.

А в декабре 1978 года меня назначили собкором краевого радио на БАМе, и тогда на торжественных мероприятиях по сдаче объектов Восточного участка БАМа А.К.Черный присутствовал лично. Спецпоезда из Хабаровска отправлялись в июне 1979 года на разъезд Уркальту, где воины-железнодорожники провели серебрянную стыковку 500-километрового участка двух путеукладчиков- от Комсомольска и Нового Ургала. В 1982 году сдавали этот участок в постоянную эксплуатацию в объеме пускового комплекса. Затем был торжественный выход с укладкой главного пути на границу Хабаровского края и Амурской области, а в апреле 1984 года была серебрянная стыковка линии от Тынды до Комсомольска-на-Амуре.

Этот митинг проходил на разъезде имени героя Советского Союза В.Мирошниченко, спецпоезд с почетными пассажирами из Хабаровска шел туда трое суток (и только же-соответственно-должен идти обратно). К митингу прилетело сразу шесть вертолетов Ми-8 с командующим военным округом, его свитой; и был А.К.Черный. После мероприятия начальство удалилось на фуршет, а мы, журналисты, которым надо было везти срочный материал в редакцию, стали обсуждать: как бы попасть на эти вертолеты?

Решили- надо попросить помощи у А.К.Черного, и отрядили для переговоров меня, поскольку я часто летал с Алексеем Клементьевичем на БАМ и на энергетические стройки края, то есть на возведение ЛЭП-220, ЛЭП-500. Сами с вещами заняли позиции у вертолетных площадок, где у винтокрылых машин маячили часовые.

Алексей Клементьевич после фуршета, довольный, вышел с командующим округом, и тут я-типа помогите, материалы в редакцию надо срочно доставить. Алексей Клементьевич повернулся к генералу: «Надо помочь хабаровской прессе». Тот отдал приказ своему адъютанту–посадить этих писак в вертолеты!

Через пять минут мы были уже в воздухе, через два часа сели на военном аэродроме в Свободном, там пересели на самолет командующего Ту-134, и через полтора часа приземлились уже на Большом аэродроме…

Кстати, в 2019 году было празднование 45-летия БАМа, и спецпоезд из Хабаровска с почетными гостями прошел по тому же маршруту через Комсомольск и разъезд Мирошниченко до Тынды. Поезд шел со скоростью свыше 100 километров в час, красивые современные станции и разъезды утопали в высоких деревьях…

Известный железнодорожник, выпускник ХабииЖТа Г.М.Фадеев на митинге в Тынде заявил, что Транссиб и БАМ должны стать Великим Угольным путем на Восток.

…Вскоре от Тынды до Комсомольска снова высадились пять бригад железнодорожных войск прокладывать вторые пути, проводить модернизацию станций, мостов, тоннелей.

А,К.Черный немало внимания уделял и собкорам центральных СМИ, Нас 30 человек уже были объединены в организацию на базе краевого Союза журналистов. По его инициативе была создана и первичная партийная организация собственных корреспондентов. И почти на каждом заседании он лично присутствовал, рассказывал о задачах, стоящих перед краевой партийной организацией. Помогал собкорам и материально- распорядился выделить желающим дачные участки на Воронеже, обеспечил заказами на хорошие книги, «пробил» награждение медалями за строительство БАМа.

Книги   печатал в Токио, используя связи в АПН. С 1997 года создал с нуля пресс-центр ДВЖД, а оставил   его в 2011г. в составе 10 человек. Сейчас на пенсии, работаю по случаю, и еще создал интернет-СМИ «Дальневосточная электронная газета», промышляю информобслуживанием, экономического направления, я люблю экономику, транспорт. Коля Семченко после Камчатки приехал и работал всю жизнь в Тихоокеанской звезде, зам. ответсека, ответсеком. В конце жизни начал писать книги, недавно умер   от опухоли. Жаль, конечно, хотя он был странным человекам. Боря Федосенко работал в газете Хабаровского района «Сельская Новь», потом в ТОЗе в сельхозотделе, получил инсульт. Долго болел, выправился. Ему Леша Фокин помогал, но не так давно Боря   умер. Лев Стукун приехал из Владивостока в Хабаровск. работал собкором Водного транспорта, потом в Приамурских ведомостях, ответсеком. Уехал во Владик.В конце 80-х годов в Хабаровске сложился пул собкоров центральных СМИ, было нас 30 человек. Создали свою собкоровскую парторганизацию, потом в 90-е все развалилось. Володя Мамонтов в 1984 году   приехал в Хабаровск собкором Советской России. В 1990 году поехал в Москву, в Комсомолку, я с ним в 91-м году последний раз говорил по телефону, когда я квартиру в Архангельске получил. В нашей группе училась и Верочка Черепанова, сейчас Павлова, работала в районке Амурска. Потом ее назначили редактором районки   района имени Лазо в Переяславку, трое детей, муж был прапорщиком, я иногда заезжал к ней, это 50 км от Хабаровска. В 90-е прапор куда-то исчез, и Толя Рабинович перетащил ее в Биробиджан, зам редактора в   еврейскую облгазету. Там она вышла замуж, недавно поехала на ПМЖ в Краснодар. Толя Рабинович после двухгодичной службы а дивизионке в Смоляниново приехал в Хабаровск, его жена- Валька, англичанка, закончила наш универ. Работал замответсека в ТОЗе, получил хорошую квартиру напротив городской тюрьмы, около ТОЗа. Как раз, он на два года старше меня, в 75 я закончил универ и приехал в Хабаровск, а он приехал в Хабаровск после армии в 75. Провожали в столицу Куприянова из Молодого Дальневосточника, известного журналиста, он сейчас в Москве. Толик перебрал, пошел   в туман за вокзал, залез на второй этаж дома и спрыгнул, разбил обе ноги- пятки, всю жизнь хромал на обе ноги. Детей у них не было, Валька живет в Хасанском районе, как-то звонила, у нее там родня. Но поскольку с его фамилией в Хабаровске роста не было, он поехал в Биробиджан. Стал там замглавреда в облгазете, выучился в Хабаровской ВПШ на очном. В 90-е создал там местную студию телевидения, раньше ее не было, область входила в край, сейчас это филиал ВГТРК, потом стал начальником департамента   по связям со СМИ в правительстве области. Недавно умер, жаль.

В 2019 году осенью, после поездки к 45-летию начала строительства БАМа, это в июле, осенью ездил в командировку на Сахалин, там открывали движение. Виделся с Вышковской, она как всегда в позитиве, рассказала, что работала после универа в Холмске собкором совсаха. Потом в южном, детей у нее нет, есть муж. Сейчас работает главредом совсаха. Газета в 3 тыс экз, человек 9 в штате. Как я понял, она в лихие 90-е умудрилась приобрести большую гостиницу, этажей в 10. Там и редакция совсаха сидит. Гостиница так себе, требует ухода и ремонта. Работает там корреспондентом и Степанец Люда, когда я в 1988 году приезжал, она была главредом Молодой гвардии, где сейчас эта гвардия? Федя Шагиахметов, я спросил, уехал на материк, у него трое детей. Тарасов все также работает в издательстве, которое как дочку сделали Приамурские ведомости. Лена Черникова работает в городской газете Хабаровские вести, по характеру- все такая же. Работала на краевом радио, я уже не помню в какой редакции, потом сделала фирму по приему иноСМИ из Японии. Не замужем, кажется. Чуев на пенсии в Ванино, давно с ним не встречался. Александр Лекомцев , наш поэт, в Комсомольске, Людка Кириллова, я с ней еще до универа был знаком по радио хабаровскому, сейчас по мужу Мосьпак, муж, правда, умер прямо в редакции.. Так же работает в районке Комсомольского района. Дети, говорит, выросли, иногда пересекаемся на мероприятиях. Вот    новость про Татьяну Гладких, мы в 96, когда сделали издательство Этнос-ДВ, выпустили ее книгу рассказов («Странники»), ее приняли в члены Союза писателей, сейчас очередную книгу выпустила, член редколлегии журнала « Дальний Восток». Лет 30 назад приезжал в Хабаровск Илюшин, заходил к нам домой, чаю пили, беседовали, Проезжала в это же время и Люська Мусатова, тоже заходила к нам домой. Учились вместе, но она перешла на заочное, и вышла замуж за Кайду, и поехали в Совгавань. Рассказывала, что муж ее на корабле военном на Камчатке, она в Питере на каком –то военном предприятии типа Малахит. С тех пор связь потеряна.

. Кайда и Веня Токарев умерли в Благовещенске, мне Коля Белый недавно звонил, сказал. Лена Баркова работала во Владике, создала еженедельник Золотой Рог, была главредом и учредителем, был неплохой коллектив, интересная газета.. Я часто во Владике встречался с ней, когда приезжал в командировку. Давно не виделись, газету как-то передала в другие руки.

Надежда Сибурова поработав несколько лет на Сахалине в Углегорске, переехала в Москву, с родителями. Вышла замуж,   была дочка, я у нее бывал дома, она жила на Открытом шоссе, прямо из окон дома вид на подмосковные леса, красиво. Работала на соседнем каком-то заводике в отделе кадров, дочку выучила, муж куда-то делся. Недавно умерла.

Люба Розовик работала в Магадане, в пресс-центре облУВД, сейчас переехала в пригород Красноярска.

Геннадий Ведерников.

 

Яков Каплан, писатель, поэт, журналист, живет в Израиле.

Лада Баумгартен: Яков, вы родом из Днепропетровска – сейчас город Днепр, как вы отнеслись к переименованию города? Какие-то эмоции испытали при этом? Хотя, насколько я знаю, это не первое изменение города. Дважды он был Екатеринослав, в 19 веке – Новороссийск, и только позднее стал Днепропетровском.

Яков Каплан: Как вы понимаете, по поводу тех прежний переименований я никаких эмоций не испытывал, да и к последнему отнесся относительно спокойно. Все-таки я уже много лет живу далеко от этого города. И время заслоняет меня от него, от его сегодняшних реальностей. Тем более что это самое переименование произошло, если так можно выразиться, в щадящем режиме. Город и раньше для краткости многие называли именно так – Днепр. Так что от подобного рода обрезания никто особо не пострадал, разве что городской бюджет… В то же время, вольно или невольно, испытываешь чувство утраты, ностальгии. Для меня именно Днепропетровск остается  малой родиной. Это название я впитал с молоком матери, тем более что родился в самом центре Днепропетровска, в доме номер два по улице Исполкомовской, фактически напротив бывшей городской управы…

Лада Баумгартен: Расскажите, пожалуйста, о вашем родном крае, ведь у него славная история. Это правда, что город изначально был задуман как третья столица Российской империи, после Санкт-Петербурга и Москвы? Почему именно он?

Яков Каплан: В историческом музее Днепропетровска я всегда с интересом разглядывал экипаж, похожий на небольшой теремок, так мне, во всяком случае, запомнилось, в котором по преданию путешествовали Екатерина II или, что скорее всего, кто-то из ее вельмож. Данное транспортное средство по причине поломки так и застряло на века в городе на Днепре. Указ же об сновании Екатеринослава был издан в 1784 году, а официально он был основан во время визита Екатерины II и по первоначальному плану призван был стать южной столицей Российской империи.

Думаю, роль тут сыграли и выгодное географическое положение края, и энтузиазм его губернатора Григория Потемкина, которого поддержала императрица. После их смерти, в силу ряда причин, идея сошла на нет. Помешала война, не было денег в казне. Император Павел I, стремясь уничтожить всякое напоминание о деятельности  матери, дал городу новое имя – Новороссийск. И уже после его смерти Александр I вернул первое название.

А в 1926 году Екатеринослав стал Днепропетровском в честь советского государственного и партийного деятеля Григория Петровского. Но как бы ни назывался наш город, и мне приятно об этом говорить, он никогда не был в тени, не был глухой провинцией, рос вширь и вглубь, развивался. Промышленность, торговля, население. Я как-то видел цифры. Если в 1865 году здесь проживало 22.8 тысяч человек, к концу 19 века – уже более 120 тысяч. Екатеринослав стал одним из крупнейших промышленных центров, и этот свой статус сохранил по сей день, несмотря на теперешние трудности и кризисы. У нас говорили, что Днепропетровск – пусть и не первый город в Украине, но и не второй. И все понимали, что это значит. Черная металлургия, металлообработка, знаменитый Южмаш и КБ Южное – один из ведущих и крупнейших  в свое время  ракетных центров…

Лада Баумгартен: Я знаю, что Екатеринославская еврейская община была одной из первых, получивших официальный статус в Российской империи. Через 15 лет после основания города указом Екатериной II евреям была предоставлена возможность селиться на этой земле. Именно тогда ваши предки прибыли в эту землю? Откуда, если не секрет? Или все произошло как-то иначе, и вы коренной днепропетровчанин?

Яков Каплан: Похоже, приднепровская земля действительно притягивала евреев. Здесь в этот период было спокойнее, чем в других местах, и, конечно же, было где приложить свои силы. Таков, думается, благотворный результат указа Екатерины II «О предоставлении евреям гражданства в Екатеринославском наместничестве и Таврической области». Так что не удивительно, что менее чем за одно столетие число евреев выросло в городе более чем в сто раз и составило 41.240 человек в 1897 году. То есть каждый третий горожанин и даже больше был евреем. В городе проживали богатые купцы, мелкие торговцы, ремесленники, промышленные и портовые рабочие. В 1833 году появилась большая хоральная синагога «Золотая роза», в которой и мне довелось побывать. Активная еврейская жизнь, насколько я знаю, продолжается в Днепре и сейчас. К сожалению, я не знаю, откуда прибыли мои предки. Вовремя не спросил, а сейчас уже не у кого. Вообще – многое безвозвратно упущено. Ну а что касается моих дедушек, бабушек, то я никогда не слышал, что они не местные, во всяком случае, и они, и другие наши родственники того поколения. Никаких преданий по этому поводу тоже нет. Так что могу сказать – я коренной днепропетровчанин, или днепрянин, не знаю, как сейчас правильно.

Лада Баумгартен: Вы знаете, как-то так сложилось, я нередко встречаю среди знакомых фамилию Каплан. И вы даже не первый. Какое-то время назад меня заинтересовал этот феномен, просмотрела через «Википедию» известных людей с данной фамилией, оказалось, что, как правило, это люди творческие – режиссеры, певцы, художники и, конечно, поэты… С одной стороны – это многое объясняет – мы – творцы, как бы оказываемся в некоем микромире. Согласны?

Яков Каплан: Не знаю, надо ли говорить о некоем микромире. Я думаю, у Капланов все, как людей, то есть они разные. Но лично мне не так уж часто приходилось встречать однофамильцев. Я даже однажды сочинил на сей счет миниатюру, она опубликована в книге «Позднее время» и называется «Экзотическая фамилия»: «Всю жизнь меня сопровождает моя особенная, проблемная и в чем-то, как мне долгое время казалось, экзотическая фамилия. С одной стороны, это естественно, ведь фамилия есть фамилия, а с другой – не совсем так, как у нормальных людей.

– Это ваша тетя в Ленина стреляла? – спрашивали меня иногда серьезно, иногда насмешливо. Иногда с намеком. Это выглядело тупо. Но я сдерживался, обижался и смотрел с недоумением. Как на заведомую глупость. И только многие годы спустя узнал, сколько достойных и даже знаменитых, известных, вошедших в историю людей носили мою, или правильнее будет сказать, эту самую фамилию. И даже тель-авивский небоскреб, в котором я занимаюсь сейчас далеко не самой почтенной работой, одним своим боком выходит на улицу, которая тоже, словно в насмешку надо мной, носит имя человека с той же фамилией. И про Фанни я прочитал немало.

Да,  конечно, – она не моя тетя. И вообще – не она, кажется, и стреляла… Но в любом случае, не знаю почему – у меня болит сердце, когда я думаю про эту нездоровую, несчастливую и, возможно, глупую женщину, которую убили без суда и следствия, а тело, как говорят, сожгли в мусорном баке где-то на кремлевских задворках… Теперь она мне кажется пусть не родным, но необычайно близким или, по крайней мере, не чужим человеком»…

Вот так я написал под настроение. Хотя, может быть, это интересно лишь мне одному…

Лада Баумгартен: Среди ваших близких были или есть еще служители слову?

Яков Каплан: Нет, я таковых не знаю. Возможно, я первый, хотя определение «служитель слову» мне не по душе. Оно слишком высокое и ответственное, а в моем случае, мне кажется, все проще. Для меня это один из способов самовыражения. Пригодный, скорее всего, лишь для внутреннего пользования

Лада Баумгартен: Тогда откуда у вас дар рифмоплетства, и надо признать – качественного? Хотя если углубиться в историю вашей фамилии, то Каплан – это перевод фамилии Kohen, т.е. священник. А русифицированные еврейские фамилии часто образовывались от названий профессий. Священнослужитель просто обязан владеть мастерством слова…

Яков Каплан: Хотя слово «рифмоплетство» мне не очень нравится, его можно трактовать по-разному и не всегда в свою пользу, слово «дар» в данном контексте звучит лестно, хотя я им применительно к себе и не обольщаюсь. Но, так или иначе, никакого поэтического дара я в наследство не получил. Мой дедушка Яков, он умер в годы войны, в эвакуации, был портным. Это по папиной линии. Девичья фамилия мамы – Блюс, среди наших Блюсов литераторов не водилось, но романтические натуры наверняка были. Я читал, что эта фамилия произошла от названия литовской деревни Блусы, то есть не исключено, что кто-то из моих предков был выходцем из этой деревни. Вообще я очень завидую людям, знающим свою родословную. Мой израильский друг Семен Мазус из Кирьят-Яма, например, воссоздал генеалогическое древо своей семьи, уходящее, как минимум, в середину 19 столетия. Это действительно древо. Имеющее и корни, и ветви.. Он проделал колоссальный  труд…

Лада Баумгартен: Яков, а как вы оказались на Дальнем Востоке?

Яков Каплан: Как оказался? Внешне очень просто. Посредством передвижения воинского эшелона из украинского города Умань через весь Советский Союз в поселок Вяземский, что в километрах ста южнее Хабаровска. Это был 1969 год… А в 1968-ом я был призван в армию, закончил учебку, стал механиком-водителем средних танков. Когда произошли бои за остров Даманский на советско-китайской границе, ряд частей был передислоцирован на Дальний Восток. И я в их составе тоже стал дальневосточником. В тот момент не по своей воле. Но, так случилось, что всерьез и надолго. Когда служба подходила к концу, подумалось, а как же я уеду отсюда и не увижу Владивостока, до которого рукой подать, ведь другой такой возможности не представится. Послал запрос на одно из предприятий Владивостока, получил приглашение на работу и поехал. Первую неделю жил на морском вокзале. А потом устроился, поработал несколько месяцев и поступил в Дальневосточный госуниверситет, филфак, отделение журналистики…

Лада Баумгартен: Чем вас привлекла журналистика?

Яков Каплан: Думаю, кажущейся близостью этой профессии с писательством, ну и вполне ошибочным представлением, что журналистика – это сплошная романтика и праздник, который всегда с тобой. Я, впрочем,  не единственный, кто думал примерно так же. И только потом понимаешь, что это практически работа без выходных. И рутины в ней очень много.  Хотя, конечно, не обходится без романтики и праздников. Я провел в Приморье почти двадцать лет. Это были молодые, лучшие годы жизни.

Лада Баумгартен: Я правильно понимаю, что практически большая половина жизни посвящена вами работе в СМИ? Начиная корреспондентом, вы прошли путь до редактора отдела и даже заместителя главного редактора – где?

Яков Каплан: Там же – на Дальнем Востоке. Я действительно работал одно время заместителем редактора газеты «Рыбак Приморья», в сфере интересов которой бы весь гигантский Дальневосточный бассейн и десятки предприятий добывающего и рыбообрабатывающего, научно-исследовательского, поискового и транспортного флота. Выходил в море и на больших судах, и на маленьких рыболовных сейнерах, некоторые командировки длились более месяца. Работал и в молодежной газете, и в других. А 1989 году вернулся на свою малую родину, устроился в вечернюю газету «Днепр вечерний» – тогда еще «Днепр» – было только названием реки.

Лада Баумгартен: Сегодня вы еще связаны с журналистикой? Или все-таки отошли от этой стези, отдавая предпочтение художественной прозе и стихам?

Яков Каплан: Нет, сегодня я с журналистикой никак не связан, разве что воспоминаниями и перекличками с некоторыми из старых друзей. Репатриация сократила мой профессиональный путь на 10-15 лет. В принципе, я не делаю из этого трагедии. Появилась внутренняя, духовная, психологическая ниша для поэзии, прозы. Все предыдущие годы я почти не писал ничего такого, что не касалось газеты. А тут появилась внутренняя свобода, раскованность. Раскрылись и какие-то творческие устремления – конечно, в меру отпущенных мне способностей.

Лада Баумгартен: Как давно вы репатриировались в Израиль?

Яков Каплан: Уже достаточно давно, в 2002 году. Но остается ощущение, что это произошло только вчера, и все эти годы слились в одно непрерывное действо. Мне было далеко за пятьдесят, и я трезво понял, что мне уже может не хватить времени, взлетной площадки для разбега и нового старта. Так оно, в принципе, и получилось. Но я не говорю, что получилось плохо. Ощущение полной свободы, которое иногда испытываешь, многое компенсирует.

Лада Баумгартен: Скажите, Яков, а как изменились вы после переезда в Израиль? С какими трудностями столкнулись, как преодолели?

Яков Каплан: Знаете, Лада, это вопрос на засыпку. Как я изменился? Мне кажется – никак, даже немного совком остался. И еще, может быть, поредели волосы и хуже стал характер. Что касается трудностей, то тут их целый джентльменский набор, который мало кому из репатриантов не перепадает. Так что вас, наверное, разочарует мой ответ. Незнание языка, потеря социального статуса, не «совсем» любимая работа. Это было, и это осталось. Для меня во всяком случае. Ведь у всех получается по-разному. Только все стало привычнее, обыденнее. Иврит мне не дался, а с этого, с языка, в стране начинается любое, даже маленькое движение. Хотя понимаю: и сам не без греха. Не хватило энергии, настойчивости. Но мне было не тридцать лет и даже не сорок. Мне было за пятьдесят, когда и знание языка ничего не гарантирует. Вот я сделал публикацию в популярном израильском издании, она понравилась. Но когда заикнулся о возможности штатной работы, голос редактора сразу потускнел: мол, какой штат, я, говорит, здесь один во всех лицах… Не думаю, что это так, но реакция характерная. Позвонил как-то в другое издание. Вот, говорю, я журналист, репатриировался из Украины, хочу встретиться… Не актуально, отвечают, и  тут же отключаются.

И правда – не актуально…

Лада Баумгартен: Вы успешны, выпускаете книги. Расскажите, пожалуйста, о вашем творчестве.

Яков Каплан: Спасибо на добром слове. Хотя успешность понятие растяжимое. Большая часть моих стихотворений написана в Израиле. А до этого я лет тридцать, то есть практически все годы моей профессиональной журналистской работы, почти не писал стихов. Был как бы не на той волне. А здесь появилась ниша, потребность. Я и сейчас не так уж много пишу, но три книги стихов и прозы издал. Я не умею писать на заказ, откликаться на политические события, я нынче вообще социально не самая активная личность и общественный темперамент у меня не очень высок. Но как-то проявляются внутренние, вечные темы. Память, прошлое, разлуки, встречи, прожитые годы. Быстротечность  времени, которое нам отведено. И тому подобное. О чем трудно говорить как-то иначе. Это то, что тревожит каждого, но каждый воспринимает и выражает по-своему. Мне кажется, я делаю это искренне, но особо отмечу: я не идентифицирую лирического героя и автора. Мы разные, хотя и родственные души. И еще я ничем не обольщаюсь. Трагизм существования человека в этом мире, отсутствие ответов на большинство вопросов, которые ставит перед нами жизнь, – вот, пожалуй, главное содержание моих текстов.

Лада Баумгартен: Скажите, что для вас Международная гильдия писателей, членом которой вы являетесь? Почему выбрали нашу организацию?

Яков Каплан: Мне нравится активная, наступательная деятельность МГП. Вы не даете замкнуться в себе, все время предлагаете содержательные, разнообразные мероприятия, предоставляете возможность общения с коллегами и приобщения к литературному процессу. И все это осуществляется в обстановке доброжелательности и демократизма отношений…

Лада Баумгартен: Что вас интересует помимо литературы?

Яков Каплан: О, Лада! Тут я могу нагородить бесконечное количество ни к чему не обязывающих слов. В результате окажется, что литература меня как раз интересует меньше всего. Зато очень занимают такие вопросы, как сняться в кино в Голливуде, получить Нобелевскую премию по физике, обойти пешком Гренландию. И еще многое другое, чего даже при известной скудости моего воображения и фантазии вполне достаточно.

Лада Баумгартен: Ваши планы на будущее?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Яков Каплан: А вот в планы как раз входят самые обычные вещи. Каждый раз, когда мне удается что-то написать, на мой взгляд, удачное, мне кажется, что это случилось в последний раз. И я прошу Бога повторить… У меня есть роман «Нижняя палуба» – давно хочу его опубликовать, но пока не решаюсь. И, наконец,  почти готова новая книга стихов – «Зал ожидания». Ее издание тоже в планах на будущее…

 

 

 Наталья  Хохлова (Дека) «Я была журналистом»

 

 

 

 

 

Дорогие мои однокурсники! Прошло многo лет, как  в 1975 году мы получили дипломы ДВГУ и разлетелись по белу свету. И вот мы сидим на кухне у Володи Печорина – я, Таня Прудкогляд, Лена Баркова, Леша Фокин и сам  хозяин. И думаем, как бы нам всем собраться – всем курсом, всем, кто дорог и воспоминания и ком так греют душу. И понемногу мы начинаем уже не умом, а сердцем понимать, что это невозможно. Что кто-то в Москве, кто-то на Украине, а кто-то в Израиле, и встреча возможна только в Интернете. «А зачем тебе это нужно?» - спрашивает Володя. Он, конечно, сам знает ответ, но хочет услышать его от меня.  И вообще – это не моя идея, чтобы каждый написал, как хочет, про свою жизнь в журналистике, но мне она понравилась. Я бы с огромным интересом прочитала, что вы напишите.

 

 

 

После университета наши пути нечасто, но пересекались. Мы начали работать на радио вместе с Ниной Шпак (Тангасовой). Для меня было очевидно, что она талантливее меня. Но она вскоре ушла в КГБ. После перестройки мы как-то встретились с ней в трамвае – обе ехали на работу. Она начала громко, на весь трамвай, возмущаться, что журналисты – продажные люди, и она рада, что ушла из этой профессии. Вообще она славный человек, мы четыре года прожили в одной комнате в общаге, и я всегда её любила. Умница, красавица. Говорят, что дослужилась до майора.

 

В «Красном Знамени» работал Лёва Стукун. Как-то в сырой летний день (есть у нас такая противная погода в июне), я зашла к нему в кабинет, и он участливо расспрашивал меня про жизнь. Я сказала: «Лёва, в такую погоду всё скверно. Дети – тупицы, муж – объелся груш. Вот когда солнце – жизнь прекрасна!» Но на душе стало легче, Лева – душевный человек, и всегда грела душу мысль, что он где-то рядом. Но потом уехал в Хабаровск…

 

С Володей Печориным мы однажды встретились в командировке, в каком-то сельскохозяйственном районе, типа Хорольского, вместе в газике ехали записывать интервью с дояркой, лауреатом премии Ленинского комсомола. Это были 70-е годы. С тех пор я всегда радуюсь, когда наши пути пересекаются, а его жена Марина для меня воплощение идеала женщины – энергия, доброта, ум. Например, она с завидным постоянством из года в год собирает на день печати бывших «краснознаменцев» за праздничным столом.

Изредка наши дороги пересекались с Игорем Малаховским. С Лёшей Фокиным мы встречались просто на улице. Случайно. И зацеплялись языками надолго. Он ведь кладезь самых причудливых историй о людях и жизни. Про Бакшина, про московских юристов, про персики, которые растут на даче. А когда на его юбилее мы увидели, как они с женой танцуют танго – тут уж восторгам не было границ. Толпа гостей наговорила столько добрых слов, что до сих пор на душе тепло.

 Женя Козуб одно время возглавлял телекомпанию РБК, и мой муж Юра работал у него. С тех пор Женя с почтением относится ко мне, и всегда передаёт Юре привет. А однажды мы с ним плыли навстречу друг другу в бассейне. Но для меня поход «за здоровьем» был случайным, а у Жени стоит поучиться здоровому образу жизни.

Вера Шапоренко (Гончарова) работала на Приморском телевидении, то есть мы работали под одной крышей, зарплату получали в одной кассе, обедали в одной столовой, так что я была немного в курсе её дел. Как-то в 90-е мы пересеклись в Смоляниново, где рабочие, которым не платили зарплату, перекрывали Транссиб. Я делала сюжет для радио, Вера – для телевидения. Зима, бледные, землисто-зеленоватые лица людей, которые явно голодают – и по контрасту Вера в шикарной норковой шубе с выражением лица, которое может быть только у преуспевающей, довольной собой женщины.  

            Особая моя благодарность Тане Горбатовой (Прудкогляд). Она помогла моей племяннице получить образование. У её родителей была полностью сломана жизнь, и если бы не Таня – девочка бы пропала. Сейчас племянница работает в издательской фирме, и добрым словом вспоминает своего декана. Такие же слова благодарности Тане могут сказать многие, она помогала, выручала и даже спасала в трудные минуты своих однокурсников.

            У Юли Войтовской я иногда бываю на даче в Садгороде, и даже пила чай в квартире её мамы в Москве. Мне рассказывала подруга, у которой дочь живёт в Австралии, что русская диаспора в Сиднее глубоко уважает Юлю Войтовскую за цикл фильмов о русской эмиграции в Китае. Потомки этих людей потом переехали в Сидней.

            В Москве однажды встретилась с Володей Мамонтовым. Мой муж был в очередной командировке в столице, я пошла с ним не помню на какое мероприятие. И там встретила Володю. Он обрадовался: «Вы тоже в Москву переезжаете?» «Нет, - говорю, - мне нравится Владивосток. У этого города единственный недостаток – это цена билета до Москвы».  И тут Володя потерял ко мне интерес.

         Летом 2015 на моей «морской даче» гостила Наташа Кокорина (Сергеева) с внучкой. Мы потеряли друг друга на 40 лет, нашлись в «одноклассниках», и летом всё никак не могли наговориться про однокурсников, про работу, про жизнь. Я опять убедилась в том, что «группа крови» у людей не изменяется, и если мы дружили в молодости, то это навсегда.

            Очень дорого мне «артемовское землячество». Люда Степанец, Оля Лыпарь, Люда Балдухова – изредка, но мы встречались. У Люды Балдуховой хранится большой альбом фотографий из нашей студенческой жизни. Рекомендую… С Людой Степанец люблю поговорить по телефону «про жизнь», а жизнь у неё кипучая и интересная: фестивали, форумы, выпуск новых журналов.

Лене Барковой мой нижайший поклон. Однажды иду я себе по ул. Алеутской в печали и думаю: куда податься человеку, которого после прихода нового губернатора уволили из пресс-центра краевой администрации, а потом он сам ушел из газеты «Вестник»? И тут навстречу мне Лена, и говорит: приходи к нам. И я пришла в «Золотой Рог». Потом я поняла, что в эту газету берут всех желающих, но мало кто удерживается, настолько здесь жёсткие требования. Так и доработала я до пенсии в «Золотом Роге», газете независимой и принципиальной.

С Таней Гордиенко мы «нашли» друг друга в скайпе. И хотя до её отъезда в Голландию жили в одном городе, и даже одно время работали в одном здании краевой администрации, по настоящему мы разговорились и потянулись сердцем друг к другу только в последние годы. Кстати, моя дочь, когда была на гастролях в Голландии, гостила у Тани в Роттердаме. Как мне нравится Таня – мудрая, глубоко мыслящая, наблюдательная.

Недавно был забавный эпизод: сын Андрей гостил в Чите у друзей. Кто-то задался вопросом: «А не училась ли твоя мама в ДВГУ с нашим директором телевидения Галиной Каманиной?» К сожалению, не случилось им привести пред ясны очи Галины моего отпрыска, а как интересно было бы! 

            Вообще я как подарок судьбы, как живой источник воспринимаю наши встречи с однокурсниками. То на юбилей мы собирались в Журдоме на Океанском проспекте. То просто на крылечке биофака, и Таня Прудкогляд поила нас чаем в своём кабинете. Стихотворение Тани, в котором есть пожелание «чтоб наши дети были лучше нас», прочно вошло в мою жизнь.

Замечательные люди – журналисты. Это главный вывод, который я сделала во время наших встреч. Любознательные, жадные до общения, энергичные, в глазах горит жажда жизни. Слушать истории из жизни можно дотемна, и хохотать при этом, как будто тебе опять все те же 18 лет.

 

Начало

Все детство я мечтала быть лётчиком, что не удивительно – мой папа был офицером, служил в морской авиации, наша семья кочевала по военным гарнизонам. Но когда я подросла, то узнала, что с моим плохим слухом я не пройду медкомиссию. И я решила, что из интересных профессий осталась только журналистика. В школе писала какие-то простенькие заметки в районную газету «Ленинский луч» в Шкотово, получила в редакции характеристику для поступления в университет. Помню, как отговаривали меня учителя, говоря, что с моим слухом мне будет трудно, потому что журналистика – это общение. Конечно, они были правы. Но какое все-таки счастье, что я работала в этой профессии. Как она мне нравилась! Да, мне было тяжело. Была большая нагрузка на слух, с 18-ти лет каких только слуховых аппаратов я не перепробовала, и только в 50 лет купила (появились в продаже) цифровой аппарат, который усиливает человеческий голос, а не все шумы подряд, и жить стало легче.

Студенчество

В 1970 году я закончила школу, и поступила в ДВГУ на филологический факультет, отделение журналистики. Все годы учёбы жила в общежитии на Океанском проспекте, д. 39. У нас были замечательные практики. После третьего курса в Хабаровске, в молодёжной газете «Тихоокеанский комсомолец» я поездила по краю, побывала в Комсомольске-на-Амуре, в Амурске.

На втором курсе пришла в Дом радио и начала сотрудничать с молодёжной редакцией. Не помню, кто меня надоумил, но я решила, что летних практик недостаточно, чтобы стать журналистом. Моим главным учителем считаю Инну Евгеньевну Лебедеву, которая тогда была старшим редактором молодёжной редакции и делала программу «Современник». Мы познакомилась так: я придумала какую-то тему (вот уж не помню, про что, возможно про авторские песни в общежитии, потому что такую программу я точно делала), и пришла с этой темой к Лебедевой. Ей идея понравилась, мне был доверен магнитофон «Репортер-5», и я записала первое в жизни интервью.

Я быстро поняла, что с моим слухом работа на радио была просто находкой. То, что я недослышала, я потом внимательно прослушивала в студии в магнитофонной записи на большей громкости. Лебедева считала, что мои репортажи можно назвать стихами в прозе и ей они нравились. А я у меня помимо прочего была идея-фикс как можно меньше брать денег у родителей, и я гордилась, что гонорары у меня больше, чем стипендия. Пару раз замещала коллег, ушедших в отпуск, и в результате столько напропускала занятий на военной кафедре, что получила «неуд», и целый семестр сидела без стипендии. Зато к моменту распределения на меня пришла заявка, и я распределилась в Приморское краевое радио. Несколько лет спустя встретила в городе однокурсницу Люду Мусатову, и она сказала: «Какая ты молодец, что рано начала заботиться о своём будущем. А я вот торчу в районной газете. Тоска!»

 

 

Работа на Приморском радио

Одной из первых заповедей радиожурналиста была: «90% информации содержится в интонации», и асы гонялись за этой самой живой интонацией. Высшим пилотажем считалось, когда собеседник увлекался, забывал о стоящем перед ним диктофоне и рассказывал интересные истории. Например, коллегам очень понравилось моё интервью с охотником. Для молодёжной редакции нужны были собеседники – победители соцсоревнований, рационализаторы, изобретатели. И вот в Лазовском районе я записала интервью с молодым охотником, который за сезон больше всех добыл пушного зверя. Около правления леспромхоза он появился в сумерках, и мы сидели на скамеечке во дворе конторы, он рассказывал о тайге, о повадках зверей, перекрикивал-передразнивал, как кричат лоси, как рычит медведь, как вдруг издалека раздаётся голос тигра. Рассказывал о повадках, о суровой зиме, о красоте природы. Помню, что Вадим Тураев, главный редактор «Тихого океана», отметил этот рассказ, как редкостную удачу.

В 70-е годы я объездила всё Приморье. В эти годы строились вокруг озера Ханка огромные рисовые системы. Это была комсомольская стройка всесоюзного масштаба. Сиваковские рисовые системы, Мельгуновские рисовые системы. Огромные поля, расчерченные на рисовые чеки большими и малыми дамбами. Огромная область знаний – как выращивать рис, ведь его выращивают в Юго-Восточной Азии, а в Приморье была самая северная зона рисосеяния! В эти же годы строились посёлки для мелиораторов, с красивыми двухэтажными коттеджами на одного и на двух хозяев. Сюда приезжали переселенцы из западных краёв Советского Союза, но люди эти были очень разные. Много было неудачников, которые на своей родине не хотели работать, и думали, что на Дальнем Востоке их ждёт длинный рубль. Были пьяницы. И так жалко было видеть, что в современном коттедже уже забита и не действует канализация, что во дворе дома ни цветочка, ни морковки не растёт – одна полынь.

70-е годы ХХ века были временем грандиозных комсомольских строек. Молодёжь искренне верила в то, что мы строим коммунистическое будущее, и многие студенты охотно работали летом в стройотрядах. Строили школы и детские сады, ездили на Шикотан и работали на рыбообработке во время путины. Много пели, и бардовская песня навсегда осталась моей главной любовью. В программе «Современник» звучали песни бардов, интервью с ними. Как увлечённо они рассказывали о своих приключениях, как интересна была их жизнь! Я вынесла убеждение, с которым прожила всю дальнейшую жизнь, что человеку нужно жить ради какой-то высокой идеи, в противном случае жизнь скучна, не интересна. «Чтобы умирая, воплотиться в пароходы, строчки и другие долгие дела».  И модные ныне туристические поездки по миру – это вовсе не замена настоящей жизни, а так – апофеоз потребления.  

Одними из самых интересных моих собеседником были молодые учёные Дальневосточного научного центра. В эти годы переживала новый подъем наука об океане – биология моря, океанография и другие. У всех на слуху были имена академика Жирмунского и сподвижников. Когда десять лет спустя я перешла в редакцию иновещания, эти люди продолжали быть моими любимыми собеседниками.

В те времена сила журналистского слова была велика, по результатам публикаций, теле- и радиопередач принимались меры, изменялись судьбы людей. Есть такой интереснейший человек – Генрих Петрович Костин. Он приехал в Приморье и создал здесь первую группу, где детей учили подводному плаванию. Причём обучение было поставлено на самую что ни на есть правильную основу. Перед погружением малыши проходили медицинское обследование. Для детей делались ласты из взрослых ласт, подгонялись маски, трубки, акваланги, что требовало инженерного мастерства. Многие дети, вырастая, становились профессиональными водолазами. Тренировки шли в бассейне БАМР (база активного морского рыболовства) на Змеинке. За давностью лет не помню, из-за чего разгорелся конфликт, но Генриха обвинили в каких-то грехах и грозились из бассейна выставить всех его учеников. Мы сделали в «Современнике» большой репортаж с тренировок, где дети с восторгом рассказывали о соревнованиях, о летних поездках на острова, о подводных находках. И от Генриха отстали, он продолжил свою работу. Надо сказать, что со школьниками, студентами и потом уже взрослыми людьми, с учёными Института истории и археологии Генрих Костин побывал на всех островах залива Петра Великого, во многих местах находили следы подводных огородов, принадлежавших древним цивилизациям. В 2000-х годах мы делали с ним цикл исторических статей для популярной газеты «Аргументы и факты».

Особенно радостно было ощущать эффективность своих материалов, когда я работала в отделе писем. Накануне 70-летия Советской власти нам удалось пробить жилье для некоторых семей из Корейской слободы и Миллионки в центре Владивостока. Люди писали жалобы, что в квартирах грибок, что с потолка отваливаются крупные куски штукатурки на голову детям, что крысы больше кошек. Мы группировали эти письма, проводили рейды, выдавали в эфир репортажи, отправляли их в крайком партии и добивались ответа. Мы особо нажимали на то, что в канун 70-ления Советской власти недопустимо, чтобы люди жили в таких условиях. А так как жилищное строительство в те годы шло большим темпом, и разворовывалось тоже не слабо, то городской администрации выделить десяток квартир для жильцов из аварийного фонда не представляло особого труда. Полностью расселить Миллионку – это было нереально, а заткнуть дыры и прошуметь накануне праздника, какая хорошая Советская власть – это реально.

Была ещё подобного рода история: пришло письмо из Артёма, на окраине города стоял дом на 6 квартир, который грозил вообще сложиться в кучку за древностью лет и погрести под собой всех жильцов. Жильцы пытались выяснить, почему по всем документам их дом призван аварийным, а расселять его не собираются. Оказалось, что по всем документам в городской администрации Артёма дом этот давно расселён, и жильцы давно квартиры получили. То есть вместо них квартиры получили «кому надо». После нашей передачи жильцы все получили жилье, и приглашали нас на новоселье, но я так и не смогла выбраться на праздник.

В лихие 90-е с ОБХСС (все помнят, что это Отдел борьбы с расхищением социалистической собственности?) мы делали серии передач о том, как во Владивостоке, в ЖКХ расхищаются квартиры. Те, что должны получать дворники, как служебное жилье, уходили «своим людям». Под мощной ладонью Владимирова ушли налево сотни квартир. Коллеги удивлялись: «Ты не боишься, что тебя прихлопнут?»

Работая в отделе писем Приморского радио, я сделала жуткое открытие, что в России очень много неблагополучных семей. Работники социальной защиты изо всех сил старались не отдавать детей в детдом, образумить родителей, но – увы! – родители были таковы, что вариантов не оставалось. Например, в Партизанске была семья, в которой было 8 детей. Родители жили сбором дикоросов и бутылок, деньги пропивали. За всю жизнь детям ни разу молока не купили. Как подрастал малыш до школьного возраста, его определяли в интернат. И вот мама вдруг узнала, что многодетным матерям полагается ранняя пенсия, к тому же повышенная, стала собирать документы на всех детей. И тут возмутились соседи и написали письмо в редакцию. Помню ужас, охвативший меня при виде этого жилья и этих родителей.

А на Седанке соседи прислали письмо, что в квартире заперты голодные дети, и люди бросают малышам в форточку продукты. Мы с социальным работником и милицией ломали эту дверь, видели этих детей, квартиру, где ни мебели, ни постели, только какие-то лохмотья по углам. Папа детей пытается заработать на жизнь случайными заработками, мама где-то опять в загулах. И вот тогда я начала копать родословную этих семей. Родители родились в тюрьме, там же и выросли, потом познакомились и поженились. Ни о семье, ни о быте никаких в принципе представлений у них не было и быть не могло. Мы тогда были продвинутыми, мы уже прочитали «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицина. И меня осенила мысль, что мы даже не представляем масштабов разрушений, которые оставил в жизни народа этот ГУЛАГ с его звериными нравами. Выдавливать раба по капле россиянам предстоит не одно десятилетие.

 

Иновещание

В 80-е работала на иновещании, это было радио Москвы для зарубежных слушателей. Примтелерадиокомитет делал вставки в программы, которые транслировались из Хабаровска на Китай, Корею, Японию и т.д. В мои обязанности входило делать еженедельную программу для корейских радиослушателей. Периодически в Приморье приезжали делегации из Северной Кореи. Делегации врачей посещали лучшие больницы края, рисоводы ездили по нашим рисовым системам, морские биологи осматривали наши научные станции. Словом, для журналиста поездки с корейцами по Приморью давали возможность резко расширить свой кругозор. Все самое интересное, что делалось в Приморье, рассказывали мои собеседники в интервью для иностранных слушателей.

Впервые я побывала в Северной Корее в 1991 году. Всем советую – побывать в этой стране. Законсервированный на много десятилетий тоталитарный режим даёт возможность понять, каким было бы наше государство, если бы у Сталина были достойными его приемники. Нищета, рабская покорность корейцев – вот что бросается в глаза сразу. Все лозунги, все портреты Великого Вождя с точки зрения композиции и пафоса точная копия картин со Сталиным, и, кстати говоря, огромных полотен с изображениями Наполеона в Лувре. В Северной Корее я побывала в 1981 году туристкой, и в 1987 в командировке в Чхонждине.

После Олимпиады в Сеуле впервые в послевоенной истории из Владивостока в Пусан отправилось круизное судно (кажется, «Ольга Садовская» или «Ольга Андровская», однотипные суда). На нём в составе туристической группы плыли люди, которые были разлучены со своими родственниками с 1945 года, когда Сахалин был освобождён от японцев. Мы были свидетелями, как в порту их встречали родные. Эмоции словами не передать! Это была моя единственная поездка в Южную Корею.

 

Газета «Красное Знамя»

Когда я перешла работать в краевую газету «Красное Знамя», главными моими темами были культура и социальные вопросы. Спасибо редактору Владимиру Шкрабову, он как шубу с барского плеча подарил мне эти темы. С тех пор я перезнакомилась со многими режиссёрами, артистами, музыкантами, художниками. Это очень интересные люди, и я рада, что судьба позволила мне с ними общаться. Я стала по-другому воспринимать их труд, понимать, насколько это трудно – выходить на суд людской. Моя дочь Алина закончила музыкальный факультет Дальневосточного института искусств. Видя её нелёгкий путь в профессию, я стала ещё больше уважать людей творческих.

Во Владивостоке трудно быть артистом. Если в Хабаровске испокон веков так сложилось, что губернаторы и мэры радеют о деятелях искусства, то во Владике полное безразличие. Взять, к примеру, Тихоокеанский симфонический оркестр. На моих глазах 30 лет не решается одна и та же проблема – нехватка музыкантов, нехватка музыкальных инструментов. Решить её можно, выделив из краевого бюджета квартиры для музыкантов, чтобы выпускники Дальневосточной академии искусств не уезжали в другие города (в том числе Москву и Питер). Об этом в 80-е годы говорил дирижёр Эндрю Уиллер, который приехал к нам из Австралии, и краевое начальство обещало ему квартиры для музыкантов, чтобы он мог пригласить сюда несколько человек. Немного денег выделили на инструменты, и все! Я помню, как холодный зимой в нетопленой студии Дома радио он ставил оперу «Евгений Онегин». Но властям было наплевать на его вопль души, и потому наши солисты поют в Японии, зарабатывают на жизнь концертами.

Если говорить о «социалке», о которой я много писала в «Красном Знамени», то самая больная проблема – это сироты. Кстати, вы заметили, что сейчас об этих проблемах никто не пишет, не говорит. Если до 90-х годов в Советском Союзе было только два приюта для беспризорников, то в рухнувшей империи они открывались в каждом посёлке, и число просто сирот и сирот при живых пьющих и уголовных родителях до сих пор не уменьшается. Однажды я делала очередной материал из приюта для беспризорников, и спросила у директора – Александра Сергеевича Витальева: «Чем могут читатели нашей газеты помочь вашим детям?» Он сказал, что огромное благо для каждого ребёнка, который попал в их приют, чтобы с ним кто-то дружил. Ведь у каждого ребёнка сложная жизненная ситуация: родители пьяницы, наркоманы, насильники, уголовники. Эти дети никогда не видели нормальных семейных отношений. И вот если у такого ребёнка будет друг, это может помочь ему стать человеком. Витальев подсказал мне, что недавно к ним поступил Коля Воробьев, мальчик не испорченный, любящий поэзию. Коле было 11 лет, и мы стали на выходные, на каникулы брать его в нашу семью. Два лета мы с ним «перепрыгивали через класс» - то есть он в 11 лет только начал учиться и потому отставал от сверстников.

Конечно, опыт общения с Колей помог мне глубже понять проблемы обездоленных детей, что помогло писать на эти темы более серьёзные статьи. Когда Коле исполнилось 22 года, он как сирота получил квартиру в новом доме на Чуркине. Все! Самостоятельный человек!

 

Страна культуры

Моя любимая газета и любимая редакция – та, что сложилась в газете «Страна Культуры», которая выходила под эгидой ЮНЕСКО. Писать о ней я могу бесконечно, но не буду вас мучить. Кто захочет – расскажу отдельно.

 

Газета «Золотой Рог»

Я работала в пресс-центре краевой администрации, недолго, около года. Потом в газете «Вестник», где был замечательный коллектив, но сумасбродный владелец газеты. Впервые в жизни я хлопнула дверью и ушла. И вот иду себе задумчивая, перехожу дорогу на Семеновской, а навстречу мне Лена Баркова, и вопрошает: «Что не весела? Что головушку повесила?» И пригласила к себе в «Золотой Рог». Эту газету для деловых людей я всегда уважала, но мне казалось, что я умишком до неё не дотягиваю. При поддержке Лены я тянула тему ЖКХ. Газета «Аргументы и факты» входила в состав издательского дома «Золотой Рог», и для неё я делала материалы опять-таки о сиротах, и о культуре, о ЖКХ. Когда уходила на пенсию, мне сказали: «Жаль, что вы не пришли раньше, у вас только-только начало получаться». Но уходить пришлось: родилась внучка, а дочери надо было ещё год учиться, чтобы получить диплом.

 

 

Немного философии

Говорят, журналистика – продажная профессия, приходится писать совсем не то, что ты думаешь. Во-первых, нет продажных профессий. Есть продажные люди в любой профессии. Во-вторых, мне повезло – я почти всегда писала то, что думаю. В молодёжной редакции радио темы я находила сама. В отделе писем на радио тему давали письма. На иновещании мне даже не приходилось цитировать Брежнева (коллеги и в газетах, и радио волком выли от необходимости пристёгивать цитату из его речей или постановлений ЦК КПСС в каждую статью), и все темы я тоже находила сама. В «Красном Знамени» моей областью были культура и социалка. И даже в «Золотом Роге», где меня «посадили» на тему ЖКХ, врать не приходилось. Эта газета вообще славится своей принципиальностью.

Ещё говорят, что журналистика – это не профессия, а образ жизни. Это чистая правда. Телефон дома всегда звонил, не умолкая. Вечером каждый день раздавалось несколько звонков по рабочим вопросам. Каждый день встречи, и почти всегда с новыми людьми. Как мне сейчас этого не хватает! И ещё не хватает общения с коллегами. У нас всегда были замечательные коллективы – и на радио, и в газетах. Мы помогали друг другу в трудные минуты, мы замечательно праздновали всякие дни рождения, и праздники. О традициях журналистского застолья можно было бы сделать целую книгу, и книгу весёлую. Сейчас я на пенсии, а мне снятся толпы людей на конференциях, на пароходах, в редакции. «Каждый человек мне интересен, каждый человек мне дорог!»

 

Семья как корабль

Когда наша семья была ещё совсем молодой, мой муж Юра задал вопрос: «Кто карьеру делать будет?» К тому времени нам стало понятно, что семья и дети не совместимы с карьерой для обоих, кто-то должен отступиться. Я ответила: «Конечно, ты». Наши роли в семье были как на военном корабле: он капитан, а я зам. по тылу. У кого-то из моих коллег хватало сил на всё, но не у меня. Кстати сказать, когда мы поженились, Юра был студентом-заочником на отделении журналистики ДВГУ, и я помогала ему писать диплом. Замысел диплома принадлежал ему, а я была редактором и машинисткой диплома.

Юра Дека работал кинооператором в «Дальтелефильме», это означало, что треть года он проводил в командировках. Глядя на его работу, я понимала, что все мои потуги в журналистике – это детский лепет на лужайке. Он объездил весь Дальний Восток России, когда работал в «Дальтелефильме». Это вообще была структура, показывающая, что государству не безразличен народ. Документальные фильмы о рыбаках Камчатки, шахтёрах Нерюнгри, нефтяниках Сахалина (и прочая, и прочая) были замечательными. Юра участвовал в экспедиции по следам Витуса Беринга, когда на деревянных вельботах по штормовому морю два месяца они шли с Камчатки до Аляски. Перелетал на дельтаплане через Берингов пролив. Меня поражают Юрины съёмки, в его исполнении мир кажется прекрасным. И до сих пор я удивляюсь: мы же вместе гуляли по этому лесу, я сама вырастила эти цветы на даче, а на его фото они воспринимаются, как чудо природы, проявление божественного замысла.

Когда во Владивостоке открывался корпункт японской государственной телерадиокомпании NHK, одной из самых крупных информационных компаний мира, японцы пригласили его работать. Поначалу сказали, что будут устраивать конкурс, но он заявил, что ни в каких конкурсах участвовать не будет. И его взяли без конкурса, спешно, пока не передумал. Потом его шеф Ямаучи-сан сказал мне: «Я думал, что только японцы – трудоголики, но Юра-сан оставил японцев позади, я такого от русских не ожидал!». Опять командировки. Съёмочная группа NHK первой попала на Сахалин после жуткого землетрясения, это их кадры облетели весь мир. Они были в Чернобыле, и далее везде. В Италии Юра снимал, как Ельцин посещал Ватикан, в Малайзии как Путин пожимал руку участникам всемирного конгресса мусульман, в Австралии записывал интервью с участниками очередного Саммита АТЭС, и так далее. Япония, Китай, Корея, Средняя Азия, российский Дальний Восток  – вот зона интересов японского корпункта NHK во Владивостоке.

Сын Андрей пошёл по папиным стопам. Сначала ОТВ-Прим, потом телеканал «Звезда». За работу по освещению спасательных работ во время наводнения на Дальнем Востоке получил медаль, которую ему в Кремле лично вручал Шойгу. Сейчас Юра на пенсии, и теперь Андрей работает в NHK. Тоже командировки. Тоже мало бывает дома. Тоже высокий профессиональный уровень. И такой же трудоголик. И не женат – к моему глубочайшему огорчению.   

Дочь – профессиональный музыкант. Альтист. Работала в оркестре, преподает скрипку в музыкальном училище. У нее тридцать учеников в нескольких школах, студия развития творческих способностей детей-дошкольников, разные ансамбли, фестивали, концерты. Двое детей – дочь и сын.

И вот я думаю: да, журналистика – моё призвание. Да, я счастлива, что у меня была эта профессия. Да, я рада была бы вернуться в неё, но увы – ни сил, ни таланта особых нет, не говоря уж о слухе. Похоже, что скоро совсем оглохну. Но, видимо, смысл моей жизни был все же в том, что я обеспечивала тыл своим мужчинам – мужу и сыну, дала дочери возможность получить профессию по призванию, помогаю ей растить моих любимых внуков. Гордость моя уязвлена – ведь я настоящий журналист! Но внутренний голос молчит, только ехидно ухмыляется.


 

 

 

 

 

                                 

                                          «ТЕПЛОХОД ИДЕТ НА ШИКОТАН»

 

        Было это в 1972 году во Владивостоке. На втором курсе весной я взял академический отпуск и пришел работать в многотиражную газету «Звезда рыбака» ПО «Дальморепродукт» (если ты помнишь, было такое объединение во Владивостоке). Это была крупная организация, в которой было по-моему 14 плавучих рыбообрабатывающих заводов («Константин Суханов», «Павел Постышев» и т.д.), три китобойных флотилии: «Советская Россия», «Владивосток» и «Дальний Восток», потом еще какая-то промысловая флотилия. которая вела лов лангуста в районе о.Цейлон, в общем. это была огромная организация, в которой насчитывалось несколько десятков тысяч человек. Она имела свою газету, которая выходила один раз в неделю. Редактором там был опытный журналист Анатолий Анатольевич Василевский, когда-то он работал в газете «Красное Знамя», потом несколько лет ходил в плавание на кит. флотилии «Владивосток» редактором тамошней многотиражки (в каждой флотилии была тоже своя многотиражка, зарплата у редактора была довольно приличная, 600 рублей), потом Анат.Анат. решил осесть на берегу. Кроме редактора было в редакции «Звезды рыбака» три корреспондента.

      Как-то ранней осенью Василевский мне говорит: идет путина (она начиналась в августе и продолжалась до глубокой осени), а у нас пока ни одного живого материала об этом нет! ты не хочешь отправиться в командировку в район острова Шикотан?

      У меня аж сердце зашлось! Говорю: «С радостью!» «Ну тогда собирайся, оформляй командировку, теплоход «Зеленоград» туда отправляется послезавтра»... 

            Командировку мне дали на две недели. Вечером, примерно за час до отхода судна я пришел в порт, поднялся на теплоход «Зеленоград». водоизмещением 5 тысяч тонн, представился капитану, еще молодому мужчине лет сорока. Он рассказал, что пойдем в район Шикотана, где сейчас ведут лов и переработку сайры плавучие заводы «Дальморепродукта», доставим туда свежие овощи и другие продукты. К Шикотану доберемся примерно в течение двух суток. Он представил меня старшему механику, в каюте которого я буду жить и мы расстались… 

      В !0 часов вечера мы вышли из Владивостока. Перед тем, как лечь отдыхать, вышел на палубу, небо затянуло черными облаками, дул прохладный ветерок. Долго не мог заснуть, мысленно был уже там, где работали наши рыбаки, в районе курильского острова Шикотан. 

      Проснулся от голоса в каютном динамике. Боцман собирал свою команду на палубу для укрепления грузов на палубе. Я встал со своей лежанки, пол подо мной качался и у меня начала кружиться голова. Захотелось снова лечь в кровать, что я и сделал. Потом я еще несколько раз вставал, хотелось чего-нибудь поесть, но стоили мне подняться, как чувство голода куда-то исчезало. Решил выйти на палубу, освежиться. Вышел и обомлел! Гуляли огромные волны! Ветер сдувал с ног, я покрепче ухватился за металлическую дверь, стоял несколько минут, смотрел на бушующее море и не верилось, что это происходит со мной. Шторм разгулялся! Вчера море было черным, а сейчас оно было черно-белым из-за белых пенистых гребней. Стало страшно! Нос теплохода высоко взбирался вверх, потом медленно проваливался в огромную бездну и казалось, что теплоход уже не выберется из этой бездны, его захлестнут огромные волны, но он снова всплывал наверх.

       Я вернулся в каюту, голова кружилась, есть уже не хотелось. я снова лег, почувствовав облегчение. Так прошел день, наступила ночь. А под утро я почувствовал, что теперь судно раскачивается иначе. Если еще недавно я на качку почти не обращал внимания, то теперь она стала неприятной. Меня то поднимало на ноги, то голова моя проваливалась куда-то глубоко вниз. Это было особенно неприятно. Я уже не мог заснуть. В иллюминаторе была темная ночь. которая, казалось, никогда не кончится! Но наконец-то показался серый рассвет. Снова захотелось есть, однако это желание тут же пропало, как только я очутился на полу. Я все же решил сходить в капитанскую рубку, узнать что и как? Держась за поручни, чтобы не упасть. поднялся на капитанский мостик. 

       Капитан был хмур, он, видимо, всю ночь не спал, встретил меня равнодушно. Да и говорить со мной явно не хотел! Но он был вежливым человеком, потому коротко рассказал мне, что ситуация тревожная — вышел из строя руль, судно оказалось неуправляемым. 

       — Мы попали в ураганный шторм, ветер достигает 40 метров в секунду. Стоит только судну стать лагом к волне, то есть параллельно  волне, и тогда  волны перевернут теплоход. Поэтому я принял решение вызвать из Владивостока судно-спасатель. Оно уже вышло из порта. 

       У меня от этих слов мурашки пробежали по телу! Ведь при таких волнах, очутись мы в море, ничто нас не спасет! Но я по наивности все-таки верил в удачу…

       -Мы попытались отремонтировать руль, но пока не смогли, рулевое отделение полностью залито водой. Поэтому маневрируем судном с помощью винтов… 

       Весь этот день, да и следующий продолжалась противная болтанка, которая изматывала. Я несколько раз выходил на палубу, чтобы освежиться, глотнуть свежего морского воздуха и с ужасом наблюдал за гигантскими волнами, смотрел как судно поднималось в гору и опускалось в бездну. Дул сильный ветер, он свистел и ревел, мощные белые брызги волн накатывались на палубу, пенились и вновь откатывались, капли дождя, словно дробинки, били в лицо. Было страшно находиться в этой круговерти стихии и в тоже время любопытство заставляло стоять и смотреть. Эта стихия даже завораживала... 

      … Утром я, как всегда с большой осторожностью, крепко держась за железную дверь, вышел на палубу. Шторм продолжался. Небо было хмурым. Почти черные облака низко висели над нами. Вновь шел дождь, а может быть это были брызги от поднимавшихся волн? Я глянул на нос корабля, который также равномерно опускался вниз и с трудом выгребал из бушующей прорвы. Метрах в двухстах сквозь серый сырой воздух, похожий на туман,я увидел небольшое приземистое судно, от которого тянулся толстый канат. Он то натягивался, то ослабевал. Я догадался, что это корабль-спасатель, пришедший из Владивостока к нам на выручку. У меня отлегло от сердца. Хоть кораблик этот был и небольшой, но он вселил уверенность, что теперь мы не пропадем в этом  бушующем море. 

       К вечеру показалась земля, затем мы вошли в залив Ольга, где море еще немного бушевало, но это были уже не страшные волны. Наш теплоход только покачивало. Зашли в бухту Ольга и здесь бросили якорь. Наш спаситель «Орёл», сделав свое дело, тут же отправился во Владивосток. Все, от капитана, до последнего матроса вздохнули с облегчением. Мне страшно захотелось есть, ведь за эти дни, у меня не было даже крошки во рту. Повариха, средних лет женщина, приготовила вкусный ужин, в кают-компании собрался свободный от вахты экипаж. После ужина киномеханик, он же матрос, здесь же, в кают-компании включил аппарат и все с интересом начали смотреть фильм «Донские рассказы» по произведениям Михаила Шолохова. Ребята неимоверное устали за эти несколько дней, поэтому тут же засыпали, кто-то уходил в свои каюты, не досмотрев фильм. Они знали, что и завтра, и послезавтра они еще смогут посмотреть этот захватывающий  фильм!       

        Утро следующего дня выдалось теплым и солнечным! Даже не верилось,  что еще вчера где-то здесь бушевал ураган, а жизнь всего экипажа висела на волоске… Из рулевого отделения боцманская команда со вчерашнего вечера продолжала откачивать воду, наводила порядок на палубе.

       Я поднялся на капитанский мостик. Настроение капитана было отличным, выглядел он свежим и бодрым. Я уже задумал написать материал для газеты и решил уточнить кое-что. Спросил, конечно о силе шторма, приходилось ли ему испытывать в своей практике нечто подобное? Он подумал немного и рассказал, что такой ураган в его жизни случался уже один раз. Правда, тогда не было поломок, но экипаж уже приготовился к худшему, готов был покинуть судно и спасаться с помощью плотов, есть такие на каждом судне с запасом провизии, воды…

      -Ураганные штормы со скоростью ветра 40 метров в секунду не так уж часто происходят. Поэтому надо иметь мужество, чтобы пересилить страх и противостоять стихии! Я благодарен экипажу, что ребята выдержали, не поддались панике. Ведь всякое могло случиться… И случалось! Но не будем об этом… 

      К вечеру теплоход «Зеленоград» был готов к плаванию. Мы вышли из бухты, прошли залив и снова оказались в Японском море. Утром нас встретило солнце, морская гладь воды вызывала у меня, первый раз видевшего бескрайнее море, чувство одухотворенности и радости. 

      Через несколько дней мы пришли в район острова Шикотан. Путина была в самом разгаре! В этом районе ловили и заготавливали, в основном, сайру. Работали несколько плавучих заводов «Дальморепродукта», плавбазы «Приморрыбпрома» , промысловые суда других организаций. Рыбы хватало всем! Теплоход «Зеленоград» доставил рыбакам свежие овощи. Представьте, рыбаки и рыбообработчики плавучих заводов работают в море по 12-14 месяцев, не сходя на берег! Основная пища на судах рыба, кальмары. Она всем уже надоела, всем хочется чего-то другого. И вот приходит теплоход и привозит им свежие овощи! Представляете, какая это радость?! Мы подошли к плавзаводу «Константин Суханов». Я решил, что начну работать на этом судне, а через два-три дня переберусь на другое. Буду собирать газетный материал в запас, а короткую информацию передавать в редакцию с помощью радиограмм. Так мне рекомендовал редактор. 

       Представился немолодому уже, опытному капитан-директору плавзавода «Константина Суханова». Он не ожидал увидеть здесь корреспондента «Звезды рыбака», но принял меня хорошо, поспрашивал, о чем я буду писать и  определил на постой в каюту к 6-му помощнику капитана. Этот 6-й помощник капитана оказался молодым парнем, чуть старше меня. И был он главным пожарным на плавзаводе. Ну и как всякий пожарный любил он поспать! К завтраку, который по распорядку был в 8 часов, не вставал. Спал до звонка на обед, в 12 часов. Потом был послеобеденный сон, затем полдник. После полдника 6-й помощник капитана уходил куда-то и приходил незадолго до ужина. И получал он за эту работу около 600 рублей в месяц!

       Ужин был в 20 часов. Я столовался с руководящим составом, в большой и уютной кают-компании, собирались здесь помощники капитана, главные специалисты, начальники цехов. Кормили хорошо, вкусно и сытно, а потом еще давали с собой банку какого-нибудь компота: с персиками или абрикосами. А в 9 часов вечера в этой же кают-компании каждый день показывали фильмы. Во время ужина кто-то спрашивал: какое сегодня будем смотреть кино? И называл несколько названий фильмов. Фильм определяли большинством голосов. Как правило, фильмы были интересные, многие смотрели по несколько раз. Когда приходил теплоход, то он привозил несколько десятков новых фильмов. 

       Рядовой состав плавзавода, а это, в основном, рыбообработчики, обслуживающий персонал, проводили свой досуг тоже  неплохо. На плавзаводе был кинотеатр, примерно на 400 мест. Всего на плавзаводе трудились примерно 800 человек, может быть чуть больше, работа была в две смены по 12 часов. В выходные вечерами в огромной столовой устраивались танцы, ведь в основном в море ходили молодые люди. Правда,были и семейные. Я познакомился там с семьей преподавателей-консультантов (была там своя школа), она филолог, он историк. Зачем пошли в море на целый год? Заработать на кооперативную квартиру. Зарплата преподавателей около 400 рублей в месяц. 

      Были на плавзаводе и магазины, и парикмахерские, и салон красоты для девушек. Но в магазинах спиртное не продавали. Правда, некоторые умудрялись, как мне говорили, готовить спиртное каким-то секретным способом. Но мне ни разу не пришлось увидеть человека под хмельком! На судне царила хорошая трудовая атмосфера. 

      Я любил вечерами, когда солнце уходило за горизонт, и наступал вечер, а затем и ночь, выходить на самую верхнюю палубу. Отсюда далеко окрест были видны огни стоявших кораблей. Большие огни — это плавзаводы, а которые поменьше — это рыбацкие сейнеры. Это они ловили сайру, а потом доставляли её на плавучие заводы, где её перерабатывали, делали консервы. Рыбаки сейнеров работали только ночью! Они забрасывали кошельковый невод, включали яркие фонари, направленные в воду и ждали, когда сайра заполнит сети. Сайра обязательно идет на свет! Ну а днем рыбаки сейнеров отсыпались. На плавзаводах люди трудились круглосуточно! Работа была утомительная и однообразная! Но им неплохо платили. За один рейс, то есть за 8-9 месяцев можно было заработать 3-4 тысячи! Поэтому сюда, на путину, приезжали люди со всего Советского Союза.

       Через 3-4 дня я перебрался на другой плавучий завод, кажется «Павел Постышев».Моя командировка подходила к концу, ведь надо было учесть время и на обратную дорогу. На этом плавзаводе обрабатывали лосось, в том числе и консервировали красную икру. Однажды меня пригласили на дегустацию икры. Ну что, икра, как икра! Но начальнице цеха икра не понравилась! Она отругала мастерицу то ли за недосол, то ли за пересол. Потом я попытался было попросить у этой начальницы маленькую баночку икры. Она посмотрела на меня как-то удивленно и сказала: «Да вы что, у нас каждая баночка на учете!» и я пожалел о том,что начал этот разговор. 

      Один раз в неделю я приходил в радиорубку с текстом радиограммы в редакцию о самых интересных, на мой взгляд, событиях, происходивших на плавзаводах. Как потом выяснилось, ни одна из них до редакции так и не дошла, о чем меня пристыдил редактор Анатолий Анатольевич Василевский. Я пытался выяснить причины этого уже в администрации объединения. но так ничего и не выяснил. «Радиограммы не поступали!» , сообщили мне в отделе связи. И только потом я понял, в чем дело. Надо было придти к капитан-директору, чтобы он своей подписью заверил радиограммы и дал бы указание их отправить. А я по неопытности этого не сделал! 

      Мне надо было уже возвращаться, командировка давно закончилась, газетного материала я собрал достаточно, но я не знал, как мне вернуться во Владивосток. Никакой оказии не было! Шла уже четвертая неделя моего пребывания в море. Наконец-то узнаю, что по пути из Антарктиды во Владивосток сюда, в район острова Шикотан, по какой-то надобности зайдет китобойная флотилия «Владивосток». Я, конечно, обрадовался: самому уже хотелось поскорее на берег. Но сомневался, удастся ли мне воспользоваться такой оказией. 

      Удалось! Как же не взять корреспондента главной газеты ПО «Дальморепродукт»? Мне даже дали отдельную каюту, в которой до меня жил японский представитель международной организации по наблюдению за добычей китов (была тогда такая организация, которая контролировала добычу). В каюте стоял мощный японский вентилятор, который, видимо оставил японец на память о себе. Но мне он уже не понадобился.

       Здесь я встретился с редактором многотиражки китобойной флотилии Галиной Журман. Мы с ней уже были знакомы еще по Владивостоку. До того, как уйти в море, Галина Журман, женщина лет сорока, работала секретарем Приморской краевой журналистской организации. Она как-то приходила в редакцию к Анатолию Анатольевичу Василевскому, видимо просить у него рекомендации на должность редактора многотиражки. Ведь Василевский когда-то работал здесь, его хорошо знал и уважал капитан-директор флотилии. Рекомендация помогла и вот Галина Журман уже возвращается в родной порт после годичной вахты в южных широтах. У нее каким-то образом сохранилась бутылка белого сухого вина и мы отметили с ней предстоящее возвращение домой. 

         Китобойная флотилия «Владивосток» вошла во Владивосток уже к вечеру пятницы. Город встречал китобоев, как героев! На пристань пришло не менее двух-трех тысяч человек! Жены моряков, их дети, даже внуки. Цветы, улыбчивые лица, слёзы радости! Целый год не виделись! Как тут не плакать?!

     ...Пришел встретить флотилию и Анатолий Анатольевич Василевский. Он немного удивился, увидев меня, но ничего не спросил, только пожал мою руку. Затем обнял Галину Журман и спросил нас: ну что, поедем отмечать ваше возвращение? Мы зашли в магазин, купили спиртного, различных закусок. Я хотел было улизнуть, но Анатолий Анатольевич меня не отпустил. Взяли такси и поехали домой к Галине. В субботу мы продолжили отмечать наше возвращение. Разъехались мы только в воскресенье… Вот так закончилась моя первая командировка. 

Я, конечно, тоже поездил по Дальнему Востоку, но по разным обстоятельствам — родился на Сахалине, юность провел в Амурской области, потом служба в Хабаровске. После первого курса с Витей Ковалевым поехали в Комсомольск-на-Амуре на практику на завод имени Гагарина! Я пробыл там 2,5 месяца, редактор многотиражки уговаривал меня остаться и перейти на заочное, но что такое  многотиражка для студента? Ведь мы мечтали о большем! Кстати, Витя Ковалев после вынужденного перехода на заочное отделение уехал работать в Комсомольск и дальнейшую его судьбу не знаю…

В 84 году зимой я побывал на Колыме, в 600 км от Магадана, в поселке Омсукчан. Но все это не то,  Ну а в 73 году уехал из Владивостока в Краснодар, думал ненадолго, а получилось — навсегда! Толик Кузнецов уговорил съездить с ним на Северный Кавказ, он через пару месяцев вернулся во Владивосток, а я остался! Кстати, здесь я встретил старшего редактора радиостанции «Тихий океан» Вадима Кондрашина, он переехал в Краснодар на год раньше меня! Потом мы с ним крепко подружились, вместе работали в крайисполкоме (он помощником председателя, а я заместителя председателя). Поработали с ним и в краевой газете «Кубанские новости» (я — замредактора, а он — ответсеком), а в 1999 году бывший председатель крайисполкома а на тот момент уже губернатор Кубани Н.И. Кондратенко поручил Вадиму Кондрашину создать новую телерадиокомпанию, он стал генеральным директором, а я его замом. Сейчас она называется «Кубань-24». Умер Вадим Кондрашин в 2007 году… К тому времени он уже был на пенсии — новый губернатор Н.Ткачев поставил своего человека…. 

. Конечно, помню и Колю Семченко (хотя я с ним и не общался, он кажется был из местных, владивостокцев, к тому же никогда не участвовал в наших междусобойчиках). Хорошо помню Борю Федосенко, мы с ним были в дружеских отношениях, знаю, что он в конце жизни редактировал газету для садоводов и огородников… Жаль, ушел из жизни, как и Коля Труханов, Коля Семченко, Толя Рабинович… Конечно, помню и Леву Стукуна, и Лешу Фокина, и Веру Черепанову, и Люду Степанец, и Сашу Лекомцева! С кем-то был в приятельских отношениях, с Лешей Фокиным,  Колей Трухановым, Володей Печориным и Яшей Капланом  жили в одной комнате, с Сашей Лекомцевым работали грузчиками на кондитерской фабрике в течение месяца месяца — крайне нуждались в деньгах… Интересное было время! … 

      Хабаровск для многих наших ребят, как и для тебя, стал судьбоносным. Боря Федосенко, Лёва Стукун, кажется еще Женя Козуб, наверное и девушки наши потрудились немало на благо этого города. Для меня Хабаровск тоже памятен - здесь (на Красной речке) я проходил двухлетнюю службу в армии в батальоне связи при штабе ракетного корпуса стратегического назначения. А после 1 курса поехал на практику в Комсомольск-на-Амуре  на машиностроительный завод им. Гагарина ( проще говоря - на авиационный завод) и иногда отправлял оттуда информации в "Тихоокеанскую звезду", но кажется ни одной из них так и не опубликовали. Тоже страничка биографии... Были мы там с Витей Ковалевым. Помнишь его? Где он сейчас, не знаешь? Когда его перевели на заочное отделение, он кажется уехал в Комсомольск и работал там на телевидении.

Сейчас я живу в Краснодаре. Как приехал сюда в 1973 году, так никуда и не уезжал (если не считать командировок и туристических поездок). Одна из командировок была в Чернобыль в июле 1986 года, всего-то 10 дней, но лучше бы туда вообще не ездить... Ну а работа? Я уже писал, что начал в 73 году работать в молодежной газете "Комсомолец Кубани" в секретариате. Работа была каторжная. Газета  большого формата (А-2), выходила 5 раз в неделю, сдавали ее в печать в 23 часа, а то и в 2-3 часа ночи. В общем, не позавидуешь! Только через 5 лет перешел в отдел рабочей молодежи. А через год меня пригласили на краевое радио и я без раздумий согласился. Ты знаешь, Гена, я почувствовал себя человеком - к 9 часам пришел на службу и в 18 часов уже свободен, оказывается кроме работы есть еще интересная жизнь, о которой я совсем забыл. Правда, начинал я снова корреспондентом, потом редактором, а лет через 5 меня назначили старшим редактором редакции информации. Но честно говоря, я согласился на эту должность с большой неохотой.  Я ведь до этого занимался вопросами промышленности, строительства и транспорта, это была моя стихия - экономика. А тут грянул 1985 год, к власти пришел Горбачев и на каждый его чих надо было давать отклик в "Последних известиях". Срочно что-то организовывать. Мне не нравилась эта показуха, ну а что сделаешь? И когда меня в 1988 году пригласили работать в крайисполком на должность помощника заместителя председателя крайисполкома, я согласился. А согласился еще по одной причине - мне нужна была отдельная благоустроенная квартира! И я при собеседовании так прямо и сказал: если дадите мне квартиру, то я согласен! Смешно да? Но если учесть, что  уже 15 лет мы с женой жили в коммунальной квартире, то ты поймешь мою наглость (в Краснодаре тогда с жильем были большие проблемы - это наследие минувшей войны, Краснодар был до основания разрушен, а кроме того тысячи офицеров с семьями после службы в армии ехали на постоянное жительство на юг, в Краснодар, им квартиры выдавали в первую очередь...) Мне пообещали квартиру через год и я перешел работать в крайисполком. Через год мы получили 1-комнатную квартиру на берегу реки Кубань в новом микрорайоне, двушку не дали - начиналась так называемая "гласность", а детей у нас не было в связи с отсутствием жилья (но сын у меня есть, внебрачный, он служит на Дальнем Востоке, подполковник).  
      В начале 1991 года в Краснодаре стала выходить новая газета (краевого Совета народных депутатов) "Кубанские новости", в марте меня назначили туда зам. главного редактора. Ну а через несколько месяцев произошел так называемый путч, против председателя краевого Совета Н.И.Кондратенко завели уголовное дело якобы за сопротивление новой власти и в крае появился первый губернатор - Васька Дьяконов, с которым наша газета повела борьбу. До назначения на должность губернатора Васька работал управляющим трестом "Сантехмонтаж" и ему в крае дали кличку Васька-унитаз... В общем, через два года мы одержали победу! Его наконец-то Ельцин освободил от губернаторства, а в 1997 году губернатором края уже избрали Н.И.Кондратенко. Но в это время я уже работал зам. председателя ГТРК "Кубань" по радио, куда меня пригласил мой товарищ. Пять лет я там трудился. А потом мой другой товарищ, Вадим Георгиевич Кондрашин. Он в начале 70-х годов работал старшим редактором радиостанции "Тихий океан" во Владивостоке, фактически он возглавлял эту радиостанцию, а потом переехал в Краснодар, но это отдельная история). Так вот - Кондрашину. генеральному директору, в 1998 году было поручено создать на Кубани новую телерадиокомпанию и он пригласил меня в свои заместители. Мы создали такую телерадиокомпанию, сейчас она называется "Кубань-24". Ну а затем я еще 6 лет работал главным редактором муниципальной еженедельной газеты "Краснодар". Дело в том, что мой бывший шеф по крайисполкому, у которого я работал помощником, в 2001 году стал мэром Краснодара, он и назначил меня главным редактором газеты... Ну а выйдя на пенсию, я перешел в частную газету "Нива Кубани" корреспондентом. Мне нравилось здесь работать, всю жизнь бы трудился, но весной 2014 года заболел и вынужден был уйти из газеты, больше нигде не работаю...
Теперь у меня началась другая жизнь! Лет 10 назад я купил земельный участок 10 соток на хуторе в 50 км от Краснодара на берегу реки, где водится рыба. Хутор обустроенный, с асфальтными дорогами, с газом, электричеством и водой. Теперь появилось свободное время и в прошлом году я построил здесь небольшой домик (60 кв. метров), с водяным отоплением, со всеми удобствами, построил и  гараж. Здесь я теперь постоянно живу зимой и летом, изредка наезжая в Краснодар... Жаль только, что хозяйки у меня пока нет. С первой женой мы прожили почти 25 лет, она умерла в 1999 году. Через два года женился во второй раз и в 2012 году окончательно с ней расстались...
     Александр Казанцев.

Г.Краснодар.


         

Анатолий  Цвых пришел в  редакцию  городской газеты "Находкинский рабочий" с малотиражки "Стройка" и   проработал в редакции  порядка   восьми  лет. Все эти годы   занимался темами  культуры, спорта и молодежи. Человек он был общительный и в редакцию к нему приходили многие из тех, о ком писал раньше, с кем хотел встретиться и написать очередной "роман".  Для таких случаев он в столе держал конфеты и печенье и всегда угощал своих  посетителей.
Толя не писал коротко и емко, мысли его летели  впереди и их он пытался втолкнуть в печатный газетный лист. В те годы  - на стыке двух веков  и первого десятилетие нашего времени газета выходила  три раза в неделю, а штат был 16 человек.  Наш Анатолий    считал, что  если журналист написал, то этот материал должен быть опубликован в первозданном виде и доказывал, что номер без спорта и культуры  выходить не может. Его поправляли, конечно, но он за свои публикации бился , спорил, чаще всего  напрасно. Он даже судился с редактором, но проиграл и уволился.
С нами после этого он перестал общаться. У него не было семьи, он жил с мамой, которую очень любил и оберегал.  Мама сама занималась ведением всех дел и платежей за жилье. Толя  в этих делах не разбирался. Через несколько лет её не стало.  Он остался один в квартире, перестал платить за жилье,    стал попивать,   что его и сгубило. О его смерти редакции сообщили соседи.  Журналисты его  похоронили.Его могила на городском кладбище. А в памяти коллег и  истории печатного издания Анатолий  Цвых остался  хорошим жруналистом и человеком.

 

Вера Черепанова ( Павлова)

Еврейская фамилия

Вместить 46 лет собственной жизни в несколько страниц заманчиво, хотя есть вероятность слегка приукрасить происшедшее или наврать с три короба. Все-таки начну.

С универовским дипломом и массой иллюзий в душе я прибыла по месту распределения, то бишь в газету «Путь к коммунизму» Комсомольского района. О таком распределении позаботился мой одногруппник Гена Ведерников.

- Верочка, ты не умеешь работать локтями. Зашлют тебя в какую-нибудь деревню, и ты оттуда не выберешься. А Комсомольск все-таки большой город, к тому же северные там платят. Вова Тригуб там секретарит.

В общем, судьба моя была решена. А я и не возражала, полагая, что Комсомольск лучше, чем Чугуевка. Меня и определили в отдел к Тригубу, тоже выпускнику ДВГУ, он как раз перешел из ответственных секретарей в замредактора, а мне поручили отдел комсомольской жизни. С редактором Брызжевым разговор был весьма суровым.

- Три года ты должна отработать, но на квартиру не рассчитывай. В городе с этим сложно, газета-то районная. А насчет койки в общежитии похлопочу.

Распределились в эту газету мы вместе с однокурсницей Людой Кирилловой ( Мосьпак), она, кстати, редактирует эту же газету, которая сейчас называется «Приамурье». Насколько я знаю, в разные времена она редактировала и другие газеты в Комсомольске-на-Амуре, например, «Панораму».

Был один забавный, или, скорее, трагикомический случай в редакции той поры. В деревянном здании на Кирова, где находилась газета, а также масса разных контор, случился пожар, выгорели пролеты между этажами. Редакция как раз размещалась на втором. Остряки шутили, что рухнула последняя лестница на пути к коммунизму.

Отчеты с комсомольских собраний и пленумов – что может быть «увлекательнее»? Еще я рассказывала в газете о комсомольских активистах, молодежных лидерах. Это не возбранялось, но нужно было все время ездить в командировки . В одну из таких поездок я познакомилась с будущим мужем. Его только что избрали секретарем комсомольской организации . Предложение выйти замуж он мне сделал на следующий день после знакомства. Мне это показалось несерьезным, но буквально через месяц я обнаружила, что Сергей все время находится там же, где и я. Удавалось ли ему при этом заниматься комсомольскими делами, не знаю, но в декабре того же 1975 года мы сыграли свадьбу. Так что в город Комсомольск судьба меня занесла не случайно. Развеялись ли при этом мои иллюзии, связанные с профессией? Пожалуй.

Еще один этап моей жизни связан с родным городом Амурском, где я выросла, закончила школу и вот теперь вернулась. Мне было хорошо в «Амурской заре», где меня знали еще школьницей, я там публиковала свои первые заметки. Кстати, моим наставником в ту пору был Петр Мазур. Он тогда только поступил на заочное отделение в ДВГУ, работал в газете и организовал в редакции юнкоровский кружок. Если я не выполняла задания вовремя, Петр Яковлевич находил меня в школе или даже дома и наставлял на путь истинный. Энергия в нем всегда била через край.

В Амурске я некоторое время выпускала многотиражку в тресте Амурскстрой», где получила первую в своей жизни квартиру. Когда многотиражку закрыли, я естественным образом перешла в «Зарю». Вела в газете строительную тему, поскольку уже была дока в ней. А еще у меня были замечательные авторы, лучшие из них­ - Саша Реутов и Вася Хоперсков, работавшие на стройке плотниками-бетонщиками. Это уже миф: Александр, приходя в редакцию, снимал сапоги у входа. Он вел дневник (с ударением на первом слоге), в котором описывал каждый день стройки, из этих записей потом получались интересные репортажи. Реутов был еще и самодеятельным художником. Человек наивный, добрый и талантливый, Александр однажды устроил выставку своих деревянных скульптур в городском парке. Это были либо слегка облагороженные коряги, либо выдолбленные из цельного куска дерева громадные скульптуры. В темноте его жутковатого вида творения могли напугать не только ребенка, но и взрослого. Одно из таких произведений он подарил Сергею Торбину, работавшему какое-то время замредактора в «Амурской заре», и страшно возмущался, узнав, что Сергей Анатольевич использовал его подарок для рубки мяса. Позже Реутов организовал городской музей имени себя, экспонаты для него он собирал всю жизнь.

Но, наверное, самое главное - Амурск стал родиной двоих наших детей, сына и дочки. Мои друзья- коллеги знают, что мне всегда хотелось сменить место жительства и работы ( не меняя профессии). ­И вот случай представился, мы переезжаем в Переяславку. Так решила я, муж меня поддержал, хотя поселок ему не понравился, да и работы по специальности ему тут не было. Но он нашел выход - заключил контракт с воинской частью, стал техником по ремонту военных самолетов.

В Переяславке было удобно жить – школа, дом, детский сад, кинотеатр, стадион, редакция находились, что называется, в шаговой доступности. Транспорт был вообще не нужен. Детей никто не водил в школу и не забирал оттуда, в этом просто не было необходимости, ребятня сама справлялась с этим. Сыну и дочке нравилось жить там, они до сих пор, то есть тридцать лет спустя, дружат со сверстниками с нашего двора, правда, насчет развития творческих способностей детей в поселке было не густо.

Газета района имени Лазо называлась «Ленинец», моей темой была партийная жизнь (как будто та существовала отдельно от настоящей жизни!). В конце 80-х в КПСС начался кризис, или, правильнее сказать, агония. Шел массовый выход из КПСС, газете это явление следовало осуждать. Хотя непонятно, почему. Приличные люди, передовики, орденоносцы сдавали партийные билеты. Я не нашла лучшего способа уйти от этой смуты с выкручиванием рук корреспондентам, как родить еще одного ребенка. После выхода из декретного отпуска районом руководил не райком КПСС, а районный Совет депутатов, позже ­– администрация района. Это уже была другая история. Потому что перед райкомом надо было всегда стоять навытяжку и при этом чувствовать себя виноватым.

В Переяславке я время от времени встречала однокурсника Борю Федосенко, который довольно успешно работал в сельхозотделе «ТОЗа». Он любил брать интервью у разных сельхозначальников, директоров совхозов. Позже совхозы превратились в какие-то товарищества, крестьянско-фермерские хозяйства и постепенно сошли на нет.

Однажды на улице Октябрьской я увидела   другого однокурсника, Колю Семченко, который шел навстречу и читал книгу. Прошел бы мимо, если бы я его не окликнула. Для него Переяславка была родиной. И Коля, и Борис сделали довольно успешную карьеру в «Тихоокеанской звезде». К сожалению, ни того, ни другого давно нет с нами.

Когда дети подросли, я поняла, что хабаровские вузы мне не по карману, а вот в Биробиджане дети реально смогут получить высшее образование на бюджетной основе. В итоге так и произошло, а переехать в областной центр мне действительно помог Толя Рабинович. Это был двухтысячный год. То есть он нашел мне подходящую должность на областном радио. Другое дело, что я на радио не задержалась, а пошла работать в областную газету «Биробиджанер штерн», тоже, кстати, по совету Рабиновича. Но еще до «Штерна» я стала заниматься в еврейском народном университете при местной общине «Фрейд», изучала там иврит и еврейскую традицию . Эта община - и есть самое интересное в моей биробиджанской жизни. При незначительной численности евреев в Биробиджане, да и вообще в области еврейская жизнь здесь, что называется, била ключом.

Но я хотела про фамилию. В редакции я как-то сразу подружилась с художником Владиславом Цапом, он был и остается художественным редактором в «Штерне», и тот позвал меня на вернисаж. Это была традиционная осенняя выставка живописи и графики местных художников. Директор художественного музея Борис Косвинцев, когда Влад меня представил, улыбнулся:

­- Павлова ­ - очень подходящая фамилия для «Штерна»!

Фамилия, впрочем, мне не мешала, хотя и не помогала. Существуют же псевдонимы, у меня их было два ­– Ида Штейнберг и Анна Левина. Интереснее другое – председатель «Фрейда» Лев Тойтман, человек легендарный в еврейском мире, позвал меня выпускать общинную газету, естественно, не увольняясь из «Штерна». Я, конечно, согласилась. Во-первых, это была подработка, хотя и мизерная. Деньги нужны были всегда, потому что дети, которых я растила одна, взрослели, учились, женились, обзаводились собственными детьми, пока наконец сами не стали зарабатывать. А во-вторых, я оказалась внутри явления, называемого общиной, я была ее частью. Это продолжалось больше 10 лет. У «Фрейда» была масса программ, проектов, клубов, с ней дружили и сотрудничали многие. Мусульманская община, например. А также местные ученые, поэты, художники. Так, еврейская национально-культурная автономия и клуб «Мишпоха» на ее основе объединяли творческую интеллигенцию города. У меня появилось много друзей, мне было интересно. Зачастую я писала два разных материала с одного события, один для «Штерна», другой для «Общины». В областном центре проходили невероятные по масштабам международные фестивали еврейской культуры. Схожие по замыслу община организовывала в районах ЕАО. Интересная еврейская история была у некогда русского города Харбина, с его учеными община тоже активно сотрудничала. Темами моих публикаций были не только эти события, но и порой весьма причудливые судьбы биробиджанцев. Кроме того, именно в общине я встретила в высшей степени достойного мужчину, с которым связала свою жизнь.

Наступил момент, когда мои взрослые дети сменили место жительства. Младший сын и дочь переехали на Кубань, и я вслед за ними. Теперь у меня другой круг интересов ­– внуки. Их у меня шестеро, в Краснодаре живут четверо, от трех лет до 16. Я боюсь любить их также сильно, как детей ­– ведь у них есть папы-мамы, а я просто бабушка. И все-таки рассчитываю, что в их маленьких сердечках найдется место для меня.

У нас был очень хороший курс. Большинство моих однокурсников стали превосходными журналистами, настоящими профессионалами, всю жизнь проработали в дальневосточных СМИ. Сегодня в профессии остаются единицы ­ - возраст, к сожалению, берет свое. Скорблю о тех, кто ушел слишком рано: Лена Тунникова, Толя Кузнецов, Игорь Малаховский. Печальный список, к сожалению, пополняется. А самые талантливые на нашем курсе, обладающие писательским даром – Таня Гладких и Люда Пирожкова. У Татьяны пронзительная проза. Это настоящая большая литература. Миниатюры Пирожковой можно прочесть на сайте «Проза.ру» под псевдонимом «Людмила Людмилина». Искренность, самоирония, афористичность делают их запоминающимися.

Республика Адыгея. 2022 г.


 

 

Чему тебя научат в районке?

Людмила Пирожкова

Вообще-то я молодая, просто уже очень долго.

Сколько мне лет? Так каждый год по-разному…

Характер у меня тяжелый – все потому, что золотой.

Не нужно из меня делать дуру: когда понадобится, я сама ею прикинусь.

Если часто вспоминаются старые времена – значит, есть что вспомнить.

Я слышу, о чем вы молчите.

Почему мы ссоримся? У вас бред ущемленных прав, а у меня аллергия на чушь. Сильная аллергия: я вся покрываюсь сарказмом…

Вообще-то у меня ангельские крылья, но чаще летаю на метле: быстрее и интереснее.

Кто я, в конце концов?! Не помню. Надо посмотреть в Интернете…

 

Районка называлась «Ленинское знамя». Город Уссурийск. Наше поле деятельности – район. С десяток сёл, «глубинка». Кое-куда трудно добраться из-за разлившейся реки, раскисшей от дождя дороги. Средство сообщения с райцентром – автобус, который ходит раз в день-два, или бревенчатый сельский паром.
Штатных сотрудников три человека, еще двое временных. Каждое перо на счету. Здесь нет седовласых «мэтров», недоступных «классиков». Здесь нужно подставить плечо – и с первых дней быть на равных. Я с радостью «становлюсь в строй». Когда уезжают сокурсники (срок практики – три недели), главный редактор берет меня к себе на квартиру. Не за деньги, разумеется. В «семью». Семья главного редактора (60-летней женщины) состоит из «приёмной дочери» (24-летней «подающей надежды» сотрудницы) и собаки. Теперь и меня. Смысл жизни здесь – газета и жизнь района.
Утро. Разнарядка. «У нас давно не было ничего из Н. Поезжай-ка туда». Нужно добраться до села, сориентироваться на месте, найти тему, познакомиться с людьми, обычно организовать ночлег, потому что обратно в этот день уже не выбраться.
– Ты только позвони, если к ночи не вернешься.
Я окунаюсь в работу с головой. Я счастлива.



В частности, мне отдали все письма. То есть я должна была приезжать по разным жалобам и разбираться на месте.

Первым было письмо от «переселенца». (В те годы началась кампания по привлечению жителей европейской части страны на Дальний Восток. «Переселенцам» предоставляли бесплатное жилье, работу, какие-то подъемные и т.д.).
Так вот, «переселенец» писал, что не получил от начальства должного внимания, крыша его дома протекает и т.д, и т.п. Я ринулась на помощь.

Обыкновенный сельский дом, вид запущенный, во дворе лужи. Невзрачный мужичонка лет 35 жалуется на жизнь. Так, на всё сразу. Завтра утром я пойду отстаивать его права перед председателем колхоза. Но переночевать, предполагается, я должна здесь: я же по их делу приехала. «Жена к соседке пошла, сейчас придет», – многократно повторяет он. Жена, однако, не появляется. Соседи по секрету говорят, что жену он "гоняет" – вот и сейчас очередная ссора; не придет она…

11 вечера. Мужичонка угощает меня неразогретым скользким супом из крапивы. Я крайне непривередлива в еде, но угощение вспоминается с омерзением по сей день) . Потом мы ложимся спать ))).
То есть он предлагает мне грязноватую двуспальную кровать (из гигиенических соображений приходится прилечь в верхней одежде). Сам он укладывается на лавке в сенях.

Едва я начинаю дремать, как он появляется в дверях в полураздетом виде.

– Что Вам надо?!
– А… нет… я так…

Уходит. Через полчаса картина повторяется. Потом опять. В перерывах он звенит посудой и выходит все более и более пьяным. Я не сплю всю ночь.
Однако утром я честно иду защищать его «права».

Едва услышав фамилию моего «подзащитного», председатель кривится: «Он у нас не на лучшем счету». Это меня только подстегивает. Я с пеной у рта начинаю защищать «простого человека» и государственную программу «Переселенец», призванную поднимать Дальний Восток.

Председатель злится. Он говорит, что мы, журналисты, своими эмоциями только мешаем работать и лезем, куда не надо. Он говорит, что вся эта программа – сплошная болтология, потому что приезжают люди, которые не нужны были там и не нужны здесь. Ибо работящему человеку нет смысла с места трогаться, а эта безрукая пьянь непролазная, которая не может крышу починить и на работу по три дня с похмелья не выходит, – так это не помощь Дальнему Востоку, а наоборот…

Расстаемся, недовольные друг другом. Я озадачена. Я начинаю тему «Переселенец»: езжу по району, собирая данные о приехавших. Увы, мой оппонент прав: успешных среди них ровно столько, чтобы хватило на первые страницы советских газет…


Потом я разрешала спор сельской молодежи с пожилым директором клуба (оболтусы рвались вечером в клуб  и встречали… замок на дверях!!) Я предполагала обычное недобросовестное отношение к работе, однако встретила идейного старика, едва сдерживающего слезы, демонстрирующего кучу грамот за доблестный труд всей жизни и озабоченного падением культуры в родном селе.
Идея его была в том, что молодежь должна помочь обустроить территорию клуба, заросшую сорняками… и вообще отзываться на культурные мероприятия, а не только дрыгать ногами на дискотеках…

Мы с оболтусами дружно драли сорняки, вели переговоры с директором и строили планы на будущее.

Прочитав мой материал, главный редактор нахмурилась и вычеркнула несколько строк. Она сказала, что материал не должен быть критическим (где директор обвиняется в неумении найти подход к молодежи), материал должен быть ПРИМИРЯЮЩИМ. Потому что «у нас не столько людей в районе, чтобы мы могли с ними ссориться. С кем мы потом работать будем?» «Это из центра может журналист приехать, дать разгромный материал и уехать. А мы должны РАБОТАТЬ С ЛЮДЬМИ».
Я долго думала над этим. По-моему, гениально.

«Чему тебя научат в районке?! Ты уже сейчас лучше их пишешь!» – так меня отговаривал В., собкор «Комсомолки». Однако – научили. «Любить родину, а не гордиться талантом». Этой тональности действительно нет – или почти нет – в газетах центральных. Там указующий тон… «Не надо писать часто: твой материал должен появляться раз в полгода, НО ЧТОБЫ О НЁМ ВСЕ ГОВОРИЛИ!» – учил меня шеф из «Комсомолки». И я кивала головой. Это ведь тоже правильно. Но правильно ДЛЯ ЧЕГО-ТО ДРУГОГО. Для построения собственной карьеры, для создания себе «имени».
Насколько же по-другому живут в глубинке… Они просто честно тянут воз, выволакивая из непролазной грязи родину и Родину. Они действительно так живут.

Я очень тепло вспоминаю Уссурийск. Почти как Байкальск…


Там был журналист М.Л., деревенского вида мужик лет сорока. Стилем и широкими обобщениями он не блистал. Обыкновенные материалы районки, которые не останутся в вечности. Однако в знании сельской тематики и проблем района ему не было равных – я думаю, далеко не только в нашей газетенке.

В непролазную грязь он являлся на работу в высоких охотничьих сапогах  и отправлялся по отделениям (сёлам). Его считали «своим» везде: он знал цифры привесов и надоев, падежа и приплода, мог сравнивать состояние хозяйства за несколько лет, знал, где что растет хорошо, а что – хоть не сади, на равных обсуждал с селянами их проблемы.

Я смотрела на него, затаив дыхание и с глубоким уважением. Он был образцом для подражания… и еще образцами для подражания были другие, совсем другие... известные журналисты центральных газет, чьи статьи я аккуратно вырезала, хранила и перечитывала, пытаясь понять, КАК они работают и ЧТО ТАКОЕ «талант»…

Я понимала, что меня тянет в разных, по сути, противоположных направлениях. Я не знаю, «делать жизнь с кого»...


Потом я пыталась рассудить двух женщин, которые спорили по поводу того, где именно должна проходить граница между их огородами.

Вы знаете такие строгие законы, согласно которым возводится плетень, отделяющий владения твои от владений соседа? Я думала, что они есть, только я их не знаю, и обращалась за помощью в сельсовет. В сельсовете пожимали плечами.
 
Письмо в газету, собственно, написала одна из женщин. Естественно, к ней я и пришла сначала. Мы обсудили вопрос, и я целиком встала на ее защиту. Да, ее обидела злая соседка, оттяпав полосу землицы в лишние 80 см. Сдвинув плетень, то есть.

К «второй спорящей стороне» я зашла, в общем, «для галочки». Дело-то ясное.
Каково же было мое удивление, когда  картина в результате разговора вырисовалась «с точностью до наоборот». Это раньше плетень стоял «неправильно». Эта полоса земли ИСКОННО принадлежала второй соседке. С незапамятных пор. Когда плетень был возведен (по какой-то ошибке), она махнула рукой: отношения-то с соседями были хорошие. Когда же по каким-то причинам отношения обострились… плетень оказался Плетнем Преткновения. )

Однако!

В сельсовете предложили помириться. Совет сколь мудрый, столь и наивный. ) Помирить двух женщин. Гы!
Я выдвинула другой вариант: разделите им поровну, по 40 см… В сельсовете обещали. Надо же что-то пообещать журналисту из района…

Уехала я неудовлетворенной. Это же не «настоящее» решение. Я не знаю «настоящего»…
С точки зрения убедительности и затронутых человеческих эмоций одна «своя правда» ничуть не хуже другой «своей правды». Но что такое тогда ИСТИНА?!
Неплохие вопросы задавала мне «простенькая» районка…

Много позже, в МГУ,  я услышу на теоретическом семинаре от научного работника: «Не  говорите мне, что «истина – это соответствие знаний действительности»! Истина – это то, ЗА ЧТО ЛЮДИ УМИРАЮТ! Они разве «за соответствие знаний действительности» на смерть идут?»
Это к тому, что «истина» – не чисто гносеологическая категория, она ценностно нагружена, то есть это предмет изучения также аксиологии, этики, психологии…

Боюсь продолжать.Найдется среди читателей философ – обвинит в ЕЩЕ ОДНОМ непонимании того, ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ИСТИНА…
Таких непониманий – много. Нет только ПОНИМАНИЯ ).


Нашла дневники тех дней. Забавно.

«Что такое «севооборот»? «Фуражная корова»? «Повышение товарности молока»? Что делают из сои?! Какие корма – «грубые» и какие – «сочные»?»

«Директор «Степного» А.Чайка возит меня по своим владениям на «Уазике». Когда он говорит: «Вот тут у нас ячмень растет» или «вот тут рожь», я прошу остановить машину. Вроде хочу посмотреть, насколько хороши рожь и ячмень. На самом деле я тайком срываю по колоску себе «в гербарий». Я ведь не знаю, как они выглядят!!»

«Вот тема: Б.Белоконь, кавалер Ордена Ленина, тракторист. Дети, однако – все четверо – в деревню не стремятся. Нет, не осуждать – докопаться, подумать… Какой-то нелобовой подход к проблеме нужен».

«С колонками. Виноват сам совхоз, что воды нет, а сельхозтехника ни при чем… Материал глохнет».
«История с хлебом. Райпотребсоюз–Эрлантун–Хлебокомбинат».
«С письмом-жалобой куча неувязок и осложнений. Дала свой адрес «обижаемой» стороне – я еще с этим делом доразберусь…».
 «Успеют ли они технику к уборке подготовить? Сдадут ли капустохранилище в срок?!»

«Неудачи все-таки тоже нужны в жизни – они делают характер. А могут и сломать… Может, если сломают – не о чем и жалеть?»

                ---------

… Сентябрь. Едва вернувшись во Владивосток (должны всех послать на картошку), получаю предложение: «А ты не хочешь в сентябре на турбазе инструктором по туризму поработать? Это вместо картошки, нужны три человека…»
 Хочу ли я?! А то!!
Так я стала еще и инструктором по туризму. ) Возила людей на экскурсии по местным островам: о. Русский, о. Рейнеке… Помнится, кроме медуз там была масса морских ежей, на каждом шагу. Но все были уверены, что морских ежей не едят.
Это теперь икра морских ежей считается деликатесом…

                ----------

...Счастливая вернулась после лета в университет. И теперь точно знала, что его пора бросать
                ----------

… потому что тут точно ничему не научат. Ибо зачем существуют факультеты журналистики – это вообще непонятно…
Спустя три с лишком десятка лет, я, кажется, поняла: факультеты журналистики готовят ЧИНОВНИКОВ от журналистики. То бишь всяких управленцев. Тогда – да, тогда всего понемножку им нужно: и про шрифты, и про Постановления, и про историю журналистики…
А писать люди начинают сами. Этому не учат. И отучить от этого почти невозможно: это ведь как болезнь… по преимуществу неизлечимая.
Видали вы прилично пишущих журналистов, окончивших факультет журналистики? Я таких практически не знаю до сих пор.  Обычно выпускники через 20 лет гордятся тем, что «возглавляют» что-нибудь. А это мне надо меньше всего.

В общем, так: университет я бросаю. Работать я буду в газете и только в газете. А чтобы писать хоть о чем-то глубоко, нужно получить какое-нибудь специальное образование. Вроде бы все говорят, что важно иметь экономические знания… или хотя бы знать биологию (ага, это районкой навеяно).
Экономика есть в Хабаровском университете… туда сдавать математику… и географию… М-да… С шестого класса все заново надо учить… На биологии сдавать биологию… еще не легче…  И, кроме того, у биологов ведь летняя практика в поле! Не-е… Летом – ТОЛЬКО В ГАЗЕТУ!
Куда же податься?..

1972 год, лето.
… Шпиль высотки МГУ горит, горит на солнце – так что глазам больно. Этот недосягаемый, этот дразнящий, фантастический, немыслимый блеск… и в руках у меня студенческий билет философского факультета.
Телефон-автомат у входа. Набираю номер С. (того самого журналиста из «Комсомолки», общение с которым продолжается уже несколько лет). Голос в трубке:
- О! Так ты где?! В Москве?
- Да.
- В МГУ? (с долей иронии в голосе).
- Да.
- Поступила?!
- Да.
Три «да». Как аккорды какого-то восхитительного музыкального произведения. Больше я даже сказать ничего не могу: у меня в горле пересохло.
- Ну молоде-ец!! Надо бы встретиться?

Встречаемся в «Комсомолке».
- Ну, ты правильно сделала, что там бросила…
- Как?! Ведь Вы мне сказали, что, если брошу ДВГУ, Вы прекращаете со мной всяческие контакты?!
- Но я же не знал, что ты поступишь…
Стою, обескураженная. Кажется, так слетает позолота с кумиров. Бросая тот далекий университет, я ведь тоже не знала, поступлю ли в этот. И именно в то смутное время мне была очень, очень нужна моральная поддержка этого человека. Но тогда я получила только «отлуп»… А теперь-то, когда я на коне… нужна ли мне протянутая рука?

Ладно. Помаленьку общаемся. Говорить, правда, как-то особенно не о чем.
- Ну, как оглядишься – найдем тебе тему. Тебя тут (в газете) уже знают по твоим публикациям.
Я киваю. Назначаем следующую встречу.
Через пару недель встречаемся, но разговор опять не клеится. Конкретные предложения меня не интересуют, я признаюсь, что пришла через силу, потому что не хотелось уходить из читалки.
- И что ты читала?
- «Понятие» Е.Войшвилло.
- Умные книги, значит, читаешь… Ну, как знаешь. Но ты имей в виду, что в «Комсомолку» тебя, конечно, возьмут. А у нас работникам через два года квартиру дают…
Я гляжу на него как на инопланетянина.
- Зачем мне квартира?
- Ну ты где устроилась? В общежитии?
- Конечно. По-моему общежитие – это идеал общественного устройства…
Он внимательно глядит на меня.
Мне трудно объяснить, ЧЕМ для меня является только что обретенное общежитие студентов философского факультета. Там же ВСЕ СВОИ! Достаточно выглянуть в коридор, чтобы попасть в восхитительный мир людей, близких по духу. Тут каждый интересен по-своему, и все – чем-то похожи. Скажем, начать теоретические разговоры с первым встречным даже глубокой ночью – абсолютно нормально… тут все такие! Будущее? Какое к черту будущее, кому оно интересно? Мы – новоиспеченные философы - беспробудно счастливы ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, у нас столько тем для размышления и обсуждения! («Блатных» среди нас практически нет - если таковые и есть, они живут не в общежитии, а в тех самых непонятных нам «квартирах»), а мы, «общагинцы» начала 1970-х – мечтатели и трудяги, приехавшие из самых разных уголков страны, зубами выгрызшие свой проходной балл и попавшие – до сих пор трудно поверить - в свой немыслимый вымечтанный мир.
Факультетская стенгазета, интервью с первокурсниками.
- Ваши планы на жизнь?
- Жить в читалке и умереть в читалке!!

                ***

Один из самых интересных курсов – психология. В те годы курс читал – уже семидесятилетний - Петр Яковлевич Гальперин. Для меня – как и для многих из нас – это было первое столкновение с действительным, живым ученым, имеющим конкретные результаты в науке. И какие результаты! Его известный труд  - «Поэтапное формирование умственных действий». Ну, то есть, «умственные действия» - очень широкое понятие – можно, оказывается, «формировать».  И он знает, как. Он занимался формированием внимания у младших школьников.  Собирал, то есть, целый класс из отстающих учеников, не вылезающих из двоек-троек по русскому, и делал из них чуть ли не отличников. Как? Надо было проанализировать само понятие «внимания»: что это такое, из чего состоит, откуда берется, как формируется. В обычном процессе обучения так глубоко никто не заглядывает. «Петров, ты почему такой невнимательный??» «Ну, с такой внимательностью ты никогда из двоек не вылезешь…» - вот и весь «арсенал» среднего учителя. Процесс формирования внимания, разные его составляющие и этапы – кто в это вникал? Такие вещи существуют в сознании в свернутой форме и должны быть интуитивно понятны. Кому-то действительно понятно «без разжевывания». А если нет? Ведь уровень подготовки малышей при поступлении в школу бывает разным. И куда девать тех, кто не успевает? Списать со счетов? А может быть, просто учить по-другому?
Как исторически развивается мышление дикаря? Основа основ его жизнедеятельности – практические действия. На их основе возникает речь, она становится все более сложной… и лишь ПОТОМ формируется собственно мыслительный процесс, скрытый от внешнего наблюдения. Те же ступени проходит в своем развитии и каждый отдельный человек (филогенез повторяется в онтогенезе): попробуйте заставить двухлетнего малыша «думать про себя»! Не получится: вы сначала обучаете его простейшим практическим действиям, потом обговариваете эти действия словесно – и лишь потом они «переходят во внутренний план», становятся для ребенка «мыслями».

Так подошел к вопросу и Гальперин. Отдельные «трудные» слова и предложения существовали на карточках, с которыми ребенок мог РАБОТАТЬ: собирать по частям, проговаривать вслух, совершать разные другие действия. К тому времени, когда приходила пора писать диктант, нужные знания находились уже «во внутреннем плане» маленьких учеников, которые переставали быть «невнимательными»: они научились осваивать материал, проходя через разные этапы работы с ним.

Но вы, читатель,  следите за мыслью? Общая мысль, меня поразившая, была такова: если можно сознательно формировать «умственные действия»   (не только внимание, а много чего еще) - не означает ли это, что можно сознательно формировать и СПОСОБНОСТИ? Ну, скажем, способность писать? Для вчерашнего журналиста это был шок: пишущие люди, ясное дело, всегда ставили во главу угла талант, ДАР. Талантом гордились, его предполагаемое отсутствие бывало поводом тяжких переживаний… а тут – нате, талант, оказывается. ФОРМИРУЕТСЯ. Надо только найти путь его формирования. Вот чем стоит заняться!!
Тут на неокрепший мой философский ум свалились еще понятия «опредмечивания» и «распредмечивания». (Это уже не Гальперин, это Гегель и Маркс). Опредмечивание - это «процесс, в котором человеческие способности переходят в предмет и воплощаются в нём», распредмечивание, соответственно – обратный процесс. То есть, если взять какое-то произведение, в котором, естественно, опредмечены способности того талантливого человека, который это произведение написал, - остается «распредметить» его способности и присвоить себе??
Я потеряла покой и сон. Опять, как и во Владивостоке, я почти перестала читать то, что требуется по программе: сидела, обложившись разнообразными книжками, в основном по психологии.
Когда подошла пора выбирать тему для курсовой, возникли сложности: в перечне предлагаемых тем нужной мне не было… Я кое-как объяснила, что меня интересует. Мне сказали, что «формирование умственных действий» - это тема, уместная на факультете психологии, а мне следует выбрать тему философского факультета. Я попыталась как-то манипулировать категориями «опредмечивания» и «распредмечивания». Мне резонно заметили, что до Гегеля мы дойдем только на третьем курсе, а пока лучше писать что-то по уже пройденному материалу. «Торговались» долго, помню раздраженную реплику Заида Меликовича Оруджева, которого я выбрала научным руководителем:
- Да что Вы вцепились в эти две категории?!
Наконец я согласилась на тему «Диалектика субъективного и объективного в научном познании». Не совсем то, но все-таки… Имелось в виду всё то же: когда читаешь чей-то научный труд, ты «распредмечиваешь» то, что в нем заложено, но одновременно добавляешь некое свое понимание изложенного.
Что я писала в курсовой, уже не помню. В итоге Заид Меликович сказал: «Нет, пятерку я Вам, конечно, поставлю…». Сама конструкция фразы предполагала «...но». Видать, ждал он от этой темы все-таки какого-то иного раскрытия… хотя рвение мое нельзя было оценить ниже: мы постоянно с ним о чем-то спорили, я вспыхивала и замолкала на середине фразы, не умея сформулировать то, что хочу, смущалась от его внимательного взгляда… Девчонки переглядывались и истолковывали по-своему:
- Он что – ей нравится?
Ну и хотя бы! ) Как будто это такая редкость – студентка, влюбленная в преподавателя ))). Да я была влюблена по меньшей мере в половину профессорско-преподавательского состава философского факультета! Полвека прошло – но стареющее здание факультета до сих пор согрето для меня голосами этих людей…

                ***
Один из первых экзаменов на философском факультете.  Что-то про историю Древней Греции. И я понимаю, что я опять ничего не знаю…  я уже упоминала, что программных произведений я читала мало: обложившись книгами,  искала ответы на те вопросы, которые не давали мне покоя на данный момент.
Итак, экзамен. Какая-то карта на столе. И я грустно начинаю свой ответ, надеясь нацарапать хотя бы на трояк:
"Греция расположена там-то и там-то" (глядя на карту). "Хорошо!" - говорит преподаватель. Я с недоумением гляжу на него (за что хвалит-то?). Продолжаю: "С юга она омывается таким-то морем". "Очень хорошо!"- говорит он. Я гляжу на него с еще большим недоумением и продолжаю нести жуткие банальности. Я жду, что меня одернут, будут ругать и стыдить. А он широко улыбается и каждую фразу встречает новым комплиментом.
И тут до меня начинает доходить: ДА ОН ИДИОТ!!! Он же сам ничего не знает, он реагирует просто на звук голоса!! Наверное, по блату устроенный, сынок чей-нибудь... И это МГУ?! Ради общения вот с такими идиотами я летела через всю страну, столько всего вынесла?! Такие были надежды на что-то неземное, какой-то высший уровень...

Я уже нарочно говорю всякие бессвязные фразы, всякую чушь несу. И слышу: "Да, Вы правы". "Очень точно заметили". "Хорошо!" И проч. Потом спрашивает: "Всё по первому вопросу?" "Всё". "Хорошо!".
Второй вопрос точно так же. Я уже не скрываю презрения, говорю, как с идиотом, а попутно думаю: вчера вот получила пятерку по Истории КПСС... ладно, это все по ДВ знакомо... сейчас будет пятерка по Истории Греции... Куда я попала, где мои вещи?! Что, мне еще и этот университет бросать?! Ведь я тут НИЧЕГО не получу...

Тем временем ответ подходит к концу. "Всё?"  "Всё!"   "Ну, что ж, хорошо..."  Я пододвигаю зачетку.
Он выдерживает паузу и улыбается еще шире:
- Всё хорошо! Только что ж слабо-то так? Придется еще раз прийти...

Как я ржала - это не описать. )))))   С хохотом вывалилась в дверь, и никто не мог поверить, что я ДВОЙКЕ радуюсь. Но я-то теперь точно знала: НЕ ЗРЯ я через всю страну сюда летела. В этом весь философский факультет: в постоянном подвохе, в требовании не верить очевидному, относиться ко всему критически, постоянном нащупывании рамок возможного и выхода за их пределы. "Подвергай все сомнению!" Улавливай разные оттенки. Умей посмеяться над собой. Не бойся возразить. Не сникай перед авторитетами. Прыгай выше ушей. Отвечай ударом на удар. Бросай перчатку. Вставай, если сбили с ног. И - смейся!! И знай, что тебя  ПОНИМАЮТ. А ведь это и есть счастье - когда тебя понимают...

(Такой ли ты сейчас, любимый факультет? Не доконали ли тебя рынок и «прогрессивная» болонская система?)

Кажется, я отвлеклась от темы, вынесенной в заголовок (Как журналистами НЕ становятся)?
Сейчас вернусь.
…Был рядовой семинар. Как оказалось – судьбоносный. Тема: где проходит грань между животными и человеком. Ну, значит, рефлексы и инстинкты, мышление и сознание… И чей-то вопрос из аудитории: «А вот есть фильм: «Думают ли животные?» И там говорится, что …» .
- Это журналисты говорят, - отмахивается преподаватель. – Они за это не отвечают…
Как это?! Я убираю платок от вечно простуженного носа и собираюсь броситься в бой, защищая бывших коллег. И тут… и тут я понимаю, что преподаватель прав. Как начинает статью средний журналист? «Ученые доказали, что…». Какие ученые? Каким образом они это «доказали»? Что значит «доказали»? Что такое вообще «доказательство»?
Но это же не к журналисту вопросы! Он действительно ЗА ЭТО НЕ ОТВЕЧАЕТ. Он просто пересказывает.

…Согласно красивой легенде (из греческой мифологии) существует на свете страна, где живут «лотофаги» - люди, питающиеся цветами лотоса. Человек, отведавший лотоса, прощается со своим прошлым и навсегда остается в этой стране.
Я отведала философского «лотоса». Я осталась с философами…
 


А ДАЛЬШЕ-ТО ЧТО?

Действительно. О будущем можно не думать, но это не мешает ему неумолимо надвигаться. Примерно к четвертому курсу эйфория спадает, постепенно уступая место трезвым размышлениям. Кто все-таки такой «философ» и как жить дальше?

Помаленьку становится ясным, что не существует некоей «тайной методологии» распредмечивания (и присвоения) способностей, которую осталось бы только открыть. Да, способности - любые – формируются и развиваются. Но они формируются и развиваются – вне всякого противоречия с теорией Гальперина – через освоение той или иной реальной деятельности, в соответствующей атмосфере, при условии накопления соответствующих знаний и опыта. А «проговаривание» идей и перенос их «во внутренний план» (т.е. развитие мышления) -  это, собственно, именно то, чем и занимаются студенты и аспиранты во время обучения. «Распредметить бы кандидатскую»? Да уж чего проще: подготовка кандидатов наук давно поставлена на поток, именно для этого существует аспирантура: работа над выбранной темой, научное руководство, методологические семинары и конференции, накопление багажа знаний…
Вот уж действительно: «Не понимаю, что Вы вцепились в эти категории (опредмечивания и распредмечивания)!» Сформулируйте конкретную тему исследования, разрабатывайте ее под руководством опытных ученых, получайте результаты… так, чтобы грядущему поколению захотелось «распредметить» уже ваши труды!

Да, всё примерно так и есть.
В зачетке у меня уже давно сплошные отличные оценки, я ориентирована на научную работу… но как выбрать тему?

И вот тут я совершила роковую ошибку… или просто выбора не было? Короче говоря, я выбрала не ТЕМУ, а НАУЧНОГО РУКОВОДИТЕЛЯ.
Это был доктор наук из Института философии АН СССР, он читал у нас какой-то спецкурс. То есть это уже не преподаватель, а научный работник, весьма авторитетный в своем кругу.

Ну и в чем тут ошибка?
А в том, что не надо садиться в чужие сани. Даже если возница понравился…
Дело в том, что вопросы, которыми он занимался, близки мне не были. Ну да, я не могла себе в этом признаться: у меня же и по его предмету в зачетке стоит «отлично»! Но - общие вопросы методологии науки и критика неопозитивизма… а я правда из-за этого на философский факультет поступала? Почему мне, вчерашнему журналисту, не пришло в голову, что у меня «в анамнезе» - только языковые способности и интерес к языку во всех его проявлениях? А вопросами «методологии науки» сподручнее заниматься тем людям, которые связаны с какой бы то ни было конкретной наукой?
Ох, уж эти отличные оценки в зачетке… это как компас со сломанной стрелкой: мало ли, куда он может указать?
А расхлебывать потом  - тебе…

…Да нет, ничего особенного не случилось: этот человек стал моим научным руководителем, я написала курсовую и защитила диплом. На «отлично», естественно. Потом поступила в аспирантуру, и опять моим научным руководителем был он. Почему? Ну… меня устраивал престижный руководитель, его устраивала старательная аспирантка. «Научное руководство» заключалось в том, что при встречах где-нибудь на методологических семинарах он благодушно спрашивал: «Люда, что Вам подписать?». И подписывал все нужные бумаги,  не глядя. Таким образом, я «успешно продвигалась вперед».
Было ли это недобросовестным исполнением обязанностей научного руководства? Едва ли… этот человек просто был научным работником, увлеченным своей темой и не имеющим никаких склонностей к преподавательской деятельности. Ни студенты, ни аспиранты были ему по большому счету не нужны. Сами цепляетесь? Ну, я всегда готов подписать нужные вам бумаги…

Потом состоялась предзащита (на философском факультете это называется «обсуждение диссертации»), диссертация моя была рекомендована к защите. Нет, а как может быть по-другому? Авторитетный руководитель, старательная аспирантка…
Только кошки на душе скребли, потому что я понимала, что на самом-то деле… ну, текст диссертации после защиты  хранится в Ленинской библиотеке… вечно… а я не хочу, чтобы вот эта хрень хранилась… под моим именем. И я взялась кардинально переделывать уже рекомендованный к защите текст.
Руководитель удивился и наконец-то текст прочитал. Пожал плечами и сказал, что переделывать не нужно было, стало только хуже. Я возразила, что внесла новые идеи. Он еще раз просмотрел и отеческим тоном произнес: «Нет, ничего нового Вы тут не сказали». И тут же с готовностью предложил: «Люда, что Вам  подписать?».

Я забрала диссертацию и переписала ее еще раз. Переписала так, чтобы никому в голову не пришло сказать, что  в ней нет «ничего нового». Я насовала туда самых рискованных утверждений! Руководитель прочитал снова и сказал: «Ну хорошо. Только продемонстрируйте все это на примерах из науки Нового времени» (речь шла о закономерностях развития науки).

Это было последней каплей. Наука Нового времени осталась в моей памяти смутным воспоминанием о каких-то наклонных плоскостях, по которым катятся (и откуда-то падают) бесконечные шарики… и качаются маятники… короче говоря, ЭТО СОВЕРШЕННО НЕ МОЯ СФЕРА ИНТЕРЕСОВ, и я не хочу этим заниматься!!!
Диссертацию я зашвырнула в самый дальний угол и на то и дело раздающийся вопрос однокашников: «Почему ты не защищаешься?» стала отвечать: «А на меня никто не нападает!» ;

После аспирантуры возникли проблемы с поиском работы. Неожиданно меня «выбросило» на языковую деятельность: я устроилась редактором в организацию, где проводились философские методологические семинары и издавались тексты выступлений и докладов. И я почувствовала себя на своем месте: вот помочь человеку сформулировать мысль – это действительно моё, это я умею делать лучше многих. Больше того: я могу рассказывать «просто о сложном»!
Я живу теперь в мире текстов. Более того – по поводу этих текстов я имею возможность общаться с их авторами. В качестве редактора я котируюсь: я ведь не «цензор», знающий как «надо» и как «не надо», я – тот же автор, и мне так понятны авторские огорчения и амбиции. Вот я говорю раздосадованному моей правкой научному работнику, что, сокращая его текст, я не убрала ни одного бита нужной информации… в чем проблема? А он взвивается и говорит, что «сохранить информацию» - это цель для статьи справочника. Он же написал научную статью и хочет опубликовать ее именно в той форме, в какой она подана. А вот и другой автор, женщина: «Нет, Вы,  конечно, логику сохранили, убрали только лишнее… всё правильно. Но ведь от моей «ёлочки» Вы голый ствол оставили… веточек-то немножко добавьте!». И я не могу не согласиться: нельзя резать текст по живому… даже во имя логики. Мы почти всегда находим общий язык.

 

 

 Галия Ихсанова: «Для нас Сахалин – материк»

Передо мной – бесценный документ: «Дневник комнаты 36 (136)» общежития на Океанском проспекте, 39 г. Владивостока. На первой странице – «состав» комнаты: Тесленко Лена, Ихсанова Галя, Самченко Люда, Белова Света, Гладких Таня. Позже Свету меняли другие «сокоечницы»: Люда Бондарчук, Оля Рак, Вера Черепанова, а вот четверо нас: Таня, Лена, Люда и я – так и прожили вместе, в одной комнате, все пять лет обучения на отделении журналистики филологического факультета Дальневосточного государственного университета.

Первая запись сделана 9 марта 1971 года. Лена описывает, как лунатила Люда, а Таня приписала: «Сегодня доели последние яйца. Варенье кончается. Пришла 37-я, принесла хлеб. Большое спасибо»…. Одна из последних записей, от 1 апреля 1975 года: Рая Скорик, обозрев наш дневник, вынесла приговор: «Эх вы, презренные, что за сюсюканье, сплошной наив, я вас не узнаю. Даже читать не захотелось до конца».

Действительно, наив, попытки с юмором описать нашу сермяжную жизнь, но, боже мой, как многое напоминают те записи… Правда, в основном – детали общежитского быта (заели клопы; кто-то в бытовке спёр нашу кастрюлю с недоваренной картошкой; взяли мы напрокат проигрыватель, купили пластинки и крутили: «Мне не жаль, что страдаю, жаль, что годы летят»; сделали перестановку в комнате, соорудив двухъярусные кровати ….) Что касается непосредственно процесса обучения – тут слово предоставлю Татьяне Гладких, которая 24 апреля 1975 года, в день, когда нам вручили дипломы, записала: «Это были волнительные минуты. Костиков украдкой утирал слезу. Малахов торжественно вещал, что мы-де не зря учились пять лет… Но, товарищи, мне хочется выразиться со всей серьёзностью и откровенностью: все мы одержали большую победу. Потому как покопайтесь в памяти, вспомните первую лекцию на первом курсе Касьяновой. Она говорила: «Тяжко вам будет, ой, как тяжко». Эти гениальные слова оказались пророческими. И не только в области бабашек и марзанов, кеглей и шрифтов. На нас обрушились все тяготы и лишения студенческой жизни, противоречия которой: социально-политические, духовные, материальные - не в силах разрешить развитое социалистическое общество. Но нас это не сломило. Потому что главная наша сила – единство и сплочённость студенческих рядов. Интеграция – какое, товарищи, чудесное слово! Мы разделяли свой труд (при подготовке к семинарам и экзаменам), мы кооперировались перед стипендией, координировали свои планы. У нас была единая собственность (на хлеб и сигареты). Единая цель – дипломы установленного образца. Единый враг – экзаменатор. Единые средства – все средства хороши для достижения цели. Конечно, иногда и у нас были разногласия, но носили они не антагонистический характер, и разрешали мы их мирным путём – путём двусторонних и многосторонних соглашений, региональных встреч. Войны были редко и носили локальный характер…». Это писала Таня – скрытый оппортунист, не считающий научный коммунизм наукой (в самом начале изучения этого предмета она возмутилась ненаучной формулировкой в учебнике: «Страсти кипят и вырываются наружу»).

Эта фраза вошла в наш фольклор. Так же, как, например, образцы советской рекламы («Все краски от солнца до моря глубин подарит вам наш телевизор «Рубин»). Или: «Зачем пошёл на красный свет? Шумят берёзки, тебя уж нет». Или (наши сочинили): «Луна на небе – словно шкварка. Тамарка, мне жарко». А посвящая первокурсников в студенты, мы пели: «Мы вспоминаем всё сначала: как мы входили в этот зал, как наше сердце трепетало и что Левчук тогда сказал (хором: «А Георгий Эдуардович тогда сказал…» - не помню, как дальше)… Мы пережили 100 падений, мы поднимались много раз, мы даже русский одолели, теперь вот посвящаем вас… В районках нам трудиться, знаем. Пройдут дожди, пройдут снега, но ты мне, кафедра родная, и в непогоду дорога». А ещё – сочинение Люды Степанец: «Кто за кафедрой стоит и ушами шевелит? Раскрывает рот, как щука. У кого такая скука? Догадаться нам легко: это – наш декан (все хором: …!!!» - помните фамилию?)

«В районках нам трудиться…» - пели мы. И такая перспектива обозначилась после распределения, состоявшегося 23 марта 1975 года: Т. Гладких – в Кавалерово зав. отделом промышленности, В. Черепанова (или уже Павлова?) – в городскую газету Комсомольска-на-Амуре, Л. Самченко - зав. сельхозотделом в Камень-Рыболове («Мне всё равно куда, лишь бы возле воды»), Е. Тесленко (уже Баркова) – радиоорганизатором в Надеждинск, я – «в ведение Сахалинского обкома партии». Такая история была: после четвёртого курса проходила я с нашими товарищами практику на Сахалине, в «Молодой гвардии», мне там очень понравилось, и на предварительном распределении робко высказала пожелание поехать работать туда, и вот в начале марта приходит бумага, что «Ихсанова Г.В. может устроиться корреспондентом районной Макаровской газеты «Родная земля». Ну, думаю, Макаров так Макаров. А тут кто-то из заочников, приехавших на сессию, рассказывает о редакторе той газеты некоем Паке: «Принесла ему девушка зарисовку о передовой доярке, пишет, как хорошо она трудится и как ей вспоминаются детские годы, когда она бегала к маме на ферму. «Нет, Марина, - говорит редактор, - так не бывает: сначала она большая, потом маленькая; напиши наоборот: вот она была маленькая, бегала к маме на ферму, а вот она уже большая, сама хорошо работает». Ехать в Макаров расхотелось. Вот так и записали: «в ведение обкома», а там, мол, в секторе печати отдела пропаганды и агитации, уже направят куда следует.

Перед тем, как разъехаться по «пунктам назначения», встретились мы с Людой Самченко во Владике и решили проведать Таню Гладких в Кавалерове и Раю Скорик в Ольге. И вот Рая, уже работавшая к тому времени ответсеком, заманила к себе Люду. Та сразу и согласилась, соблазнённая обилием ромашек в Ольге (она у нас была знатной травницей, приобщила нас к толокнянке, за что 36-ю комнату обзывали толокнятами). Опять же: вода-то рядом, как мечталось.

А я направилась на Сахалин, уже зная, что оттуда путь мой лежит в г. Курильск. Получилось так: иду с обходным листом в бухгалтерию, а мне там предлагают получить подъёмные от редакции Курильской районной газеты «Красный маяк». Понятия не имею, где это, но объявилась Марина Богинская, она училась, по-моему, на два или три курса младше нас, а приехала она с Курильского острова Итуруп, где и находится «Красный маяк». С восторгом рассказала о коллективе, об острове, а насчёт того, как добираться, ответила: «Да легко! Сядешь в Южно-Сахалинске на самолёт, прилетишь в Буревестник, оттуда в Курильск». Она сама жила в Буревестнике, где и находился аэродром, им-то там проще было самолётом добираться, а в Курильск, как потом выяснилось, лучше теплоходом, тем более, что теплоходы регулярно ходили из Владика… Нет же, я из Владивостока 1 августа вылетела на Сахалин, там неделю ждала самолёт на Итуруп, прилетела в Буревестник – там пограничники задержали «до выяснения обстоятельств». Пять дней мурыжили. Потом – на перекладных: до посёлка Горячие Ключи на военной машине (по берегу океана!), оттуда до посёлка Пионер на лошади с ветеринаром, там опять застряла в ожидании попутки. На моё счастье запил тамошний хлебопекарь, и звеньевой рыбаков отправился за хлебом в Курильск на дорке (такое маленькое рыболовное судёнышко), дошли морем до посёлка Китовое, оттуда четыре километра до Курильска – с оказией, на мотоцикле. Такой штришок: в Пионере была гостиница, её хозяйка, тётя Липа, принесла угощение: трёхлитровую банку молока и такую же – с икрой, извинившись: «А вот хлеба-то и нет». В общем, прибыла я в Курильск 17-го августа, в воскресенье.

Был жаркий день, редактор позвал покупаться в речке Змейка, «заодно и помыться можно». С ним был друг – прокурор, тот предложил: «Помыться можно и у меня, у нас ванна имеется». Я – застенчиво: «Ну, может, как-нибудь в другой раз». Он: «Другого раза не будет – на днях жена возвращается из отпуска».

Приехала из Воронежа и жена редактора, которую он вовсе не ждал. Оказалось, она, обеспокоенная тем, что он не вызывает её уже второй год, сама через облоно оформила вызов на работу учителем и пропуск в пограничную зону. А у него-то тут уже другая жена! «Пусть сами разбираются, кому я достанусь», - так не по-советски, не по-партийному рассудил он и поплатился увольнением. Но я с ним успела поработать два месяца. Он сочувствовал: «Крепись, Галя, места ссылок не выбирают». Вот так и началась моя курильская жизнь.

Удивляли многие вещи. Дома не побелены – не покрашены, а обшиты рубероидом, жуть! Деревьев в посёлках, возле домов – нет. Перед входом в Дом культуры – рыболовная сеть, чтобы, значит, об неё ноги вытирать. Кстати, и в бане вместо мочалок использовались куски сетки, а веники – из бамбука… Тогдашнюю жизнь на Итурупе описала Зоя Журавлёва в повести «Островитяне», не поленитесь – найдите, почитайте: очень забавно и достоверно!

Через неделю после приезда в Курильск познакомилась я с ихтиологами из СахТИНРО, они собрались в поход на вулкан Богдан Хмельницкий, позвали и меня. Конечно, согласилась (представится ли ещё случай щегольнуть ветровкой, которую мне вручную (!) сшила Люда Самченко?) Думали, туда – обратно быстренько обернёмся, и в понедельник утром успею на работу. Но в день возвращения сильный прибойный ветер нагнал на берег моря такую волну, что не проскочишь по прижиму, пришлось забираться в сопку, идти в обход… Вернулись только после обеда, а в редакции переполох: «Где наш сотрудник? Куда она могла деться, если никого здесь ещё не знает?» Заставил редактор писать объяснительную, я долго сижу, думаю, как её писать, чуть не плачу, редактор торопит, объясняю: «Мы изучали разные жанры, а объяснительные нас не учили писать». Рассмеялся, закрыл вопрос.

Помните такой термин – «оргнап»? Организовал – написал. А ещё такой «жанр» газетный – отклик? Вот этого выпало сполна. К примеру, запустили наши, по-моему, искусственный спутник (ну, или что-то типа того) «Венера» с каким-то там порядковым номером. Отправляют меня на ферму, чтобы бригадир высказал всё, что он думает по этому поводу. (А думать и говорить надо было, разумеется, о том, что гордимся, усилим-повысим и т.д.) Я и спрашиваю: «Вот «Венеру» запустили, что вы думаете?» Он: «Как запустили? Рано ещё!» Он имел в виду корову с кличкой Венера, а она к тому времени ещё не была в запуске (т.е. не собиралась телиться).

Написала я зарисовку о старичке – он и плотник, и печник, жестянщик, истопник, такой безотказный, очень добросовестный дяденька. Опубликовали. К вечеру редактор (второй на моём счету) вбегает в кабинет: «Вы с кем согласовывали кандидатуру? Надо обязательно не только с руководителем решать такие вопросы, но и секретарём парторганизации, председателем профкома…» Оказалось, ему в райкоме указали: «Не о тех пишете. Этот товарищ – единственный в районе, кто имеет в частной собственности лошадь». Я, откровенно говоря, опешила настолько, что сдуру поправила (умная, научный коммунизм изучала): «У нас в стране нет частной собственности, есть личная».

В общем, писать можно было не о тех, о ком хотелось бы, а о ком надо. За бортом оказывались прелюбопытные личности. Например, кочегар Валерий, который имел два высших образования, в т.ч. – «красный» об окончании школы-студии МХАТ (художник-оформитель). «Многих славных путь». Временами, «от нечего делать», предлагал городским чиновникам свои услуги по благоустройству. Что-то принимали, большей частью – отказывали. При мне он сжигал в печке эскизы прекрасных детских площадок – с фигурами из природного материала: коряг, выброшенных на берег моря, камней вулканического происхождения…

Но и среди «разрешённых» кандидатур были замечательные, интересные люди. Из тех, кто работал на Курилах с конца 40-х, т.е. после освобождения островов в 45-м. С огромным удовольствием общалась с ними, в основном по выходным дням: мне-то дома делать нечего. Так с рыбаками в море выходила на МРСах или дорках (совершенно уникальным был бригадир Василий Антонович Бондаренко. Вот такой штрих: надо ему на моторке объездить невода, так сказать, лично проконтролировать заходы рыбы, а одному выходить в море пограничники не разрешают. Он брал с собой свою любимую огромную собаку, одевал её в робу, напяливал шляпу – чем не человек? Пограничники, узнав о такой хитрости, обиделись: скомпрометировал он охранников границы)… К геологам ездила: открыли богатейшие запасы самородной серы. Позже гидрогеологи стали дырявить землю – в поисках геотермальных источников. Ходила на любимый мною Курильский рыбоводный завод. Там главным рыбоводом была Анна Ивановна Кулакова, в 50-х годах с отличием окончила московский вуз и по распределению попала на Итуруп, здесь и проработала без малого 40 лет. Вся из себя такая интеллигентная, со статуэточной фигуркой, пышной шапкой седых волос. Завод был крупнейшим в СССР, от «экскурсантов» в виде чиновников разного ранга отбоя не было. И вот идёт такая делегация важных особ по чистенькой, красивенькой территории заводского посёлка, там клумбочки, качели – ну, как в пионерском лагере. Вот они идут, а следом – Анна Ивановна, подбирает за ними окурки. После экскурсии - чуть ли не в лица им тычет теми «бычками» и выдаёт: «Да я бы вас за такое дело за яйца подвесила на штакетник!». Такая вот интеллигентная дамочка…

Ну, а в целом работа – не бей лежачего, не переутомляла. Так что естественной стала «общественно-политическая деятельность»: была секретарём сборной комсомольской организации, членом каких-то других органов, даже вела политзанятия в Китовом (помню, тащилась туда пешком 4 км с фильмоскопом – техническим средством обучения…). Создала молодёжный клуб «Ориент». Участвовала в художественной самодеятельности – спектакли ставили (к примеру, «Про Федота-стрельца», я, понятное дело, в роли Бабы-Яги). Был у нас редактор, которого мы звали идейным за то, что его постоянно посещали странные идеи. Одна из них – проводить производственную гимнастику в типографии. Надо пояснить: мы занимали двухэтажное японское здание. Народ молвил, что при японцах там функционировал публичный дом, но официальная версия – дом ассоциации рыбопромышленников. Ну вот, внизу располагалась типография, наверху – редакция (редактор, ответсек, два корреспондента, бухгалтер и корректор). Это был один коллектив, жили дружно, особенно нравились чаепитья (полиграфистам-то положено было молоко, они заменяли его чаем, а к чаю – чего только ни готовили женщины, сплошная обжираловка – как бы это не понравилось?) И вот шефу взбрело в голову – надо женщинам разминки ввести. Меня назначил физоргом, я командую: «Руки шире, три-четыре…» Пока одна из наборщиц не плюнула на это дело: «Когда я делаю зарядку, я потею, а когда потею – я воняю. Вот установите нам душ, там и посмотрим…». В общем, такими были мои текущие развлечения... А летом – походы. Горжусь восхождением на весьма активный вулкан Ивана Грозного, из проживавших тогда на Итурупе не было ни одного, кто туда поднимался…. Так, в эту тему не буду углубляться – меня не остановишь в рассказах о прелестях Итурупа (а наши красоты, между прочим, видел Лёва Стукун, приезжавший сюда в отпуск с Леной и Игорем Гусевым, в командировки приезжали Лена Баркова из Владика, Люда Степанец из Южно-Сахалинска, Боря Федосенко из Хабаровска: незадолго до ухода из жизни он приезжал сюда, чтобы собрать материал о сельском хозяйстве на Курилах). Бывали здесь и другие «нашенские» ребята (с нашего отделения, но помладше курсами): Володя Сунгоркин, Саша Тарасов (какое-то время был женат на той самой курильчанке Марине Богинской). Спросите их – наверняка подтвердят, как хороши Курилы. Сейчас-то ещё лучше у нас стало, но об этом, может, позже скажу.

А потом родилась дочь, и начались другие походы – по больницам да санаториям. После операции в Хабаровске требовалось перегипсовывать ногу сначала через две недели, потом через месяц. В общем, не наездишься с Курил. Однокурсники, жившие в Хабаровске, логично спросили: «Может, переберёшься сюда насовсем?» Особенно запомнилось поразившее меня участие в этом деле Лены Тунниковой, в студенческие-то годы она не была, по-моему, замечена во внимании и заботе о других. Первым делом, к моему удивлению, стали искать районы Крайнего Севера в Хабаровском крае – это чтобы я не потеряла северные надбавки (сама я об этом и думать не думала). Нашли Чегдомын, но меня такой вариант не прельстил. Тогда Лена нашла в Хабаровске многотиражку строительной компании, там сразу давали комнату в семейном общежитии, к концу года обещали квартиру. Другое дело! Намерение уехать с Итурупа подкрепилось мучениями на морвокзале Корсаковского порта: билетов нет, ночь провели в тесном зале (дочь спала на подоконнике)… «Оно мне надо?» - злилась я, подогревая мечты о скором переезде. Приехали в Курильск, а тут: «О, долго вас не было, как дела, как дочь?..   Я вот принёс вам ведро картошки… У нас же ввели талоны, пока получите и отоварите – сколько времени пройдёт, так что возьмите масло, сахар и колбасу». Вот скажите, пожалуйста, в Хабаровске возможно было бы такое участие в общем-то малознакомых людей? Была бы я там, как былинка на ветру. В общем, считайте, что продалась за ведро картошки. Осталась. О чём ни разу потом не пожалела.

Тем временем подходило время перестройки, гласности, плюрализма и так далее. Согласитесь, это было самое благодатное время для журналистов. Нам в «Красном маяке» тем более повезло, что редактором тогда назначили Геннадия Серафимовича Симонова – умнейшего человека с бунтарским характером. Уже первой своей публикацией – о партсобрании в рыбкоопе – настроил райкомовцев против себя. Довёл их в конце концов до рассмотрения вопроса «О негативных явлениях в деятельности редакции газеты «Красный маяк». Корреспондентов ценил и защищал. Было от чего и от кого защищать. Например, от прокуратуры – после моей публикации «Кто купит квартиру прокурору?» (тот прокомментировал ситуацию, когда пожилую женщину, работавшую на Курилах с 1945 года, отодвинули в очереди на получение жилья в пользу молодого бригадира строителей: «А что, сын не может купить ей квартиру?») Или: посягнула на методы руководства председателя колхоза, которого чуть ли не официально признали «прорабом перестройки»…. Тираж газеты у нас тогда был под 3000 экземпляров – против обычных 500 (чтоб было понятно: взрослого населения острова было за 9000 человек).

Геннадий Серафимович был убеждён: каждый газетчик должен знать всю подноготную процесса выпуска газеты (кстати, у нас её набирали вручную, линотипы появились лишь в конце 80-х). Хорошо, что не заставлял печатать, а вот макеты составлять должны были уметь все. И, воспользовавшись «больничным» ответсека, перевёл меня на эту должность. Это были самые кошмарные две недели в моей газетной практике! Муж жаловался: «Опять во сне кричала, что не хватает 20 строк… что надо поменять шрифт». Вот когда вспомнилась мне Полина Андреевна с её техникой оформления газет! Не знаю, почему она мне по своему предмету поставила пятёрку…

Так вот о линотипах. Когда перешли на машинный набор газеты, её формат, объём увеличились в два раза, соответственно – расширился штат сотрудников. Впервые были созданы отделы редакции, в том числе – такой «эксклюзивный», как отдел территориальных проблем. Нетрудно догадаться, что был он создан в связи с обострением российско-японских отношений из-за Южных Курил. Очень напряжённое было время! Как-то не убедителен был Ельцин в этом вопросе, его гонцы в наши «горячие точки» только масла в огонь подливали. Особенно недобрую память оставили зам. министра иностранных дел Кунадзе, депутат Калугин, взывавшие к восстановлению «исторической справедливости». Митинги стали нормой жизни курильчан. Вот уж поистине – страсти кипели и вырывались наружу!

Мы публиковали много исторических материалов, писем читателей, жителей материка, обеспокоенных этой проблемой. Причём, слово давали и тем, кто выступал за «возвращение северных территорий». Регулярно проводили опросы населения. Выяснилось, к примеру, что жители Шикотана, разрушенного, обнищавшего, чаще высказывали желание «уйти под Японию», чем, например, на нашем острове Итуруп. У нас уже начинала подниматься и развиваться экономика, были созданы рыбоперерабатывающие заводы и комплексы. У людей появилась надежда на возрождение жизни. К тому же, наконец-то была принята федеральная программа социально-экономического развития Курильских островов. Первым делом на нашем острове были построены школа и больница. Может, так совпало, но мне кажется, что позитивным переменам поспособствовало начало в 1992 году безвизовых обменов между россиянами - жителями Южных Курил - и гражданами Японии. Ведь ужас, что видели японцы, посещая наши острова!

Тогда, приехав на Курилы, полпред президента по ДВ округу Исхаков сказал: «Курилы – витрина России, и надо, чтобы она выглядела достойно». Вот и начали начищать-украшать «витрину». Так что нашим островам, с их особым геополитическим значением, очень повезло. Ну какая глубинка на материке может похвастаться таким вниманием к своей территории: посещали нас Черномырдин и Медведев, многократно - тот Иванов, который был и министром обороны, и руководителем администрации президента; у нас, на Итурупе, однажды даже выездное заседание правительства РФ проходило. Надо признать, что небезрезультатно ездят на Курилы «министры-капиталисты»: построены аэропорт, причал, морвокзал, шикарный дом культуры и спорта (с бассейном!), детские садики, школы; много скверов, тротуаров (потрясающая пешеходная дорожка от Курильска до Китового вдоль моря). Обустраиваются термальные источники (такая прелесть!) Словом, сейчас стыдиться нечего, есть только желание, чтобы как можно больше людей увидело, в каком чудесном месте мы живём.

Безвизовые обмены продолжились без малого 30 лет, до пандемии в 2020-м, а в 2022 их уже наш МИД прекратил. Ну, понятно, в связи с чем. Да и правильно! Хоть и рады были курильчане, можно сказать, на халяву съездить в Японию, но уж очень японская сторона переусердствовала в стремлении использовать так называемую народную дипломатию для достижения своей цели – подписания мирного договора на её условиях… Впрочем, о политике - это, наверное, неуместно в данном случае и неинтересно.

Геннадия Серафимовича всё-таки освободили от занимаемой должности, поставили меня. В общей сложности почти 24 года отработала главным редактором. Районщики могут представить, каково это. Ну, хозяйственные дела – это одно, хотя тоже непросто решались вопросы о переходе на компьютерный способ (болезненно проходило закрытие типографии, увольнение полиграфистов), «выбивание» и переезд в другое здание (в нашем зимой температура была от 9 до 11 градусов, его заливало, замывало песком…) Главная сложность – в отношениях с учредителями. Правда, мы поступили мудро: у нас учредителями стали и Совет депутатов, и администрация, а редактора назначать (или увольнять) должны депутаты по представлению главы администрации. Ну, так вот, помогало их вечное противостояние друг другу, а мы – между ними: нас то мэр побережёт, то Собрание заступится. Вот так и лавировали. Но уж если кого доставали газетчики, то и нам доставалось – мало не покажется. Были и суды, и прочие составляющие конфликтов, включая финансовые рычаги, но, считаю, держались мы с честью. Выстояли… Ясное дело, устала, надоело, почти четыре года искала замену. Ненадолго перешла в корреспонденты, уволилась – уехала в родные места (в мою любимую Васильевку) чуть ли не на полгода, вернулась – позвали ещё поработать, так до сих пор и продолжается: то поработаю, то съезжу на Сахалин или материк. Но такая работа – мечта каждого: пишу когда хочу, о чём хочу (в основном засела за историю района – это так захватило меня!)

Иногда скидываю материалы в «Советский Сахалин», где продолжает работать Люда Степанец. Вот кому надо ставить памятник за верность профессии и месту своей работы! С нею встречаюсь регулярно – мой путь на материк лежит через Сахалин, так что всегда есть возможность повидаться, поговорить. Это – такая отдушина для меня… Люда заметила: «Чем больше времени проходит после окончания нами университета, тем ближе, роднее мы, однокурсники, становимся». Кажется, она права. В чём я, например, убеждалась во время встреч во Владике или в Артёме – с Ольгами Рак и Лыпарь, Людой Балдуховой, Таней Горбатовой, Лёшей Фокиным, Володей Печориным…Ну, с Леной Тесленко – это непременно. Реже видимся с Таней Гладких, но, как говорится, «всегда на связи», и это так здорово! Рада и горжусь ею как писателем, одна «Птичка божья» чего стоит! А книга о своём роде-племени – об амурских казаках Кореневых! Можно сказать, титанический труд выполнила в поисках истоков, родственников, документов, фотографий. Завидую и другим советую: следуйте примеру Татьяны Гладких!... Недавно Верочка Черепанова вышла на меня по телефону – очень приятно и радостно (кстати, заметили: все мы так и зовём её Верочкой?). Думаю, сможем повидаться с теми однокурсниками, кто уехал на юга (их, кажется, немало) – когда буду приезжать в Новороссийск, где семья дочери купила квартиру (но пока живут здесь, на Итурупе. Она работает в районной администрации, у неё двое детей. Сын живёт в Корсакове на Сахалине, работает в авиакомпании «Аврора» бортпроводником, тоже двое детей, так что я четырежды бабушка).

Что хочу сказать напоследок? Я просто безмерно благодарна, что случились в моей жизни и учёба в университете, и общага, и друзья. И любимая работа. Сейчас стыдно вспомнить, что поступала я на наше отделение по совету одноклассниц, которые после фильма «Журналист» сказали, что мне ПОЙДЁТ эта профессия (Ну, вроде как платье или губная помада). И вот приехала учиться девчонка из глухой деревни, из глубоко крестьянской семьи – серая мышь, которая, услышав в разговоре однокурсниц слово «секс», побежала смотреть в словаре иностранных слов, что это такое… Писала ужас как, и непонятно, почему не выгнали за профнепригодность. Однако – «в люди вывела меня» та «кафедра родная, что в непогоду дорога». И вроде как не стыдно ни за прожитые годы, ни за свою работу. Спасибо всем!!!

Галия Кунченко (Ихсанова – все ли помнят такую?)

г. Курильск Сахалинской области.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Разработка сайта Web-студия Zavodd - разработка сайтов в Хабаровске

Яндекс.Метрика